Глава 27

* * *

— ЮЛИЯ —

«Десерт» оказался не просто сладким.

Он был умопомрачительным, всепоглощающим, немного диким и абсолютно нашим.

Захар, этот сдержанный, молчаливый полярник, в моей постели превращался в… в вулкан.

Нет, не так. В безумный гейзер, который копил тепло годами и теперь отдавал его только мне.

Его восхищение моим кружевным бельём, его нетерпеливые, но удивительно нежные руки, его низкий, хриплый шёпот – всё это сводило с ума и заставляло моё сердце колотиться, как сумасшедшее.

Я была на седьмом небе от счастья. Нет, на девятом. Нет, вообще за пределами атмосферы.

А потом моя кровать решила, что с небес пора спускаться на землю.

В прямом смысле.

В самый… э-э-э… кульминационный момент раздался отчётливый, зловещий треск дерева.

Я даже не успела осознать, что происходит, как левая половина кровати под нами просто рухнула вниз с жалобным скрипом, завалив нас обоих в образовавшуюся яму из матраса, подушек и растерянности.

— Ой! – выдохнула я больше от неожиданности, чем от испуга.

Над моей головой повисло лицо Захара.

На нём было написано чистейшее недоумение, как у медведя, который только что сел на табуретку, а она под ним развалилась.

Это было так смешно, что я фыркнула.

Потом хихикнула.

А потом залилась хохотом, что слёзы выступили на глазах.

— Заметка на будущее, – просипела я, пытаясь выбраться из плена его рук и сползающего матраса, – кровать надо покупать монументальную. Рассчитанную на вес хотя бы… оленя. Или двух.

— Прости… – вздохнул он, помогая мне подняться. В его голосе звучала неподдельная досада и даже капелька стыда.

— Не извиняйся! – махнула я рукой, всё ещё давясь смехом. – Это лучший комплимент, который могла получить эта хлипкая конструкция! Она пала, выполнив свой долг на благо страсти! Почти героически.

Мы, хихикая и спотыкаясь, выбрались из рухнувшего ложа.

Захар посмотрел на обломки, потом на меня и его лицо снова озарила тёплая улыбка.

— Продолжим на диване? – спросил он с деловой прямотой, как будто предлагал переместиться на другую рабочую площадку.

— Да, – кивнула я, беря его за руку и таща в гостиную. – Диван, кстати, раскладывается.

Диван оказался более стойким бойцом.

Нежность сменилась долгими, медленными поцелуями, смехом, шёпотом и чувством такой глупой, абсолютной близости, что хотелось плакать.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушала стук его сердца и думала, что я нереально счастлива, что даже страшно, что кто-то может моё счастье нарушить.

В какой-то момент, когда тишину нарушало только наше дыхание, Захар вдруг произнёс:

— Я рад, что у тебя хорошая шумоизоляция.

Я засмеялась, поцеловав его в ключицу.

— Я тоже. Хотя, признаюсь, ни разу не проверяла её на… таких уровнях. Но имей в виду, – я подняла голову, делая строгое лицо, – у тебя в берлоге я её сделаю обязательно. И окна поменяем на трёхкамерные. Это всё дорого, сразу предупреждаю.

Он не ответил сразу.

— Не «у тебя», – поправил он тихо. – У нас.

Моё сердце ёкнуло и забилось чаще.

— Ммм? – я приподнялась на локте, глядя на него. В полумраке его лицо было серьёзным. – Значит, всё теперь очень серьёзно?

— Если ты всё ещё не передумала, – сказал он.

— Ни. За. Что, – отчеканила я, тыча пальцем ему в грудь. Каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в стену нашего будущего. – Я тебя нашла, приручила и никому не отдам. А раз уж мы заговорили о будущем… – я сделала паузу. – Захар, а когда тебе снова надо будет на Север? Я успею ремонт в «нашей» берлоге сделать? Чтобы потом мы вместе поехали, когда твоя вахта начнётся…

Я уже рисовала в голове картинки: я, героическая жена полярника, в ушанке и валенках, помогающая ему нести пробы льда. Романтика!

Он тяжело вздохнул. Знакомый, глубокий вздох человека, который готовится объяснять очевидные вещи.

— Нет, Юля, мы вместе на Север не поедем.

Вот так просто.

Моя романтичная картинка треснула, как та кровать.

Я тут же отодвинулась и села, приняв самый серьёзно-суровый вид, на какой была способна.

— Почему это? – спросила я ледяным тоном. – Я же тебе говорила, что я готова и…

— Первое, – перебил он меня командирским тоном, который не терпел возражений. – Если меня не сократят, то вахта довольно скоро начнётся. Второе, ты не подготовлена. Ни морально, ни физически. Это не романтическая прогулка, Юля, это выживание в условиях, где твоя шумоизоляция и дизайнерские таланты не работают. Третье, это режимный объект. Тебя просто не пустят. Даже если я очень этого захочу. А я хочу, поверь.

— А в качестве жены? – насупилась я, чувствуя, как внутри начинает закипать обида и страх. Страх разлуки. – Или ты там, в ресторане, про «сердце» и «любимую» просто на эмоциях сказал?

Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила выпить антифриза для веселья.

— Почему ты всё время бежишь впереди паровоза? – на его губах дрогнула улыбка, но в глазах было серьёзно. – Давай поговорим об этом… потом.

— О, не-е-ет! – я вскочила с дивана, чувствуя, как по мне растекается знакомая паника. – Это чисто мужская, очень тупая отмазка «поговорить потом»! Я знаю этот трюк! Это «потом» растягивается на неделю, месяц, а потом превращается в «никогда»! Говори сейчас! В чём проблема, Захар? Ты передумал? Или я подхожу только в качестве любовницы на время твоего отпуска? Удобная, смешная Юлька, но не годна для большего?

Мои слова вылетали быстро, колко, и я сама слышала, как в голосе звенит истерика. Но остановиться не могла.

Страх оказаться снова одной и брошенной, был сильнее.

— Тише, тише, ты чего? – он поднялся и взял меня за плечи. Его руки были тёплыми и тяжёлыми, успокаивающими. – Неужели ты правда хочешь за меня замуж? Даже не хочешь просто попробовать пожить вместе, проверить, как тебе со мной? Может, я тебе надоем через месяц?

Я замерла, глядя на него. На этого огромного, сильного, такого ранимого внутри мужчину, который до сих пор боялся быть обузой.

— Я ничего не хочу пробовать, – прошептала я, и голос мой вдруг стал тихим и дрожащим. – Я хочу тебя. И хочу стать твоей женой. Точка. И плевать, что мы знакомы меньше двух недель. Я сердцем чувствую, что это навсегда. Правда. Я… люблю тебя, Захар.

Всё, отступать некуда. Я всё-всё сказала.

Он же не сказал ничего.

Просто наклонился и поцеловал меня.

Медленное, глубокое, безжалостно нежное прикосновение, в котором был и ответ, и какая-то бесконечная благодарность.

Когда он оторвался от моих губ, я была вся дрожащая и немного потерянная.

Он смотрел на меня, и в его глазах горел чистый огонь.

— Юля, – произнёс он хрипло, – невозможная и немного безумная женщина… ты выйдешь за меня замуж? Станешь ли ты моей женой?

Весь мир на секунду замер.

Существовало только его лицо и эти слова, висящие в воздухе между нами.

— Ч-что… – выдохнула я. Голос пропал. – Ты… Чёрт побери, это не шутка? Из-за того, что я истерику закатила?

Он покачал головой. Нет, всё серьёзно. Всё по-настоящему.

«Ох… – пронеслось в голове. – Вот он, момент. Самый главный. Надо запомнить каждую деталь. Его расширенные зрачки. Напряжённые скулы. Как он чуть прикусил губу…»

И тут во мне проснулся мелкий бесёнок.

— Это так неожиданно… – протянула я, делая большие глаза и изображая глубокую задумчивость. – Мне… мне ведь надо подумать…

— Юля! – вырвалось у него, и в этом одном слове был и испуг, и разочарование, и укор. Его лицо стало совершенно бесподобным.

Я не выдержала. Рассмеялась, звонко и счастливо, и бросилась к нему, обвивая шею руками.

— Дурак! Конечно, да-а-а-а! – завопила я, целуя его в губы, нос, щёки. – Да, да, тысячу раз да! Я хочу, чтобы ты женился на мне и стал моим мужем, невозможный ты мужчина, Захар Морозов!

Он подхватил меня на руки, легко, как пёрышко, и я зависла в воздухе, прижавшись к нему.

— Значит, план такой, – сказал он деловым тоном, но глаза его смеялись. – Я после праздников узнаю, что там у меня с вахтой и моим сокращением или не сокращением. Начинаем ремонт в нашей берлоге. Но до всего до этого… мы поженимся. Согласна?

— Да. Безоговорочно. А что если ты не сокращён? Ты уедешь… даже если я уже буду твоей женой?

— Уеду. И пока я на вахте, я буду звонить. Каждый день.

— Ладно. Я согласна, – прошептала я, целуя его в шею. – Но имей в виду: первым делом покупаем кровать. Такую, чтобы выдержала всё.

Он рассмеялся, и этот звук, смех моего будущего мужа, заполнил всю квартиру, вытеснив последние тени сомнений.

Даже сломанная кровать в спальне теперь казалась смешным началом нашей общей, прочной, нерушимой истории.