Глава 16

* * *

— ЮЛИЯ —

Захар ушёл колдовать над баней и тандыром, а я осталась на своей законной территории – на кухне.

Время было выкинуть из головы все страхи, истерики и споры.

Пора было творить магию.

А именно, превратить эту огромную, жирную деревенскую утку в шедевр, от которого у моего полярника глаза на лоб вылезут.

Включила на телефоне бодрый плейлист и принялась за дело с чувством священного трепета.

Рецепт «Утка, покорившая Деда Мороза, или Как накормить полярного медведя» (версия Юли Соколовой).

Шаг первый, разведка.

Достала утку.

О, монстр!

Это не просто птица, а целый памятник деревенскому откорму.

Я даже сказала ей:

— Не волнуйся, дорогая, ты умерла не зря. Твоя жертва будет воспета в веках, а точнее, в моём желудке и в желудке одного очень крутого мужика.

Шаг второй: диверсия внутри врага (она же – начинка).

Мелко-мелко нарезала лук, одну головку.

Лук попался зверский, разрыдалась я на совесть.

Но это слёзы счастья, потому что я представила, как Захар будет есть это.

Пассировала лук до золотистого «ах!».

Добавила заранее отваренных опят (грибы – это сила, они придадут глубину, как хороший мужской характер).

Аромат поднялся такой, что снова захотелось плакать, уже от восторга.

Отварила гречку.

Смешала лук, грибы и гречку в одну дружную, аппетитную массу.

Осмотрела массу критически.

Нужно столько, чтобы заполнить нутро утки до отказа.

Шаг третий: ритуал посвящения (маринад).

Теперь обмазала утку со всех сторон солью и смесью специй для шашлыка.

Потом нанесла на утю тонкий, почти невидимый слой средне-острой горчицы.

Утка теперь благоухала, как мечта.

Шаг четыре: операция «наполнение».

Аккуратно, с почти хирургической точностью, начинила её гречнево-грибным сокровищем.

Потом взяла иголку с крепкой ниткой и зашила ей жопку.

Получилось не аристократично, зато надёжно.

Как заплатка на валенке.

Главное, чтобы сок не утёк.

Посмотрела на своё творение: утка, туго набитая, как рюкзак перед экспедицией, сшитая грубоватыми стежками готова была отправиться в своё последний полёт.

Шаг пятый: последние приготовления.

Запихала утку в рукав для запекания, аж взмокла вся.

Ближе к вечеру включу духовку до ста восьмидесяти градусов.

А когда нагреется, отправлю её на два с половиной, даже три часа, чтобы поспела к самому Новому году.

Всё.

Потом, когда утка будет в духовке, жир вытопится, начинка пропитается божественными соками, а кожица зарумянится до хруста.

Быстро, вкусно.

Лучший вид готовки.

С уткой разобралась и принялась за салаты.

«Оливье» под классический майонез.

«Селёдка под шубой».

Я готовила и на душе у меня пели не просто птицы, а целый симфонический оркестр райских созданий.

И вот, я вдруг поймала себя на мысли, ясной, как зимний воздух.

«За всю свою жизнь я никогда не была так счастлива».

Не тогда, когда получила первый заказ.

Не тогда, когда купила машину.

Даже с бывшим (жизнь, с которым больше напоминала кислый лимонад).

А сейчас, вот здесь я была необыкновенно счастлива.

Счастье оказалось таким простым.

Не в достижениях, не в статусе, не в признании.

А в этом тёплом предвкушении вечера.

В знании, что он рядом.

В его молчаливом «я разберусь, всё сделаю».

В его ладони на моей талии.

Даже в его суровых «но», потому что они были частью его, а я уже принимала его всего.

Один человек.

Всего за сутки перевернул всё с ног на голову.

Не разрушил, а построил заново.

И подарил не просто крылья за спиной.

Он подарил землю под ногами.

Твёрдую, надёжную, свою.

И на этой земле можно было… жить по-настоящему.

Я подошла к окну, выходящему во двор.

Из бани уже валил густой дым.

Скоро я накормлю его так, что он забудет все свои «но».

А дальше видно будет.

Подошла к окну, вытирая руки о полотенце, и замерла.

Из бани вышел Захар.

В одних штанах и сапогах!

Он провёл рукой по волосам и направился к поленнице.

А потом началось самое гипнотизирующее шоу.

Он взял массивный колун.

Поставил на колоду здоровенное полено.

Прицелился одним взглядом, без суеты.

Мышцы на его спине и плечах напряглись, вырисовав под кожей чёткий, мощный рельеф.

Он не замахнулся с разворота, как в кино.

Его движение было экономичным, точным и невероятно сильным.

Тук! Глухой, сочный удар.

Полено раскололось пополам с таким чистым хрустом, будто это была не древесина, а сахарная голова.

Он откинул половинки в сторону, поставил следующее.

Тук! Ещё один.

Его движения были ритмичными, почти медитативными.

Ни лишнего усилия, ни напряжения на лице.

Только сосредоточенность, сила и какая-то первобытная, мужская грация.

Он не рубил дрова.

Он управлялся с ними, как скульптор с податливым материалом.

Меня это заворожило.

Сердце застучало чаще, но уже не от страха.

От… восхищения.

От осознания этой чистой, прикладной мужественности.

Я схватила телефон и, не отрываясь от окна, сделала несколько снимков.

Крупным планом – напряжённые мышцы спины.

В профиль – сосредоточенное лицо.

Общий план.

Это была готовая обложка для календаря «Дикие мужчины России» или моя личная, самая ценная фотогалерея.

И тут телефон завибрировал у меня в руке.

Сообщение от Светы.

Она прислала мне фото: невероятно дорогое платье и туфли на умопомрачительной шпильке.

Подпись: «Выбираю, в чём сегодня покорять ресторан и сердце моего богача! Ты как там, в своей глуши? Не замёрзла ещё? Не завыла от одиночества?»

Будь я реально одна, её сообщение вызвало бы у меня приступ тоски и комплекс неполноценности.

Сейчас же я смотрела на своего рубящего дрова мужчину и чувствовала себя королевой всех зимних вселенных.

Я не удержалась.

Набрала ответ, хихикая:

«У меня тут всё отлично! Нашла в сугробе настоящего Деда Мороза. Он не только подарки дарит, но и баню топит, тандыр раскочегаривает и дрова рубит. Вот, полюбуйся».

И прикрепила самое эпичное фото, где Захар в момент удара, весь в золотистом свете заката, выглядел как потомок викингов, покоряющий суровую землю.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Без смайликов.

«Юля, ты в своём уме?! То есть ты сейчас ОДНА в доме с НЕИЗВЕСТНЫМ МУЖИКОМ?! Он же ОГРОМНЫЙ! Выглядит как… я даже не знаю! А вдруг он псих? Маньяк? Беглый зек? Одумайся! Чем ты думала, когда подбирала его?! Гони его быстро! Вызывай МЧС, полицию, скорую!»

Я фыркнула.

Все её страхи показались мне такими мелкими, такими… городскими.

Она боялась зеков и маньяков, сидя на Бали с каким-то богачом, которого подцепила на какой-то вечеринке и даже мысли не допускала, что он может быть богатеньким психопатом-маньяком.

А я боялась остаться без Захара, когда он уехал за майонезом.

Мы с ней жили в разных реальностях.

Мои пальцы полетели по экрану, набирая ответ без тени сомнения:

«Слушай, Свет. Иди ты в… Короче, наслаждайся своим морем-океаном и своим Серёжей. У меня тут есть всё, что нужно: лес, баня, утка и мужчина, который одним взглядом может разбить не только полено, но и все мои страхи. Я счастлива. И точка. С Новым годом!»

Я отправила сообщение и прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как Захар, закончив, отряхивает ладони от щепок и смотрит на свою работу, аккуратную горку ровных, готовых к тандыру поленьев.

Он был моим.

Моим диким, безумно компетентным и невероятно красивым Дедом Морозом.

И никакие сомнения подруги не могли отнять у меня это тихое, всепоглощающее счастье.

* * *

Захар вошёл в дом уже одетый, что, признаюсь, стало для меня маленьким разочарованием.

Его вид с колуном и дровами мне очень понравился. Мощные плечи, играющие мышцы спины под тонкой плёнкой пота, был чистым, неразбавленным сексом без единого прикосновения.

Ммм… настоящее кино, которое я могла бы смотреть часами.

Он сбросил сапоги, прошлёпал в носках в гостиную и выпалил, как отчёт на планерке:

— Ну вот, баня топится. Тандыр тоже. Через минут сорок можно будет курицу в тандыр отправить, а сами мы в баню пойдём, должна уже нагреться. Твой отец хорошую баню построил, прочную, и нагревается быстро. Веники запарил. Полотенца, простыни найдутся?

От слов про отца у меня на душе стало тепло и гордо.

Папа был на все руки мастер, и приятно, что его работу оценил такой же крутой специалист.

— А как же, – протянула я с дурацкой, сияющей улыбкой, подходя к нему.

Обняла, уткнувшись носом в свитер. От него пахло берёзой, настоем из веников, древесным дымом и чем-то просто тёплым, просто им.

Ммм… потрясающий запах настоящего мужчины.

— Хочешь перекусить? У меня кое-что уже готово, а то до Нового года далеко…

— Можно. Но лучше после бани, – сказал он, и его руки обняли меня в ответ, прижимая к себе.

Потом он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и его взгляд стал серьёзным.

— Юля, слушай… А ты про… поездку со мной на север просто так сказала или…

В его голосе появилась лёгкая тревога (вдруг это шутка, розыгрыш?) и пробивающаяся сквозь лёд надежда.

Я прижалась к нему сильнее и промурлыкала прямо в грудь:

— Кончено, «или». Вообще-то тебя нашла. И никому отдавать не собираюсь. Ты теперь мой трофей, Захар Морозов.

— «Нашла»? – он рассмеялся, и его грудь под моей щекой вздрогнула. – Звучит, знаешь, как будто я бесхозный.

— Очень даже хорошо звучит! – фыркнула я, поднимая голову. – Ты был бесхозным, замёрзшим и очень злым. А я тебя приютила и присвоила. Теперь ты мой. – Я легонько ткнула пальцем ему в грудь. – Так что выбрось все свои дурацкие сомнения из головы. Я говорила абсолютно серьёзно.

Он вздохнул, глубоко, так, будто этот вздох вытягивал из него последние сомнения и сопротивление.

Потом ответил так же серьёзно, глядя прямо в глаза:

— Тогда… давай поговорим об этом после праздников? Обсудим всё, хорошо?

Я пожала плечами и кивнула.

После праздников, ну, хорошо.

Пусть будет по его, а для меня же всё было решено.

Мой внутренний планировщик уже вовсю составлял список вещей для холодного климата: «термобельё, бельё для соблазнения, пуховик, носки, скачать пятьсот книг, триллион музыки и кофемашина».

Если он думал, что отпугнёт меня, наверное, будет преподносить свой образ жизни, как что-то очень тяжёлое, даже страшное…

Короче, Захар меня недооценивает.

Я пережила переговоры с самыми придирчивыми клиентами, а договориться с мужчиной, в которого, похоже, втрескалась по самое, то самое, о совместном будущем… пф, это вообще не проблема, это удовольствие.

— Хорошо, – согласилась я, а про себя добавила: «Готовься, полярник, твоя экспедиция обзаведётся постоянным, очень настойчивым и слегка бестолковым участником. И точка».

Я не могла устоять.

Мы стояли в гостиной, Захар был такой тёплый, уже какой-то весь родной и мой, да ещё в отцовском свитере, и всё во мне тянулось к нему.

Я провела ладонями по его широкой, сильной груди, чувствуя под шерстью твёрдые мышцы.

Прижалась теснее, заставив его склониться ко мне, и потянулась губами к его губам.

Поцелуй получился… ммм… даже не поцелуй, а целое событие, медленное, сладкое, разжигающее.

Я растворялась в нём, чувствуя, как всё внутри нагревается и настраивается на одну, очень определённую волну.

Короче, моя буйная и бурная фантазия уже рисовала вполне отчётливые картины.

И вот, когда я уже почти полностью «растаяла» в его руках, он мягко отстранился.

На его лице играла мягкая улыбка.

Захар посмотрел на меня тёплым, понимающим взглядом и… произнёс:

— Так, а пока я тут немного свободен… неси пылесос, посмотрим, можно ли его реанимировать.

Я моргнула, раз, другой.

Мой мозг, уже улетевший в сторону эротики, с трудом переварил эту информацию.

— Прямо сейчас ты будешь чинить пылесос? – удивилась я так конкретно, что мой голос прозвучал чуть ли не обиженно.

Я ведь уже настроилась на страстное продолжение!

— А что? Время есть, – хмыкнул он, и в его глазах промелькнула хитрая, почти озорная искорка.

Да всё он понял.

Всё видел, как я завелась, и… решил немного меня подразнить?

Я ощутила, как по щекам разливается предательский румянец.

Ладно-ладно, играть будем по его правилам, но недолго.

— Ладно-ладно, мастер, – сдалась я с наигранно расстроенным вздохом. – Сейчас прикачу пациента.

Притащила в гостиную старый пылесос.

Тем временем Захар ушёл в котельную и вернулся с большим чемоданом-кейсом моего отца.

Открыл его с благоговейным щелчком.

Внутри лежали старые, но хорошие инструменты: отвёртки, пассатижи, изолента, и ещё всего было много, я не разбираюсь.

— Так, сделаю нам чаю, – заявила я, чувствуя, что наблюдать за вскрытием пылесоса в моём текущем состоянии выше моих сил. – А то какой ремонт без чая, верно?

Я ушла на кухню, включила чайник и задумалась.

Всё было так… по-домашнему и безумно мило.

Минуту назад мы целовались так, что искры летели, а теперь он копается в проводах сгоревшего утюга… то есть, пылесоса.

Я налила чай в две большие кружки, сделала Захару такой, как он любит. Нарезала яблочный пирог, всё поставила на поднос и принесла в гостиную, поставила на журнальный столик.

Он сидел, скрестив ноги, на ковре, с разобранным пылесосом между колен, изучая его внутренности с сосредоточенностью хирурга.

— Ну что, доктор, пациент жить будет? – спросила я, присаживаясь рядом и подпирая подбородок рукой.

— Перегорел двигатель, – констатировал он, не глядя на меня. – Но есть шанс, что если заменить угольные щётки… Правда, тут их вряд ли найдёшь, но в городе точно есть. Пылесос хоть старый, но мощный, очень хороший, поверь мне. Купим в городе запчасти, и будет работать как новый.

Он говорил так, будто у нас впереди целая жизнь и куча совместных поездок за запчастями.

Меня от его таких простых, бытовых слов обдало теплом.

— Главное, что диагноз поставлен, – сказала я, протягивая ему кружку и тарелку. – А теперь, уважаемый мастер, попей чаю, съешь кусочек моей «шарлотки». И оставь бедного покойника. У тебя есть более важное… горячее дело.

Я посмотрела на него через край своей кружки, явно намекая.

Наконец, Захар оторвался от пылесоса, взял чай, пирог, почти весь кусок разом отправил в рот, отхлебнул чаю, прожевал и улыбнулся мне как-то слишком хитро.

— Что, не терпится? – спросил он низким голосом.

— Ага, – беззастенчиво призналась я. – Терпение отправилось в отпуск.

Он рассмеялся, поставил кружку и потянулся ко мне.

— Кстати, как тебе пирог? – прошептала я.

— Очень вкусный. Как и ты… – прошептал он, уже касаясь моей щеки.

— Ох… класс… – пискнула я.

И вот тогда его поцелуй был уже не медленным и сладким, а быстрым, жарким, полным понимания и того самого «горячего дела», которое явно волновало нас обоих куда больше, чем судьба сгоревшего мотора.

Пылесос мог подождать, а вот я точно нет.