Глава 17 О горах и древних цивилизациях

Глава 17 О горах и древних цивилизациях

Ехали мы.

И ехали.

По горам. Я уж, право слово, привыкать начала. А что? Слева камень, справа камень, впереди — спина сиу, которая так и не назвала своего имени. А я и настаивать не стала. К чему оно? За мною — Чарли, за ним Эдди, и дальше снова сиу, что тоже не добавляло спокойствия, хотя вот на третий день пути я даже как-то пообвыклась. И развлечения ради стала дорогу запоминать. Нет, оно как-то особого смысла не имеет, потому что тропы сиу только им открыты, но и ехать в гробовом молчании было как-то… неспокойно, что ли.

Сиу не разговаривали. Ни с нами, ни между собой. Лошади их, столь же странные, как сами сиу, ступали спокойно, да и вовсе гляделись слегка неживыми, что навевало вовсе уж печальные мысли. Чарли тоже молчал, крепко думая. Да и Эдди не спешил затевать беседы.

Останавливались мы время от времени, давая роздых лошадям и себе. И с каждым днем графчик выглядел все печальнее. Он осунулся. Обпаленный облупленный нос его заострился. Волосы же и кожу покрыл тот плотный слой пыли, который и с третьего раза не сойдет.

Полы шляпы обвисли.

Одежда… в общем, выглядели мы все одинаково грязными. Ну, кроме сиу. К ним пыль удивительным образом не липла.

На четвертый день перехода, который запомнился печальными песнями падальщиков где-то там, в вышине, мы выбрались на равнину. Горы вдруг раздались, тропа превратилась в дорогу, а на ней сквозь каменную кожу земли то тут, то там проросла трава.

Запахло землею.

И ветром, который на равнинах иной, нежели в скалах. И я подставила ему лицо, вдохнула воздух с наслаждением, только отметивши, что сыроватый он. Стало быть, дождь прошел недавно. Или вот-вот разразится? Надо будет у Эдди спросить, он лучше чует.

Сиу остановились на краю равнины. И тоже странно. Будто кто-то взял да провел черту. Вот горы и пески, и вот уже кланяется ветру травяное море. Зафыркали лошади. Затрясли головами, потянулись к суховатым, но еще зеленым стеблям.

— Там, — сиу вглядывалась куда-то вперед, и щурилась, словно кошка. — Впереди город. Старый.

— Мертвый? — Эдди позволил жеребцу переступить черту. И тот осторожно, словно сам своему счастью не веря, потянулся к траве.

— Мертвый, — согласилась сиу. — Обойти не выйдет. Дорога проклята.

— Пройти?

— Как повезет. Не ночью, — она спешилась первой. — Здесь источник. Недалеко.

Источник — это хорошо. Нет, вода у нас была, сперва своя, потом уже сиу молча поделились даже не водой, а терпким травяным отваром, от которого отступала жажда.

Но теперь во рту пересохло.

И грязь, налипшая на кожу, показалась вдруг панцирем, от которого срочно нужно избавиться. И кажется, так чувствовала себя не только я. Вон, даже Чарли поскребся, а ведь граф!

Источник и вправду обнаружился недалеко. Вода пробивалась из-под скал, разливаясь в каменной чаше, чтобы, выбравшись из нее серебристой змейкой, спуститься ниже, туда, где травы поднимались особенно высоко. Да уж, помыться точно не выйдет, но хоть напились. И лошадей напоили.

А напоив, пустили гулять по травяному полю.

Привычно вспыхнул красный огонь, который сиу разводили на костях. Легли на землю одеяла. И я вытянулась, уставилась на светлое пока небо.

Ныли мышцы.

И кости.

И… как там матушка? Переживает, небось. Она-то думала, что мы съездим и вернемся. Мы съездили, а вот вернуться как-то оно не вышло. Затянулась поездочка.

А если…

Если нас там искать станут? Матушка ведь одна осталась. Доусон… чужой человек пока. И как знать, поможет ли в случае чего?

Я вздохнула.

— Устала? — Эдди опустился рядом и протянул тонкую полоску сушеного мяса. Я не стала отказываться, хотя есть не хотелось совершенно.

— Немного, — я впилась в мясо зубами.

За него стоило поблагодарить Великого Змея. Даже не знаю, чего ему в посмертии пожелать. Пусть уж боги решают. Или бог. Кто-нибудь, кроме меня.

— Я жалею, что потащил тебя.

— Отчего?

— Сама видишь, — Эдди прищурился. Он вглядывался куда-то туда, в травы, что шептались и шелестели, клонились к земле, меняли цвет с темно-зеленого на серо-седой. — И без того едва не пришибли.

— Не пришибли ведь.

— И сиу.

— Ну, сиу. Сиу как сиу, — я села и тоже уставилась на травы.

— Мертвый город… такое место… нехорошее.

Я фыркнула. Можно подумать, что тут, по другую сторону границы есть хорошие места. Нет, может, и есть, да только никто-то о них не слышал.

— Пройдем.

— Что за Мертвый город? — поинтересовался графчик, который умудрился кое-как отмыть, во всяком случае лицо. И теперь, избавленное от пыли, оно обрело некоторую странноватую пятнистость. Лоб и щеки успели облезть, а нос, подозреваю, и дважды, тогда как подбородок потемнел, а на висках и лбу кожа сделалась темной, загорелой. — Прошу прощения, что вмешиваюсь.

Мы простили.

Отчего б не простить хорошего человека, особенно, если настроение этакое, меланхолическое.

— И что касается сомнений, то, возможно, это не мое дело…

— Это не твое дело, — охотно подтвердил Эдди.

— …но мне кажется, что Милисенте будет безопаснее рядом с вами. Если вспомните, то те люди желали забрать именно ее.

Эдди заворчал.

Не понравилось ему воспоминание о тех людях.

— От поселка до вашего дома не так и далеко. И в ваше отсутствие забрать ее было куда проще.

Ворчание усилилось.

Я погладила Эдди по руке и сказала, утешая.

— Я же здесь.

Утешение, честно говоря, слабое.

— А матушку они не тронут. К чему ее беспокоить? Тем более, вдруг да ты вернешься?

Эдди нахмурился сильнее прежнего и взгляд бросил на скалы такой, что я испугалась, выдержат ли. Этак с него станется и обратно повернуть. Нет, я была бы не против обратно. Может, оно и глубоко эгоистично, только матушкино благополучие мне куда важнее какой-то там девицы, которой, если подумать, ничего особо и не грозит. Ну, пока Чарли жив.

А он живой.

Сопит сосредоточенно и кожу со щек сколупывает. И главное вид при этом деловитый такой. Сразу видно, графья даже дурью маются по-особому.

— Добавь Доусона…

— Он мне не нравится, — проворчал Эдди, несколько успокаиваясь. — Мог бы и сказать, если чего.

— После того, как ты Фишеру нос сломал? Или выбитых зубов Клайда?

Что? Я ж правду говорю. С зубами он точно поспешил, хотя Клайд сам виноват, нечего было к матушке подкатывать, а потом на весь бар орать, что рано или поздно он своего добьется.

Судья вот тоже так подумал.

И еще штрафу навесил. За оскорбление чести и второй — за вред имуществу, потому как, прежде чем зубы выбить, Эдди его через окно выкинул. А то закрыто было. Вот и получился тот самый ущерб.

Но Доусон, мнится мне, человек иного складу.

— И наши в обиду не дадут, — продолжила я, сама потихоньку успокаивать. Нет, а чего тут нервничать? На нервах горы не перейдешь. И сиу, подозреваю, откажутся заворачивать. А потому и остается, что сидеть, жевать мясо и искать те самые «обстоятельства», после которых дышать станет легче. — Не из любви к нам, но чтоб этим, змеевичам, напакостить. Их, между прочим, больше чем тебя не любят.

Эдди фыркнул.

И задумался. Потом вздохнул, видно, сообразивши, что деваться нам по сути некуда.

Вот и я о том же.

Вернемся и… не приведите Боги окажется, что какой-нибудь придурок матушку обидел.

— Гм, если подумать, то вы безусловно правы, — Чарли поднес к глазам лоскут собственной кожи. А я ему еще когда говорила, что мазаться надо погуще и почаще. Но он же гордый. Вот и пусть дальше ходит, гордый и облупленный. — Однако мне все еще интересно, что такое Мертвый город.

— А что, на Востоке не слышали? — лениво поинтересовался Эдди.

— Как бы слухи ходят, — лоскут кожи он выкинул и пальцы платочком вытер, но потом опять к морде потянулся. Понимаю. Сама терпеть не могу, когда шкура облазит. Прям пальцы все выкручивает, если не облупить. — Однако Географическое общество напрочь отрицает саму возможность существования здесь городов.

— Ага, — сказал Эдди.

— Города — признак наличия цивилизации, причем высоко развитой, ведущей оседлый образ жизни, тогда как местные племена большей частью кочевники.

— Ишь ты, умный какой!

— Издеваешься?

— Да нет, и вправду… на самом деле хрен их знает, откуда они взялись. Наши шаманы говорят, что когда-то земли эти принадлежали ур-кхамат.

— Кому?

— Ур-кхамат. Народ. Они так себя называли. Они жили в городах.

— Ага…

Я ноги скрестила. Люблю, когда Эдди рассказывает. Вовсе он не дикий, что бы там некоторые не говорили. И говорить умеет красиво. Матушка учила. Меня тоже, но со мной сложнее. Это Эдди на матушку с первого самого дня глядел, как на живое воплощение Матери Прерий. Я же… я была еще той засранкой.

Хотя… почему была?

А Эдди и стихи умеет. И Шекспира тоже может целыми страницами цитировать. И не только Шекспира. Просто из-за Шекспира он как-то с Тоддом Криворотым подрался… ну, дрался Эдди, а Тодд в процессе проникался любовью к классике.

Сложно не проникнуться, когда том этой классики тебе в пасть засовывают.

— Про них мало что известно… — Эдди выдернул травинку. — Разве что… города их Мертвыми прозвали вовсе не потому, что в них никто не живет.

— А почему?

Чарльз словно устыдился своего вопроса и вперился взглядом в степь. И вправду надеется хоть что-то разглядеть, помимо ветра, который из стороны в сторону травы катает.

— Потому что мертвые там живы. И ты не прав, дитя многих кровей. Народ этот называл себя кхемет, что на их языке означало «ищущие путь». Ур-кхамат их нарекли уже твои родичи.

— Вы знаете? — Чарли повернулся к сиу, которая подошла со спины и совершенно беззвучно. Сразу вот и поверилось, что способны сиу подобраться вплотную к любому поселению, а потом и вырезать его, не потревоживши сторожевых псов.

— Помню, — сиу прикрыла глаза, но, когда Чарли подвинулся, освобождая место, опустилась на одеяло. — Мы передаем память. Моя мать отдала свою мне, когда наступил ее час уходить в мир мертвых. А ей передала память ее мать. У меня много воспоминаний.

В тонких пальцах появилось ожерелье из камней. Простых. Кривоватых. Даже неограненных. Будто собирали первые, что попались на пути.

А может, так все и было.

— И среди них есть те, которые о начале миров. И о тех, кто полагал себя истинными детьми богов. Они ставили свои города, и владели всею землей, сколько ее есть, — она перебирала эти камни, один за другим, так быстро, что я не успевала проследить взглядом. — И никто-то не смел оспорить их право.

Почему-то звучало как-то… жутковато, что ли.

— Ибо не было существа, которое, взглянув на кхемет, оставалось бы в разуме.

— И… что с ними случилось? — поинтересовался Чарли, что было весьма кстати, потому как меня данный вопрос тоже интересовал.

— Они умерли.

— Вот так просто взяли и умерли?

— Почему, просто? — сиу закрыла глаза. — Просто никогда не бывает. Они полагали себя равными богам, позабыв, что за все приходится платить. Но лишь после их падения прочие народы обрели свободу.

— А в степи остались города. Мертвые.

— Ага, — графчик замолчал, кажется, пытаясь переварить услышанное. — И там…

— Нет ничего хорошего, — ответил Эдди, потом поглядел на меня этак, словно извиняясь. — Мне доводилось бывать. Однажды.

А вот об этом братец не рассказывал.

— Давно уже… честно говоря туда ходят время от времени. Там много… всякого.

— Золота?

— И золота тоже. Кхемет любили золото, — ответила сиу. — Но ищут не его, но вещи.

— Кхамат, то есть кхемет были… — Эдди махнул рукой в воздухе. — Порой… кто-то что-то находит. Такое, чего нет в вашем мире. Да и в нашем. Я слышал, будто Веселый Билл отыскал одну штуку… и не знал промаха. А еще пули в его револьверах не заканчивались.

Я тоже такое слышала, да только мало ли баек по степи ходит.

— Насколько правда, не знаю… а вот мой дед… другой дед, он показывал мне дудочку. Простую такую. Из кости вырезанную. Играть можно до посинения, а ни звука не вырвется.

— Очень полезно, — не удержался Чарли.

— Что ты понимаешь. Он получил власть над всем зверьем. На голос этой дудки и стада бизонов приходили, и волки, и даже он те твари… — Эдди ткнул пальцем в небо, где кружились падальщики. — И дед мог приказать им. Я сам видел.

— И что с ней стало?

— Понятия не имею. Меня же увезли, — Эдди потянулся. — Папаша однажды явился и сказал, что забирает. Ну, меня забирает.

— И отдали?

— Он был в своем праве. Да и матушка… она нашла себе нового мужа. И новых детей. Я там был лишним. А вот с дедом жаль, что попрощаться не успел.

Он подавил зевок.

— Он, верно, уже помер.

— А дудка?

— Дед нашел бы, кому ее передать.

— Не жалеешь?

Эдди пожал плечами.

— Я все одно был бы чужим там. Даже если бы стал шаманом. Плохо племени, в котором шаман чужой. Не важно. Спать ложись. Пойдем рано. Надо минуть эту дрянь до того, как солнце сядет. Иначе…

Договаривать Эдди не стал. А оно и так понятно, что ничего хорошего нас не ждет.