Глава 20 Где Мертвый город встречает гостей
Глава 20 Где Мертвый город встречает гостей
Место подавляло.
Чарльзу, конечно, доводилось слышать о заброшенных городах, но они, великолепные даже на блеклых снимках, существовали где-то там, в диких джунглях Южной Америки или вот еще в Африке, но там ходили упорные слухи о фальсификации. Правда, доказать ее не выходило, а лорд Эксли, который, собственно, экспедицию финансировал, прилюдно и громко возмутился.
Едва до дуэли дело не дошло.
А ведь Чарльзу в самом деле не поверят.
Заброшенный город и… где?
В Соединенных штатах? В изученных, казалось бы, описанных подробно, Штатах? Ладно, пусть и не совсем изученных, все же Запад оставался довольно-таки диким, но все одно.
Странно.
И страшно. Даже жутко. По спине ползут холодные струйки пота. Руки подрагивают. А в голове одно желание — отступить. Это ведь… он ведь не охотник за древностями. Нисколько… зачем было вообще сюда переться? Могли бы и обойти. Да, оно получилось бы дольше, но у него есть время.
Конечно, есть.
Если старик Змей прав в своих предположениях, а Чарльз предполагал, что все так и есть, Августа будет нужна. Точнее даже не она, но ее дети. Однако дети не берутся из ниоткуда, так что… пара недель задержки ничего не изменила бы. А они вот поперлись.
За эти мысли было стыдно, и Чарльз слизал пот с верхней губы. А еще подумал, что выглядит он совершенно отвратительно. Матушка бы ужаснулась. Лицо обгорело и чесалось. Спина не обгорела, но пыль забралась под одежду, и теперь пропитала кожу, отчего та тоже чесалась. Голова, что характерно, зудела, навевая вовсе уж нехорошие мысли.
…а за ними наблюдают.
Издали.
Исподволь. С немалым интересом. Примерно с таким же дитя смотрит на витрину игрушечной лавки. А еще с предвкушением…
…Милли ловко перебралась в седло и, привстав на стременах, оглянулась.
— За нами идет, — сказала она мрачно и вытащила револьвер.
…у матушки тоже имеется пара, но крохотные, ладонью накрыть можно. Такие удобно носить в ридикюле, хотя, конечно, не принято.
На Востоке безопасно.
Там нет ни потерянных городов сомнительного происхождения, ни диких сиу. Обыкновенные бандиты вот встречаются, но отнюдь не там, где обретают приличные женщины.
Чарльз тоже обернулся.
Туман, выбравшись с площади, крался по следу. Он менял обличья, не способный остановиться на одном. Вот зверь с длинными лапами и косматой гривой, в которой чудятся змеиные головы, превращается в другого, приземистого, напоминающего крокодила. А тот рассыпается табуном лошадей, но лошади тают…
…ей будет тяжело на Востоке.
Милисенте.
Она то и дело озирается, хмурая, но готовая дать отпор, пусть бы и туману. Слишком она… дикая? Верно. Пожалуй. Нескладная. Высокая. Хамоватая порой, что вовсе уж недопустимо.
И одежда эта, напрочь непристойная.
Но ей будет тесно в корсетах, да и юбки она не оценит, пусть бы и отороченные кружевом. Не впишется она в благостную тишину гостиных, которая если и нарушается, то бренчанием клавесина да тихими голосами чтиц.
Не примут.
Это Чарльз осознал явственно.
Даже если он уговорит матушку помочь. А уговаривать придется, ибо матушка имела вполне определенные представления о том, какой надлежало быть девице. Но Чарльзу не откажет.
Вот только…
Кто кого пристрелит раньше? Матушка Милли или она матушку? Почему-то эта мысль вызвала смешок, от которого туман рассыпался и отполз.
Не нравится?
Знать бы еще, что ему не нравится.
И все-таки Чарльзу не поверят. Даже если он свидетелей притащит. Вот слепок бы сделать, да… он шкурой чувствовал, что к силе обращаться не надо. Что место это только порадуется его, Чарльза, силе, как порадуется и крови.
— Поворачиваем, — рядом оказалась сиу. — И надо побыстрее. Он начинает просыпаться.
Туман, которому надоела игра, растекся белой жижей. И в ней вязли ноги лошадей. Те шли, ступая осторожно, казалось бы, даже с брезгливостью, которую приходилось преодолевать. Но шли. И шагу прибавили весьма охотно.
Наконец, удалось свернуть от площади.
— Сейчас будет дворец Солнцеподобного, — вновь же шепотом сказала сиу. И туман тотчас откликнулся на голос, потянулся выше, словно желая добраться до тех, кто думал, что им под силу пройти по проклятому городу.
Стало…
Совсем неуютно.
— Смерть. Много, — Эдди говорил не шепотом, но вполне громко, однако от звука его голоса туман отступил. — В прошлый раз я был на краю. А тут вот…
Дворец выплывал из тумана, его укутавшего, белоснежною мраморной горой. Он был огромен и великолепен. Пожалуй, в жизни своей Чарльз не видел ничего-то более великолепного. И туман, словно решив похвастать этаким чудом, а может, впечатлить незваных гостей, поспешно, резко одернул полог.
И солнце плеснуло полуденным светом.
Полдень?
Уже полдень?
Чарльз прищурился. Солнце и вправду стояло высоко. И свет его пронизывал мраморные стены, вдыхая в них некое подобие жизни.
Башни.
Башенки.
Крохотные, словно игрушечные. Хрупкие галереи. Колонны, словно из сахара слепленные, увитые каменными цветами. Стрельчатые окна, в которых сохранились витражи. И они-то, сложные, завораживали.
Вот человек стоит, раскинув руки, и солнечный свет окутывает его с головы до ног. Он кажется пылающим, а на ладонях его лежат новорожденные светила. И другие люди преклоняют колени.
Правильно.
Никто и никогда не устоит перед силой Солнцеподобного.
Откуда эта мысль?
Чужая.
Неправильная.
— Если будем обходить и его, не успеем выбраться, — Эдди смотрит на дворец с той обреченностью, которая не оставляет сомнений. — Милли, может, ты назад? Вы ведь поможете…
— Назад пути нет, — сиу смотрит на лестницу.
И Чарльз тоже.
Белоснежные ступени слабо сияют, это сияние почти незаметно, но Чарльз видит. Как видит и тончайшую резьбу, что покрывает балюстраду.
— Спешиваемся, — Эдди принимает решение, хотя оно ему категорически не нравится. — Идем быстро. Не отвлекаемся. Чарли, Милли, ничего не брать! Даже не трогать! Держите руки при себе. Не можете — лучше сейчас отрежьте.
Вот можно подумать, Чарльз идиот. Он понимает, что место это…
…с витража взирает женщина столь прекрасная, что Чарльз на мгновенье забывает обо всем. Он стоит и смотрит, изо всех сил пытаясь запомнить каждую черту ее лица.
Тычок в бок приводит в себя. И первое, что Чарльз ощущает: ярость. Да как посмели они помешать…
— Не поддавайся, — Милли смотрит серьезно. — Иди. А то и вправду, не приведите Боги, ночевать придется.
Эта мысль почему-то вызвала дикий восторг. Но Чарльз с ним справился.
Стоило ступить на лестницу, и она зазвенела. Тонкий нежный звук, который слышал только он, Чарльз. Остальные недостойны. Они пришли сюда, потревожили покой, дикие, дикие существа… им самое место на площади, все одно на большее не годны.
А Чарльз — другое дело.
Он хорош собой. И умен. Он достоин служить госпоже.
Проклятье!
Нет, Чарльз уже не мальчишка, который позволит задурить себе голову, тем более существу, которого больше нет.
Или есть?
Лестница кажется бесконечной. Лошади ступают по ней осторожно. Жеребец Чарльза прядет ушами. Тоже слышит звон? Он почти стих, и это обстоятельство заставляет мучительно прислушиваться. Чарльз не готов расстаться с музыкой.
— Ковыляет по курганам колымага за конем… — раздалось вдруг оглушительное, напрочь перебивающее волшебный звон. — Это я и Себастьяно ящик золота везем…
Хриплый голос Эдди заполнил, казалось, все пространство.
— Заткнись! — рявкнул Чарльз, но Эдди лишь громче завел:
— Заунывно ветер свищет, в трубке тлеет огонек…
— Веселей держись, дружище, путь неблизок, кров далек… — подхватила Милли, и ее голос, неожиданно сильный, вызывал едва ли не отвращение. — Чарли, давай. А то ведь заморочат.
Кто?
Его не заморочить.
Он Чарльз Диксон, третий граф… он пришел сюда по собственной воле, чтобы предложить службу той, которая единственно достойна его любви и преданности. Сердце болезненно сжалось. А в голове забилась мыслишка, что если он, Чарльз, хочет остаться, то ему будут рады.
Только ему.
Надо сперва избавиться от этих невежд, которые потащили лошадей в храм.
А место это было сродни храму.
Лестница сменилась длинной галереей, сложенной из того же белого камня.
— Ковыляют по курганам двое путников пешком… — продолжал завывать Эдди.
И хриплый голос его перебивал такие правильные, такие нужные мысли.
— Это я и Себастьяно ящик золота несем… — Милли вовсе в ноты не попадала.
Да уж, в гостиных она будет редким зверем, на такого все соберуться поглазеть. И мысль эта доставила несказанное удовольствие. Правда, Чарльз отряхнулся.
Что с ним творится?
Это место…
На стенах люди или те, кто лишь казался таковыми, возвышались над прочими. Они были прекрасны, как боги. Они были богами, которым поклонялись все остальные народы. Пусть и не всегда доброй волей.
Поначалу.
Все пытаются противиться поначалу. Но потом неизменно осознают глубину своего заблуждения и, проникшись любовью, ибо невозможно не любить богов, служат дальше столь верно и ревностно, что просто грех этим не воспользоваться.
Чужие мысли, что змеи, заползали в головы.
Не мысли. Шепот, что пробивался сквозь слова песни. Это ведь не так и сложно, стать богом… и Чарльз сумеет. Если захочет.
Если поверит.
Ему всего-то и надо, что избавиться…
…лошадь всхрапнула и подалась в сторону, чтобы переступить через тело в лохмотьях.
— Надо же, — Милли ненадолго задержалась над трупом, взирая на него безо всякого отвращения. — Это кто-то из охотников? Глянь, одежда какая…
Из одежды уцелели сапоги да кожаные чапы. Куртка еще.
И сумка.
Сумка была не пустой. Чарльз не собирался ничего трогать, а вот сумка, она не принадлежала городу. Наверное. Или…
Милисента ногой подбила револьвер, который покрывала ржавчина.
— Его застрелили, — сказала она. — А стало быть, это не призраки. Призраки не стреляют.
Она повернулась и ткнув пальцем куда-то за спину Чарльза добавила.
— Он тоже стрелял. Но не попал, должно быть…
И пошла за братцем, которого наличие мертвеца в галерее нисколько не смутило. Сиу перешагнула через кости. А Чарльз… он не хотел брать сумку.
Он не стал бы грабить покойника.
Все-таки он граф, а графы ведут себя прилично. Но… мертвец глядел и скалился остатками зубов. В голове его виднелась характерная дыра, еще пара зияло в кожаной куртке.
И вправду пристрелили.
— Я… — Чарли потянул за сумку.
Почему ее не забрали?
Пальцы мертвеца вцепились в ремень, словно он и сейчас не желал расставаться с добычей.
— Еще один, — донеслось откуда-то издалека. Надо догонять. Надо… оставить это, но разжать руки Чарльз не сумел.
Что бы там ни лежало, оно… оно послужит доказательством! В конце концов, это культурная ценность и, вернувшись домой, Чарльз просто обязан будет передать ее сообществу. И вообще инициировать изучение города.
Городов.
Это, может, и не Африка, но зато по-настоящему.
— Отдай! — зашипел он, и покойник покачнулся, чтобы сползти грудой костей. А сумку Чарльз закинул в седло. Так оно надежнее.
Он догнал остальных, которые разглядывали еще пару тел.
— Друг друга положили, — сказала Милисента, хотя Чарльз не собирался задавать вопросов. Ему, если подумать, глубоко безразлична судьба этих людей. — Наверное, из одной банды.
— Идти надо, — Эдди поглядел очень хмуро. — И еще… ты, может, и неплохой парень, но вздумаешь дернуться, я тебя пристрелю.
— Я… — Чарльз хотел было сказать, что не собирается он ничего-то такого делать, но осекся. По какому праву это животное, в котором ни капли истинно солнечной крови нет, ему дерзит?
Оно должно быть наказано!
Чарльз стиснул зубы и произнес:
— Будет лучше, если ты меня сейчас вырубишь. В голову… лезет всякое. Не уверен, что сумею устоять.
Вся суть его взвыла, требуя действовать. И Чарльз поддался.
Почти.
Кулак Эдди был быстр и крепок. А голова… голова вспыхнула болью. Он еще понял, что падает, но упасть ему не позволили.
Удержали.
Животные порой бывают заботливыми. Мысль была последней.