Глава 26

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Прежде чем я успела перевести дыхание, его рука впилась мне в плечо, развернула и с силой впечатала в стену спиной. Воздух с шумом вырвался из легких.

— Ты вообще головой думаешь⁈ — его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах дорогого мыла, смешанный с адреналином. — Или у тебя там только опилки и бравада?

— Отстань! Он напал на меня! — попыталась я вырваться, но его хватка была стальной.

— А ты что сделала? Убежала? Заперлась в комнате? Позвала хоть кого-нибудь? Нет! Ты полезла с ним в перепалку, как последняя рыночная торговка! Ты могла просто пройти мимо! Подняться в комнату и щелкнуть замком!

— Он бы не отстал! Он был пьяный и злой! — крикнула я ему в лицо, сама закипая от его тона.

— И что? Он бы ломился в дверь? Кричал? И его бы услышали все! И это был бы ЕГО скандал! А теперь что? — он придавил меня к стене чуть сильнее, и его глаза пылали холодным огнем. — Теперь я, его брат, вынужден был бить его. Чтобы защитить честь моей «оскорбленной жены». Ты понимаешь, какую игру ты затеяла своим геройством? Теперь он не просто обиженный дурак, а жертва семейной тирании! И вся его ненависть будет направлена не в пустоту, а прицельно — на тебя!

— Мне было страшно! — выдохнула я, и голос мой вдруг предательски дрогнул. — Он схватил меня, тряс… Я не думала о твоих играх! Я думала, что он сейчас…

— Что? Что-нибудь сделает? — он закончил за меня, и его голос внезапно потерял громкость, став опасным шепотом. Его рука переместилась с плеча на шею, но не сжимая, а просто обхватывая ее, большой палец лег на бешено бьющийся пульс. — Здесь, под этой крышей, никто не посмеет тебя тронуть по-настоящему. Пока ты носишь этот статус. Это единственная защита, которая у тебя есть. И ты своей глупостью чуть не выбросила ее на ветер. Чуть не превратила себя из неприкосновенной невестки в мишень для пьяных выходок моего брата. Ты этого хотела?

Я молчала, глотая подступившие слезы унижения и осознания.

— Нет, — прошептала я.

— Что? — он наклонился еще ближе, его губы почти касались моей кожи у виска.

— Нет, я не хотела.

Он выдохнул, и его дыхание обожгло мне ухо. Напряжение в его теле чуть спало, но он не отошел.

— Хорошо. Запомни это. Раз и навсегда. Твоя безопасность — это не просто слова в нашем договоре. Это практическое правило. Дверь имеет замок. Сестра и Тимур — в соседней комнате. Используй это. Не играй в героиню. Здесь уже есть один идиот, который этим занимается. — В его голосе прозвучала усталая горечь.

Он наконец отпустил мою шею, но его ладонь осталась лежать на стене рядом с моей головой, все еще замыкая меня в пространстве между его телом и стеной.

— И еще одно, — сказал он тихо, и его взгляд стал пристальным, изучающим. — Сегодня за ужином… ты назвала меня «дорогой». Прямо перед сестрой. Это была хорошая импровизация. Опасная, но хорошая.

— Я просто…

— Я знаю, зачем ты это сделала. Чтобы позлить меня. Это сработало. — Он медленно поднял руку и кончиком большого пальца провел по моей нижней губе. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по всему телу побежали мурашки. И вдруг хватка усилилась на подбородке. — Но в следующий раз, если решишься на такую провокацию… будь готова к последствиям. публичная роль требует публичной… убедительности.

— Я хотела тебя позлить, — призналась я, глядя ему прямо в глаза. Его палец соскользнул с губы и в этой близости было уже не страшно, а… душно. Невыносимо душно.

— Получилось, — усмехнулся он беззвучно. — Но знаешь, что самое интересное? Когда ты это сказала… у меня мелькнула мысль. Всего на секунду. Что было бы, если бы это было правдой. Если бы я уходил на работу, а ты провожала бы меня не потому, что это роль, а потому, что… — он не договорил, а лишь провел кончиком указательного пальца от моего виска по скуле к подбородку. Шевеление было легким, почти невесомым, но оно оставило за собой след, будто ожог.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие золотистые вкрапления в его карих глазах, едва заметную тень усталости под ними, линию губ, которая сейчас не была сжата в привычную жесткую складку.

— Но это не правда, — выдохнула я, больше для себя, чем для него.

— Нет, — согласился он, и его голос стал глухим. — Не правда. И никогда ею не будет. Это важно помнить. Тебе.

Он оттолкнулся от стены, разорвав это невыносимое, наэлектризованное пространство между нами. И сразу же стал снова тем самым Арсланом — отстраненным, холодным.

— Ложись спать.

— Угу, — кивнула я, все еще прислоненная к стене, чувствуя, как колотятся колени.

Он кивнул в ответ, взял с кресла ноутбук и вышел на балкон, оставив дверь приоткрытой. Я долго стояла на месте, прислушиваясь к тихому щелчку его клавиатуры, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Он ругал меня, прижимал к стене, читал нотации… но в его гневе не было той леденящей жестокости, что была раньше. Была ярость, смешанная с чем-то другим… С заботой? Нет, не с заботой. С раздраженной ответственностью. Как если бы ценная, но бестолковая вещь чуть не разбилась.

И это его прикосновение… этот почти нежный жест… Он был опаснее любой угрозы. Потому что заставил на миг забыть, кто он и кто я. А забывать этого было нельзя. Ни на секунду. И все же, пока я добиралась до кровати, пальцы сами потянулись к тому месту на щеке, где только что коснулась его рука. К губе… которой он прикасался.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала, как он вернулся. Тень, упавшая на пол, заставила меня вздрогнуть и вскочить с кровати. Сердце бешено заколотилось. Он стоял в дверном проеме и смотрел на меня тем непроницаемым взглядом, за которым я уже научилась различать тень какого-то вечного расчета.

Я бессознательно сжала руки в кулаки, тело напряглось.

— Забыл сказать, — его голос был ровным, лишенным эмоций, как диктовка. — Завтра вечером нас ждет одно мероприятие. Мы там особые гости. С утра Максуд отвезет тебя в одно место. Там тебе уже подготовили платья. Твоя задача — примерить, и если что, подогнать по фигуре. Оно должно сидеть на тебе безупречно. Ты должна выглядеть так, чтобы с тебя глаз не могли свести, но… — он сделал микроскопическую паузу, — сдержанно и достойно. Без лишних откровений. Поняла?

Подвох. В его словах всегда был подвох.

— Зачем? — вырвалось у меня, голос звучал натянуто. — Что это за мероприятие?

— Завтра всё узнаешь, — уголок его губ дрогнул в холодной, безжизненной усмешке. Мне почудилось в этой улыбке что-то опасное, словно он ведет меня к краю пропасти. — Просто выполни условие. Прическа, макияж — всё должно быть на высшем уровне. И да это не просьба.

После завтрака Ная с солнечной улыбкой буквально выпроводила меня с Максудом. Я наивно думала, что дело ограничится выбором платья и парой примерок. Как же я ошибалась.

Место оказалось тихим, роскошным храмом моды, где царил полумрак и шепот. Я выбрала платье — элегантное, из плотного шелка цвета слоновой кости, с длинными рукавами и высоким вырезом, которое скрывало больше, чем открывало, но от этого казалось еще загадочнее. И тут на меня набросились «хищницы».

Меня не готовили — меня полировали. Словно драгоценный камень, которому нужно придать безупречную огранку. Скрабы, обертывания, массаж, долгая, кропотливая работа парикмахера над каждой прядью, виртуозный макияж. На всё это ушел целый день. К вечеру я была совершенно вымотана, мечтая только об одном — добраться до своей кровати и рухнуть на нее в позе звездочки.

Но когда я наконец надела платье и подошла к зеркалу, дыхание перехватило. В отражении стояла не я. Стояла изваяние. Идеальное, холодное, невероятно дорогое создание. Арслан вложил в этот образ сегодня слишком много — времени, денег, усилий. И это пугало пуще всего. Зачем такие траты на марионетку?

Максуд, обычно непроницаемый как скала, на обратном пути в машине даже обернулся и произнес с легким одобрением: «Вы прекрасны». От его слов стало еще тревожнее.

Дома, едва я переступила порог, на меня обрушился шквал восхищения. В холле столпились Ная, Тимур и свекор. Их взгляды — искренние, теплые, полные гордости — на мгновение заставили забыть о лжи. Я почувствовала себя… звездой. Или королевой на своем маленьком параде.

— Ты выглядишь просто божественно, милая! — воскликнула Ная, сияя. — Прямо с обложки! Но… — она прищурилась, по-хозяйски осматривая меня, — чего-то не хватает. Какой-то последней штрих.

— Не хватает, — раздался спокойный, знакомый голос сбоку.

Арслан стоял у лестницы. Он был облачен в идеально сидящий черный смокинг, и в этом строгом образе он казался еще более недосягаемым и опасным. Его взгляд медленно, с неприкрытой оценкой скользнул по мне с головы до ног. Я невольно потянулась поправить несуществующую складку на подоле, пойманная этим холодным сканированием.

Он подошел и встал у меня за спиной. Я почувствовала его близость, даже не видя. Потом — прикосновение к шее, холодное и твердое. Легкая щеколдка. На моем лице, должно быть, отразилось удивление, потому что Ная радостно захлопала в ладоши.

— Вот так! Теперь другое дело!

Мне дико захотелось увидеть, что это. Но он уже переместился передо мной. В его руках блеснул изящный браслет, который он с щелчком застегнул у меня на запястье. Потом — кольцо, холодное и тяжелое. А затем… затем его пальцы коснулись моих мочек. Он аккуратно снял мои скромные сережки и заменил их другими — видимо, массивными, потому что мочки сразу ощутили новый вес. Он делал это молча, не отрывая от меня взгляда. Его сосредоточенность, тишина, в которой слышалось лишь его ровное дыхание и бешеный стук моего сердца, создавали невыносимо интимную атмосферу. Прямо здесь, на глазах у всей семьи. Я готова была провалиться сквозь землю от смущения и этого странного, предательского трепета.

— Вот теперь идеально, — прошептал он, почти беззвучно, поправляя выбившуюся прядь моих уложенных волн. Его пальцы на секунду коснулись виска.

— Новая коллекция? — спросила Ная, разглядывая украшения с профессиональным интересом.

— Да, — кивнул Арслан, и его лицо, обращенное к сестре, наконец смягчилось настоящей, теплой улыбкой. Он потянулся и ласково погладил ее по голове. — А твой подарок ждет тебя у меня в комнате. Заберешь после нашего ухода.

Я впервые видела в нем такую нежность. Она преображала его, делая человечнее. Он действительно любил ее больше всего на свете.

— У меня и так от тебя уже целая сокровищница, Арсик, — попыталась запротестовать Ная, но в ее глазах светилась радость.

— Пусть, — он был непреклонен. — У тебя должно быть все самое лучшее. Всё.

— Как и у Эли! — настоятельно потребовала она, прижимаясь к его плечу.

— У меня только две женщины, которым я буду дарить то, что создаю сам, — кивнул он, и его взгляд на миг скользнул по мне, но без той глубины, что была в глазах, обращенных к сестре. Его слова повисли в воздухе — красивые, правильные, и оттого такие фальшивые для моего уха. Он был вынужден это говорить. Ради сестры. Ради картины. И однажды, думала я с внезапной, едкой горечью, у него появится та, которой он будет дарить свои творения по-настоящему. И почему эта мысль вызвала во мне не облегчение, а колючее, неприятное чувство, я понять не решалась.

После той сцены с украшениями в холле мы вышли к машине. Молчание Арслана было тяжелее любого разговора. Он усадил меня на заднее сиденье, сел рядом, и машина тронулась, плавно выезжая из ворот усадьбы в вечерние сумерки.

Я сидела, стараясь не дышать, чтобы не смять платье и не рассыпать безупречную укладку. Каждое украшение на мне — ожерелье, браслет, кольцо — жгло кожу, как клеймо. Он смотрел в окно, его профиль был бесстрастен.

Машина ехала уже минут двадцать, сворачивая с одной широкой аллеи на другую, углубляясь в престижный район города. Я больше не выдержала.

— Куда мы едем? — спросила я, и голос прозвучал глухо в тишине салона.

Он медленно, будто через силу, повернул ко мне голову. В его взгляде не было ни ответа, ни даже интереса.

— Узнаешь.

— Арслан, я имею право знать! — в голосе прорвалась дрожь от бессилия и нарастающей паники. — Хотя бы для того, чтобы понимать, какую роль играть!

— Роль жены, — отрезал он, как будто этого было достаточно. — Ты выглядишь соответственно. Большего тебе не нужно. Остальное… импровизация. Уверена, с твоим талантом к провокациям справишься.

Он снова отвернулся к окну. Я сжала руки в замок на коленях, чтобы они не тряслись. Фонари за окном мелькали, выхватывая из темноты силуэты дорогих особняков. Мы явно ехали на какое-то очень важное мероприятие. Но какое? Кто там будет? Что от меня потребуют?

— Это… это деловой ужин? — попробовала я снова, уже тише.

Он ничего не ответил. Просто достал телефон и начал что-то просматривать, демонстративно игнорируя меня.

— Может, прием у коллеги? Или презентация? — голос мой звучал все более истерично. Я ненавидела эту неизвестность, эту полную зависимость от его воли.

— Перестань, — произнес он спокойно, не отрываясь от экрана. — Ты меня отвлекаешь. Сиди и смотри в окно. Наслаждайся поездкой. В конце концов, ты в дорогом платье, в украшениях, в роскошной машине. О чем еще может мечтать женщина?

В его тоне была та самая, ядовитая насмешка, от которой кровь стыла в жилах. Он наслаждался этим. Наслаждался моим страхом, моим унижением, моей полной дезориентацией. Я закусила губу до боли, чтобы не закричать, и уставилась в темное стекло, в котором отражалось мое бледное, перекошенное маской макияжа лицо.

Еще несколько минут томительной езды. Наконец, машина начала замедлять ход, подъезжая к дорогому ресторану. У подъезда выстраивалась вереница таких же дорогих автомобилей. Я увидела женщин в вечерних нарядах, мужчин во фраках. Музыка доносилась откуда-то изнутри.

Сердце упало куда-то в каблуки. Это было явно что-то грандиозное.

— Арслан, пожалуйста… — вырвался у меня последний, почти молящий шёпот.

Он наконец отложил телефон, поправил манжет и повернулся ко мне. Его лицо было абсолютно спокойным, но в глазах горел холодный, торжествующий огонек.

— Готова к сюрпризу, женушка? — спросил он, и его губы растянулись в жестокой, безрадостной улыбке. Арслан вышел, а затем, с театральной галантностью, протянул руку мне. — Выходи. Пора. Добро пожаловать на помолвку.

Мое дыхание перехватило. Помолвка? Чья?

Он наклонился ко мне, уже стоя на асфальте, и его следующая фраза врезалась в сознание, как нож, облитый ледяной водой:

— Твоего бывшего жениха, Имрана. Кажется, он нашел себе более… сговорчивую невесту.