Глава 21 О том, что близкое знакомство с историческими ценностями не всегда полезно для здоровья

Глава 21 О том, что близкое знакомство с историческими ценностями не всегда полезно для здоровья

— Ты его не зашиб? — поинтересовалась я, глядя как Эдди перекинул графчика через седло. А тому и привычно-то, если подумать.

— Очнется. Хороший парень.

— Слабый, — фыркнула я.

— Нет, — Эдди покачал головой и подхватил повод лошади. Собственный его жеребец и без повода держался близ хозяина. — Не каждый сумеет вот так признать, что сам не справится.

— Он сумку пригреб, — теперь я увидела то, из-за чего испытала преогромное желание пнуть беспамятного графа. Вот сказано же ж было, руки при себе держать!

— Вижу, — Эдди потянул лошадь, и та послушно зашагала. — Уже поздно. Даже если вернем, оно… в общем, оно знает.

Ага.

То есть, ни хрена не понятно, но руки я держу на револьверах. Правда, от этого не легче. Те люди, которых мы видели, они тоже с револьверами пришли. А потом зачем-то перестреляли друг друга.

И может ли статься, что и я захочу пристрелить Эдди?

Или нет?

Я прислушалась к себе, но ничего этакого, опасного, не почуяла. Во всяком случае желания кого-нибудь убить.

— Идем, — Эдди обошел тела стороной, да и я за ним. Сиу ступали бесшумно, причем даже лошади, что было вовсе уж ненормально, но не настолько ненормально, как само это место.

Следующий мертвец попался за поворотом. Он сидел в уголке, прижимая к груди золотой кубок, и скалился, словно предупреждал, что с добычей не расстанется даже теперь.

Потом… потом попадались еще мертвецы. И далеко не все они были людьми.

— Он зовет, — сказала сиу, ненадолго остановившись перед сморщенным трупом, который явно не был человеком. Правда и сиу опознать в нем удалось бы лишь по волосам.

Волосы были длинными. Белыми. И в них искрами поблескивали драгоценные камни. Не знала, что сиу тяготеют к этакой роскоши.

— Город?

— Город. Манит легкостью добычи, — сиу отступила. — Скоро вечер. Будет сложнее.

— А мы вообще знаем, куда идем? — на всякий случай уточнила я, потому как это беломраморное великолепие вокруг изрядно давило на нервы. И главное, оно длилось, длилось. Одна зала сменялась второй, а та — третьей или вот очередной галереей, которая от предыдущих отличалась лишь составом покойников, в оной галерее оставшихся. И вот честно, если бы не покойники, я бы решила, что мы по кругу ходим.

А так… тоже ориентир.

— Примерно, — нехотя отозвался Эдди. — В теории они все повторяют друг друга.

— Дворцы?

— И дворцы, и города, — ответила сиу, втягивая воздух. Любопытно то, что здесь не пахло. Ни тленом, ни разложением, ничем вовсе, разве что, если очень-очень принюхаться, то будто цветами.

Или духами?

— А вы бывали в них?

— В одном, — сиу ответила не сразу. — Рядом с пещерой есть город. Он хуже сохранился. Почти не сохранился. Сила покинула его, и он стал безопасен. Большей частью.

Она повернула налево, и мы оказались в очередном узком длинном коридоре. Сквозь прорези окон проникало солнце, и разноцветные пятна ложились на белый мрамор, отчего казалось, что ступаешь по ковру. Правда, меня скорее не ковер обеспокоил, а то, что солнце клонилось к закату.

И как знать, долго ли ему осталось?

И…

— Мы не успеем, — тревожную мысль озвучила сиу и остановилась.

Эдди тоже остановился. Выругался.

— А если…

— Велика вероятность, что лошади переломают ноги, — сиу огляделась и, развернувшись, сказала. — Те, кто обретаются снаружи, не посмеют нарушить запрет.

— Останутся только те, кто обретается внутри, — фыркнул Эдди. — Чудесно.

По спине побежал холодок.

— Шанс есть. Если пойдем, то к закату выберемся из дворца. А впереди будет город. И окраины, — сиу шла быстро, а мы что? Мы за ней.

Цокот копыт разносился по мертвому дворцу, и звук этот резкий царапал.

— Ясно, — сказал Эдди так, что я поняла, что ничего-то ему не ясно. Мне вот тоже. Но я иду себе, стараюсь не особо крутить головой.

А ведь темнеет.

Стремительно так темнеет.

В какой-то момент мы переходим на бег. И я несусь, вцепившись в седло, не особо пытаясь запомнить, куда и зачем, главное — не выпустить из виду узкую спину сиу.

Она знает.

Она должна знать.

Но пол скользкий, и я падаю. И лошадь тоже падает. А следом садится на круп жеребец Эдди и визжит, тонко, жалобно.

Проклятье!

— Вставай, — меня поднимают рывком, а лошадь встает сама.

Она трясет головой, скалится, прижимает уши к голове. И в выпуклых глазах ее мне видится ужас.

— Тише, — я протягиваю руку, осторожно, стараясь не спугнуть и без того испуганное животное. И оно вздыхает, тянется к ладони, тычется в нее доверчиво. — Все будет хорошо…

Я глажу лошадиную шею, темную от пота.

И подбираю повод.

— Далеко еще? — спрашиваю у сиу. И та качает головой.

— Пришли, — говорит она, отступая. И я оказываюсь перед дверями. Это очень большие двери. Высокие. Широкие.

Главное, что запертые.

Створки из темного золота сходятся столь плотно, что щель между ними и не видна. Зато видно солнце с извивающимися змеиными лучами. И горы. И долины. И кажется, весь мир.

— А… — я оборачиваюсь к сиу, которая смотрит на меня очень внимательно. — Они же заперты!

И главное, нет ни замка, ни ручки.

— Открой. Ты сможешь.

Я? Да что я… я протягиваю руки, потому что золото мерцает в полумраке, оно поет.

Оно зовет.

Оно теплое. Живое. Именно это вот золото древнего города.

— Откройся, — прошу я, потому как где-то там, за стенами, вновь раздается унылый протяжный вой. И повинуясь моей просьбе, створки медленно, нехотя, но расползаются.

И как это понимать?

Эдди делает шаг, но сиу останавливает его и качает головой.

— В тебе нет нужной крови, — говорит она, а меня подталкивает в спину. — Иди. И скажи, что мы гости.

— Мы?

— Не ты. Мы. И что ты принимаешь нас в доме, как гостей.

Мне страшно. До того страшно, что зуб на зуб не попадает. А ноги подгибаются. Руки дрожат. Но я переступаю порог зала, который столь огромен, что стены его теряются в потемках. Правда, ненадолго. Мгновенье и с тихим шелестом разгорается пламя в высоких чашах. А потом вспыхивают и стеклянные лампы, висящие под потолком, яркие, как само солнце.

Никогда таких не видела.

Зал… все еще огромен. Нет, он больше не кажется безразмерным, но все одно в жизни ничего подобного не видела.

И золота.

Мамочки, если это и вправду золото…

Золотом сияли стены.

И пол.

И потолок.

Колонны опять же… золотые цепи держали золотые чаши. Золотая лестница вздымалась куда-то в сумрак, и на вершине ее виднелся огромный трон. Тоже, надо понимать, золотой.

— Милли! — донесся голос братца.

— Тут… в общем, охренеть! — от души сказала я, но тотчас себя одернула. Я повернулась к трону и сказала. — Я принимаю этих людей. Существ. Тех, кто пришел со мной, как гостей.

Сказала и прислушалась.

Тишина.

И? Как понять, получилось или нет?

Я выглянула за дверь.

— Я сказала, — сказала я сиу. — И дальше что?

— Попробуй на лошади, — мне протянули повод.

Ну… из лошади, говоря по правде, так себе гость, даже если лошадь хорошая. Но не оставлять же их за дверью. И мы вошли.

Гроза окончательно успокоилась, а с нею и я.

Подумаешь, золотой зал. Случается. Чего уж тут теперь паниковать-то. Главное, что зал пустой. Ни покойников, ни чудищ, ни тумана. А что золото… оно само по себе никому не вредило. Я ведь не собираюсь ничего брать.

— Милли?

— Все в порядке, — крикнула я через зал. Голос правда почти потерялся, зато эхо отозвалось.

Первыми показались сиу.

Вошли.

Остановились, будто прислушиваясь к чему-то. И мне показалось, что та, которая нас привела сюда, вздохнула с немалым облегчением.

— Может, — Эдди вошел и огляделся. — Объясните, что это вообще было?

В себя Чарльз пришел не сразу.

Он плыл.

По реке. И река эта была вокруг. Его тело было легким, невесомым. И он наслаждался этой легкостью, покоем. Река играла чудесную мелодию, и Чарльз впитывал музыку всем своим телом.

А потом на него вылили воду и поинтересовались:

— Живой?

Чарльз выругался.

— Живой, — сказал тот, который аккуратно устроил Чарльза у стены.

Стена была теплой и еще неровной. И все ее неровности впивались в тело. Чарльз хотел бы пересесть, куда-нибудь туда, где стена поглаже, но сил не осталось.

— Как голова?

— Болит, — он позволил себя напоить.

И огляделся.

Горел костер. Такой вот до боли знакомый костер, разложенный на костях. Рядом, на одеяле, сидела Милисента, а за нею — троица сиу, словно свита.

Чарльз проморгался, вспомнив заодно, что было. И прислушался к себе. Нет. Ничего. Ни чудесных песен, ни желания служить кому-то, кроме Императора. Да и последнее не сказать, чтобы ярым было.

— Мы… где? — он огляделся, уже почти и не удивившись.

В самом деле, если существует Мертвый город, о котором известно всем, кроме Чарльза и Географического общества, а в нем стоит дворец умопомрачительной красоты и великолепной сохранности, то почему бы в этом дворце не отыскаться и тронному залу?

Логично же.

А что золото… вон, помнится, Мариет утверждал, будто бы в Карнакском храме тоже пол золотыми плитами мостили. И серебряными. Или это был не Мариет?

Главное, что ничего-то нового.

— Пить, — попросил Чарльз и в руки, связанные между прочим, сунули флягу. — Не развяжешь?

— Извини, но… место такое. Неспокойное.

Вода на вкус показалась горькой. А голова разболелась паче прежнего.

— Пусть она скажет, что этот человек в ее власти, — произнесла сиу.

— Я ни в чьей…

Договорить не получилось. Боль накатила волной, выбивая из легких воздух. Чарльз стиснул зубы и захрипел.

— Положи руку ему на лоб, девочка. Вот так. И говори.

— Этот человек в моей власти! — голос Милисенты донесся откуда-то очень уж издалека. Но странное дело, стоило ей замолчать, и лоб опалило жаром.

Все тело опалило жаром.

А потом боль ушла.

Осталась горечь на губах. И еще странное выматывающее чувство потери, хотя Чарльз понять не мог, что именно потерял.

— Теперь они его не тронут. Кхемет уважали право собственности. Как и любые иные свои права, — сиу вернулась на место. Она сидела на пятках, плотно прижав одну к другой, и слегка покачивалась. — С нами тебе тоже стоит повторить.

Вторая сиу зашипела что-то низкое, пугающее, но тотчас покачнулась, чтобы упасть на четвереньки. Она выгнула спину, а из ушей, из глаз ее потекла кровь.

— Я сделаю!

Милли подскочила к ней, с трудом, но терпящей боль, и положила руку на голову.

Фраза.

Это лишь слова. Чарльз смотрел. Просто слова. Никакой магии. Но сиу… сиу выдохнула так резко, зло, и даже показалось, что сейчас она бросится на Милли.

Не бросилась.

Старшая произнесла короткое слово, и сиу сникла.

Поднялась.

Опустилась на пятки.

— Что тут происходит? — поинтересовался Чарльз, не особо надеясь получить ответ.

Милли коснулась второй сиу.

И третьей.

Говорила она тихо, и было видно, насколько ей… неприятно?

— И развяжи уже, — Чарльз протянул руки. — И вправду отпустило.

— Но приглядывать за тобой я буду, — предупредил Эдди.

Кто бы спорил.

Чарльз тоже будет приглядывать. И за Эдди, и за прочими. Место уж больно неспокойное.