Глава 20

Наида вернулась ко мне и провела в нашу с Арсланом комнату. Дала время умыться и повела за стол. Завтрак проходил в светлой столовой с панорамными окнами. Наида суетилась, подкладывая мне всё новые порции, её лицо всё ещё сияло от восторга перед «историей любви». Тимур поддерживал лёгкую беседу, а Рашид ел молча, изредка бросая на нас оценивающие взгляды. Он ни слова не сказал, хотя в курсе что его брат лжет! Оба брата мерзавцы!

— Значит, ты работала дизайнером? — спросил Тимур, пытаясь разрядить обстановку.

— Помощником, — поправила я тихо, играя со своей едой. — В фирме… — я запнулась, не зная, можно ли упоминать «Керимов».

— В моей фирме, — спокойно вступил Арслан, наливая себе кофе. — Мы и познакомились там. Она принесла мне кофе.

Он произнёс это легко, и Наида засмеялась.

— И ты сразу влюбился? В свою же сотрудницу? Как романтично!

— Не сразу, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была скрытая насмешка. — Сначала она показалась мне… слишком дерзкой. Но потом я разглядел за этим характер. И решил, что хочу видеть этот характер рядом с собой всегда.

Я чуть не поперхнулась соком. Его ложь была настолько гладкой, что казалась правдой даже мне, знающей настоящую подоплёку.

— А твои родители, Эля, — не унималась Наида, — они… они строгие? Я представляю, какой шок для них…

— Мы с ними поговорим, — снова прервал её Арслан, и в его голосе появилась стальная нотка, означающая, что тема закрыта. — Всё будет хорошо. Сейчас главное, чтобы ты, сестрёнка, не волновалась.

Именно в этот момент в доме, казалось, взорвалась бомба. Из холла донёсся громкий, разгневанный мужской голос. Дверь в столовую с силой распахнулась, и на пороге возникли три фигуры.

Мой отец, с лицом, багровым от ярости. Моя мать, Лиана, с заплаканными, полными ужаса глазами. И мой брат, Рамазан, с сжатыми кулаками и взглядом, готовым убить.

— Эльмира! — проревел отец, его взгляд выхватил меня из-за стола.

В столовой воцарилась мёртвая тишина. Наида вскрикнула, прижав руку к груди. Тимур резко встал. Свекор медленно отодвинул тарелку. Арслан же остался сидеть, лишь его пальцы чуть сильнее сжали ручку кофейной чашки.

— Папа, мама… — я поднялась, и ноги подкосились. Я схватилась за столешницу.

— Молчи! — отец шагнул вперёд, его палец был направлен не на меня, а на Арслана. — Ты! Что ты наделал? Где ты нашёл наглость украсть мою дочь? Украсть, как какую-то вещь!

— Сулейман, успокойся, — попытался вмешаться свекор, поднимаясь. — Давай обсудим всё цивилизованно.

— Цивилизованно? — истерично заявила мама, её голос дрожал. — Ваш сын похитил нашу девочку прямо из свадебного салона! Похитили, как какую-то вещь. Вы называете это цивилизованным?

— Мама, не надо… — начала я, но Рамазан перебил меня.

— Ты сказала «не надо»? Эля, они тебя держат против воли? — его взгляд метался между мной и Арсланом. — Скажи мне честно! Я тебя отсюда вытащу, клянусь!

Наида, бледная как полотно, смотрела на Арслана.

— Асик… что они говорят? Похитил? Но ты же сказал… что она согласилась… что вы влюбились…

Арслан наконец поднялся. Его движения были медленными, полными холодного достоинства.

— Всё так и есть, Ная. Мы влюбились. Но её отец уже сосватал её за другого. Мы не видели иного выхода. Я действовал решительно, чтобы не потерять её.

— Врешь! — крикнул отец. — Она собиралась замуж за Имрана! Имрана, сына моего друга! А теперь что? Позор на всю нашу семью! Её уже обсуждают как… как…

— Как мою жену, — холодно закончил Арслан. — Что и является правдой. Мы расписались сегодня утром.

Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Мама ахнула и опустилась на ближайший стул, рыдая. Лицо отца исказилось от такой ненависти, что мне стало страшно.

— Расписались… Без моего благословения? Без согласия семьи? — он говорил уже сквозь зубы, медленно приближаясь к Арслану. — Этот брак — ничто! Я его не признаю! Я заберу её обратно, и мы всё аннулируем!

— Вы ничего не аннулируете, — голос Арслана стал тихим и опасным. — Она совершеннолетняя. Её решение — её право. А ваше нежелание признавать реалии лишь усугубляет ситуацию.

— Её решение? — отец обернулся ко мне, и в его глазах была не только злость, но и боль, страшная, разбитая боль отца, которого предали. — Это твоё решение, Эльмира? Решение сбежать с первым встречным, опозорить нас, растоптать все договорённости? Решение выйти за этого… этого афериста?

Все взгляды впились в меня. Наида с надеждой и страхом. Родители с болью и гневом. Рамазан с готовностью броситься в бой. Арслан с ледяным ожиданием. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось одно: «Помни о брате».

Я чувствовала, как по щекам текут слёзы. Это были слёзы настоящего горя, стыда и беспомощности. Я открыла рот, и слова, которые вышли, были самыми горькими и ложными в моей жизни.

— Папа… прости меня. Я… я не могла. Не могла выйти за Имрана, не любя его. А Арслана… я полюбила. Да, это было безрассудно. Да, это был шок для всех. Но это моя жизнь! — голос мой срывался на визгливую ноту отчаяния, и это, наверное, выглядело убедительно. — Он… он поступил так только потому, что я была слишком слаба, чтобы противостоять тебе! Он взял вину на себя! Пожалуйста, пойми…

Отец смотрел на меня несколько долгих секунд. Его лицо, сначала искажённое яростью, постепенно становилось каменным, пустым. В его глазах погас последний огонёк — огонёк веры в свою дочь.

— Понял, — повторил он глухо. — Я всё понял. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала этого человека и его методы. Ты отвергла свою семью, свои корни, свою честь.

Он выпрямился, и его взгляд стал ледяным и отчуждённым.

— С сегодняшнего дня у меня нет дочери. Ты — чужая, нам ты — больше не родная. Живи со своим позором. И не смей переступать порог моего дома.

Мама вскрикнула, но он резко жестом остановил её.

— Всё. Мы уходим.

Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Мама, рыдая, бросилась за ним. Рамазан замер на мгновение, его взгляд метался между мной и уходящими родителями. В его глазах была невыносимая мука.

— Эля… — прошептал он.

— Брат, иди, — выдавила я, не в силах больше смотреть на его лицо. — Позаботься о них. Иди…

Он кивнул, и в этом кивке было что-то сломленное, и тоже ушёл.

Дверь захлопнулась. В столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями Наиды, которая смотрела на Арслана с ужасом и непониманием, и моими беззвучными рыданиями. Я стояла, опустив голову, и слёзы капали на паркет, оставляя тёмные пятна.

Арслан медленно подошёл ко мне. Он не обнял, не утешил. Он просто положил руку мне на плечо — жест формальный, для чужих глаз.

— Всё кончено, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Теперь твоя семья — здесь.

Эти слова прозвучали не как утешение, а как окончательный приговор. Моя прежняя жизнь, моя семья, моя любовь — всё было принесено в жертву. И я стояла посреди руин, с кольцом чужака на пальце и с ледяной рукой на плече, понимая, что самой страшной частью всего этого был не гнев отца, а его ледяное, бесповоротное непринятие. Ради восьми месяцев, он разрушил всю мою жизнь. От меня отказались родители. Он лишил меня семьи, а взамен лишь…

И тут шаги. Тяжёлые, решительные. Это был Рамазан. Он развернулся и медленно пошёл обратно через столовую. Его лицо было бледным, но уже не искажённым яростью. В нём была страшная, взрослая сосредоточенность.

Он подошёл прямо ко мне, игнорируя Арслана. Взял мои холодные, дрожащие руки в свои тёплые, крепкие ладони.

— Эля, — его голос был тихим, но чётким, он смотрел мне прямо в глаза, заставляя встретить его взгляд. — Посмотри на меня. Только правда. Всё, что они сказали… это правда? Ты и вправду влюбилась? Или… — его взгляд на мгновение скользнул по лицу Арслана, стоящего рядом, — или тебя принудили? Скажи мне честно. Что бы ни было, я с тобой. Я тебя отсюда вытащу, даже если придётся ломать всё. Только скажи правду.

В его глазах была такая любовь, такая готовность броситься в огонь, что у меня сердце разорвалось на части. Это был мой шанс. Мой единственный, последний шанс крикнуть правду. Но я видела, как Арслан замер, как его пальцы чуть сильнее впились мне в плечо. Не угроза, а напоминание. Молчаливое, но неумолимое.

Я сглотнула ком, пересохшим ртом выдавливая слова. Они были похожи на осколки стекла.

— Правда, брат… Всё правда. Я… я не могла выйти за Имрана. Не любя. Арслан… мы встретились, и я поняла… — я закрыла глаза, не в силах лгать, глядя в его честные глаза. — Да, это было сумасшествием. Да, это был ужасный способ. Но я… я сама этого хотела. Просто боялась сказать «нет» папе.

Он долго смотрел на меня, будто пытаясь прочитать между строк. Потом он медленно выдохнул, и его плечи обмякли — не от разочарования, а от облегчения. Он потянул меня к себе и крепко, по-братски обнял, прижав мою голову к своему плечу.

— Глупая, — прошептал он мне в волосы. — До чего же ты нас напугала. Зачем было так? Мы же семья. Мы бы поняли.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони и поцеловал в висок, как делал всегда, когда я расстраивалась в детстве.

— Ладно. Главное — ты. Твоё счастье. Если Имран не тот, значит не тот. Я поговорю с родителями. Успокою их. Дай им время остыть. Они в шоке, они не понимают. Но они любят тебя. Просто подожди немного, хорошо? Не делай резких движений. Дай мне всё уладить.

Я могла только кивать, слезы текли по моим щекам, но теперь они были смешаны с мучительным чувством вины за его доверие.

— Спасибо, брат, — прошептала я.

Он кивнул, бросил твёрдый, оценивающий взгляд на Арслана.

— С ней всё будет хорошо, да? — его вопрос не был просьбой. Это было требование. — Я знаю тебя только как ответственного начальника. Знаю, что ты заботишься о своей семье. Потому буду надеяться, что позаботишься и о моей сестре.

Арслан, который всё это время наблюдал с каменным лицом, медленно кивнул.

— Я буду заботиться о ней. Ты можешь быть спокоен.

Рамазан ещё раз обнял меня и ушёл, уже не так стремительно, как пришли родители, а с тяжёлой, но решительной поступью.

Когда дверь закрылась, в столовой снова стало тихо. Наида первой нарушила молчание. Она подошла ко мне, её глаза тоже были влажными, но теперь в них светилось понимание и сочувствие.

— Бедняжка… Какое испытание для тебя. Но как хорошо, что у тебя такой брат! Он настоящий мужчина, защищает тебя. И он прав — главное, чтобы вы были счастливы. — Она обняла меня, и её объятие было тёплым и искренним. — Добро пожаловать в семью, Эля. По-настоящему. Поднимитесь в комнату и отдохните. Всем нам нужно немного отдохнуть.

Тимур подошёл и положил руку на плечо жены, кивнув мне с ободряющей улыбкой. Даже свекор бросил короткий взгляд — в нём читалось принятие свершившегося факта.

Когда мы остались с Арсланом одни в опустевшей столовой, он подошёл ко мне вплотную. Его лицо было близко, но никакой нежности в нём не было.

— Отлично сыграно, — прошептал он, и его голос был холодным, как сталь. — Слёзы, дрожь… очень убедительно. Твой брат поверил. — Он провёл пальцем по моей мокрой от слёз щеке, но этот жест был оскорбительным, как проверка качества работы. — Запомни этот урок, Шахова. Так надо лгать. Чтобы верили. И продолжай в том же духе с Наидой. Она теперь твой главный союзник в этом доме. Используй это.

Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять среди остатков завтрака и разбитой посуды эмоций. Я смотрела на его спину, и горечь во рту была сильнее всякой желчи. Я только что предала самого преданного мне человека — своего брата. И цена за его доверие, за его любовь, была тем, что я должна была продолжать эту пытку — жить ложью под одной крышей с человеком, для которого вся эта драма была лишь хорошо сыгранной сценой в его безжалостной игре.