Глава 22

* * *

— ЮЛИЯ —

Следующие три дня были похожи на тот самый кокон из счастья, из которого не хочется вылезать никогда.

Наше время было наполнено запахом хвои, дровяного дыма и Захара.

На четвёртое утро он, вместо того чтобы, как обычно, принести мне в постель чай, заявил с деловым видом:

— Сегодня научу тебя колоть дрова.

Я, сладко потягиваясь, фыркнула.

— Зачем мне это надо? У меня же есть ты. Мой личный дровосек, плотник, сантехник и… ну, в общем, всё. Мужчина-швейцарский нож.

Он стоял надо мной, скрестив руки, и смотрел на меня так, как смотрят на нерадивого студента перед сложным, но необходимым экзаменом.

— Колоть дрова, Юля, это лучший антистресс. Ставишь полено и представляешь, что это какой-нибудь… враг или гад, который тебя бесит. И начинаешь его колоть.

Меня это заинтересовало. Я даже приподнялась на локте.

— О! А можно представлять клиента, который тридцать раз менял цвет кухонного фартука?

— Можно. Нужно.

— И ещё одного идиота из нашей компании, который сказал, что моя концепция «проиграла ИИ»?

— Именно его и представим в первую очередь, – кивнул он, и в уголках его глаз заплясали чёртики.

Идея мне понравилась до дрожи.

Я выскочила из постели с энтузиазмом, которого у меня не было даже в день распродажи в любимом бутике.

Через полчаса я стояла у поленницы, и с опаской смотрела на здоровенный колун, который Захар вручил мне в руки.

Инструмент был тяжёлым и выглядел как орудие первобытного правосудия.

— И как же им колоть дрова? Махать этим топором? Просто замах и бью по полену, да? – неуверенно спросила я.

Вместо ответа он встал у меня за спиной.

Большой, тёплый, надёжный.

Его руки легли поверх моих, обхватывая рукоять колуна вместе с моими пальцами.

Я почувствовала, как всё моё тело мгновенно отозвалось на это прикосновение, не просто как на помощь, а как на нечто глубоко интимное.

Его грудь прижалась к моей спине, дыхание стало тёплым потоком у моего уха.

— Не нужно махать, – прошептал он, и его губы почти касались моей мочки уха. – Должно быть точное, осмысленное движение. Вес инструмента сделает всё за тебя.

Он медленно, плавно поднял мои руки, вместе с колуном, над головой.

Каждое движение чувствовалось каждой мышцей.

Его предплечья, твёрдые как сталь, направляли мои.

Его бёдра упирались в мои, задавая устойчивость.

— Нужна нее сила, а точность, – его голос был низким, гипнотизирующим. – Смотри на сучок, Юля. Видишь трещинку в полене? Вот туда и целься. И… отпускай руки.

Он показал, как делать и просто… позволил гравитации и весу колуна сделать свою работу.

Мои руки, ведомые его руками, плавно пошли вниз.

Тяжёлая сталь рассекла воздух со свистом и…

ТУК!

Глухой, сочный, потрясающе громкий удар.

Полено с треском раскололось на две идеальные половинки, которые весело отскочили в стороны.

— Да! – выдохнула я, чувствуя дикую, первобытную радость. – Получилось!

— Не кричи, – рассмеялся он, демонстративно потирая ухо. Потом снова его пальцы слегка сжали мои. – Это был мой удар, моя хорошая. Теперь будет твой. Я только страхую.

«Моя хорошая», – эти его слова приятным теплом отозвались в груди.

Захар поставил другое полено.

На этот раз его руки лишь легко касались моих, давая опору, но не направляя.

— Представь того идиота, – скомандовал он. – Он стоит перед тобой. Наглый, самодовольный…

Я сжала рукоять.

Внутри всё закипело от злости, которую я не выпускала с того самого дня, когда мня «обрадовали», что мой проект уступает проекту, созданному искусственным интеллектом.

Я подняла колун, целилась в воображаемую морду того кретина…

ТУК!

Удар вышел менее уверенным, чем у Захара, колун воткнулся в полено и застрял, но трещина пошла.

— Неплохо для первого раза, – оценил Захар, и его похвала грела лучше любого солнца. – Но ты зажалась. Злость, конечно, хороший двигатель, но плохой наводчик. Расслабь плечи. Дыши. И давай снова.

И мы кололи. Полено за поленом.

С каждым ударом во мне что-то освобождалось.

Яркие, красочные образы глупых клиентов, наглых коллег, бывшего мужа с его дешёвыми пожеланиями счастья – всё это превращалось в щепки под моими, вернее, нашими руками.

А Захар… он был моим проводником в этот странный, терапевтический ритуал.

Его тело, обнимающее моё, его уверенность, перетекающая в меня, его тихие, чёткие команды: «Дыши… Отпускай…»

Ох, это было невероятно эротично.

Не из-за тел, прижатых друг к другу, а из-за этого абсолютного доверия и передачи силы, этого чувства, что я могу делать что-то новое.

Что с ним я могу вообще всё.

Даже расколоть враждебный мир на аккуратные, удобные для розжига камина, поленья.

Когда мы закончили, у меня тряслись руки, но на душе было светло и радостно.

Я вытерла пот со лба и посмотрела на него, ослепляя сияющей улыбкой.

— Знаешь, а ты прав. Это лучший антистресс. Я чувствую себя… очищенной от негатива.

— Вот видишь, – он улыбнулся, смахивая щепку с моего плеча. – Теперь ты можешь наколоть дров, если меня рядом не будет.

Моя улыбка померкла.

— Я выбираю, чтобы ты всегда был рядом, – заявила я категорично и твёрдо.

* * *

Днём мы гуляли по лесу.

Вернее, Захар гулял, а я семенила рядом, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, и ловила ртом морозный воздух, острый, как лезвие.

— Смотри, – он вдруг остановился и указал на дыру в сосне. – Белка запасы в дупле хранит. Видишь, вон её мордочка показалась.

Я вглядывалась. Точно, белка явила себя, в лапках держала орех.

— Ага… очень мило, – пропыхтела я.

Через пять минут Захар замер, подняв руку, чтобы я тоже замерла.

Я немного испугалась.

Неужели волки?

— Слышишь? – прошептал он. – Дятел. Трёхпалый. Стук нечастый, глухой.

Я прислушалась.

Где-то вдалеке действительно постукивало: тук-тук-тук-пауза-тук.

— Откуда ты знаешь, что он трёхпалый? – прошептала я, боясь спугнуть лесного любителя долбить деревья.

— По ритму. У каждого вида свой звук, своего рода почерк.

— Ясненько…

Я шла за ним, восхищаясь и одновременно чувствуя себя полнейшим невеждой.

Мои знания о стилях барокко, свойствах акрилового лака и психологии цвета висели на мне мёртвым, бесполезным грузом.

Кому в лесу нужен специалист по сочетанию пастельных тонов в интерьере спальни?

Волкам?

Я вздохнула.

— Захар, знаешь, я чувствую себя полной бестолочью. Ты знаешь язык леса, а я… чёрт, я знаю язык каталога мебели. Какой-то у нас неправильный обмен. Вот тебе интересно будет узнать от меня, какие цвета влияют на психику в хорошем смысле? Или какая плитка будет дольше служить… Или какой вид дерева лучше использовать для строительства дома…

Он обернулся, его взгляд был спокойным и тёплым.

— Юля, никогда не ругай себя. Ты не бестолочь. У тебя другие знания. Ты умеешь создавать уют, умеешь делать пространство живым для людей. Это важный навык. Просто… в другой экосистеме.

— Но твоя экосистема круче, – уныло сказала я, замирая у сосны. Устала, капец. – Твои знания спасают жизни. Мои… экономят нервы при выборе обоев. Короче, я истинная городская и сильная женщина!

Он рассмеялся, взял меня за руку и потащил дальше.

— Слушай, если бы все знали только то, что нужно для выживания в лесу, мир был бы скучным местом, полным выживальщиков в одинаковых одеждах. Мне нравится, что ты знаешь про цвета, которые влияют на психику. И про выбор дерева. Хорошие знания, поверь. Когда-нибудь ты спроектируешь нам дом. Где всё будет на своих местах, где будет уютно и… правильно. И это будет твоя магия. Не менее важная, чем умение найти воду или развести огонь.

Его слова согрели меня изнутри лучше любого камина.

Я прижалась к его руке.

— Ура-а-а… я не совсем бесполезный придаток к полярнику.

— Ты не придаток. Ты как… – он задумался, подбирая сравнение. – Как берёза и чага. Одно без другого может существовать, но вместе получается что-то целебное и сильное.

Я расхохоталась. От смеха даже плюхнулась задом в снег. Отсмеявшись, проговорила:

— Вот это комплимент, Захар! Ты сравнил меня с грибом!

— С целебным грибом, – поправил он с невозмутимым видом. – Который в разы повышает сопротивляемость организма к стрессам и токсинам.

Он вытащил меня из сугроба, оттряхнул и мы пошли дальше, вскоре вышли на опушку.

Впереди расстилалось заснеженное поле, уходящее к тёмной полосе леса на горизонте.

Солнце, бледное и зимнее, висело низко, окрашивая снег в розовато-золотистый цвет.

Я стояла, держа его за руку, и думала, что, может, он и прав.

Миру нужны и те, кто знает, где дятел трёхпалый, и те, кто знает, какой оттенок серого не будет давить на психику в долгую полярную ночь.

— Ладно, профессор всезнайка, – сказала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в холодную щёку. – Веди меня дальше. Покажи-ка мне теперь… как отличить след зайца от следов той самой белки. А то я, как целебный гриб, должна разбираться в местной фауне.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: и терпение, и нежность, и та самая уверенность, что наша с ним экосистема, на минуточку, самая правильная и самая крепкая на свете.

* * *

Когда мы вернулись в дом, Захар объявил, что теперь их ждёт баня, и ушёл её протапливать.

Я же кое-как доплелась до дивана и рухнула на него с тихим стоном, напоминающим звук спускаемого воздушного матраса.

Откровение было суровым и беспощадным: я перевыполнила годовую, нет, столетнюю норму физической активности за один день.

Мои мышцы, которые я регулярно взбадривала пилатесом и аквааэробикой в фитнес клубе за бешеные деньги, теперь восстали.

Они ныли, горели и тихо, но внятно проклинали свою хозяйку за лесной марафон.

Особенно возмущались какие-то глубокие, потаённые мышцы вдоль позвоночника и в районе бёдер, о существовании которых я даже не подозревала.

«Вот ведь ирония, – думала я, беспомощно глядя в деревянный потолок. – Хожу в спортзал, чтобы быть в тонусе. А один день с полярником и я разваливаюсь, как диван, на котором лежу».

Я валялась в позе морской звезды, не в силах даже снять шубу.

Мысли текли медленно: «Нужно раздеться… доползти до кухни… ааа, нет, невозможно… лучше умру тут… красиво и героически, от переутомления на лоне природы…»

Послышались шаги, и вошёл Захар.

Он скинул шапку, встряхнул тёмными волосами и оценивающим взглядом окинул мою плачевную фигуру.

— Что, выдохлась городская и сильная женщина? – в его голосе прозвучала едва уловимая нотка чёрного юмора.

Я лишь жалобно застонала в ответ.

Он хмыкнул и подошёл.

Без вопросов и лишних слов начал снимать с меня сапоги.

Потом шубу.

Действовал методично и эффективно.

— Захар, я, кажется, больше недееспособна, – прошептала я, когда он стянул с меня штаны, потом носки. – Мышцы объявили забастовку. Требуют пожизненный отпуск на этом диване.

— Мышцы просто не привыкли к правильной нагрузке, – констатировал он, освободив меня от верхней одежды. – Сидеть в машине, потом на диване – это не жизнь, Юля.

— Пф! Я занимаюсь спортом вообще-то. Хожу в спортзал и бассейн.

— Имитация жизни в контролируемой среде. Это не спорт.

Он сел на край дивана, взял мою правую ногу и положил себе на колени и… началось.

Его большие, тёплые ладони обхватили ступню. Сначала просто согревали. Потом большие пальцы нашли какую-то точку на своде и надавили.

— А-а-а-ах! – это был не крик, а скорее, благоговейный выдох облегчения.

Волна тепла и странной, сладкой слабости потекла от стопы вверх по ноге, растворяя напряжение.

Захар разминал мои мышцы, сухожилия сосредоточенно, прорабатывая каждый сантиметр, пятку, подъём, каждый палец.

Боль уступала место глубокому, почти эротическому блаженству.

Я закрыла глаза и просто наслаждалась.

Каждое движение его пальцев было целительным.

— Как же хорошо ты это делаешь… – прошептала я.

— Просто навык, – коротко сказал он.

Когда он перешёл на икры, его руки стали сильнее, глубже, разминая затвердевшие мышцы.

Я стонала уже без стеснения, полностью отдаваясь этому исцеляющему потоку.

— На живот, – скомандовал он, закончив с ногами.

Я послушно, хоть и с легким стоном, перевернулась.

Его руки сняли с меня свитер, потом футболку и ладони легли на поясницу. И тут началась самая магия.

Захар будто вытягивал руками всю накопленную усталость, всю городскую зажатость и скованность.

Я растекалась по дивану, превращаясь в довольную, мурлыкающую лужицу.

— Вот видишь, – его голос прозвучал прямо у моего уха, пока он разминал плечи. – Тело благодарное.

После массажа он просто накрыл меня пледом.

— Отдыхай, Юля. Через час будет баня.

И я бесстыдно задремала.

А через час, как он и обещал, Захар разбудил меня и увёл в баню.

Там уже пахло свежим берёзовым веником и жаром.

Процедура повторилась, но в усиленном варианте: лёгкие, похлопывающие удары вениками, которые гнали кровь, растягивали прогретые мышцы.

Потом был освежающий прыжок в снег за порогом.

Дикий, ледяной восторг, от которого кричало каждое нервное окончание, а потом бежали обратно, в объятия обжигающего пара.

И когда мы, чистые, розовые, с дымящимися телами, вернулись в дом, уже не было речи ни об усталости, ни о боли. Было только одно – обоюдное, стремительное желание.

Захар не был на этот раз нежен. Точнее, он был в другой форме.

Это была нежность силы, которая знает, что перед ней не хрустальная ваза, а живая, отзывчивая и выносливая женщина.

Его прикосновения были требовательными, властными, и я с радостью отдавалась этому владению.

Каждый мускул, который недавно ныл от боли, теперь пел от наслаждения, гибко откликаясь на каждое его движение.

Позже, когда я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца, в голове пронеслась простая, кристально ясная мысль: «Счастье – это не абстрактное понятие. У него есть имя, запах, вкус и очень умелые руки. И счастье зовут Захар».

Я обняла его крепче, потому что он вдруг начал подниматься со словами:

— Я вернусь к тебе, но сначала совершу набег на кухню. Принесу нам чего-нибудь вкусного…

И тут в моём животе раздалось недовольное урчание.

— О! Насчёт набега… я с тобой!