Глава 28

Поговорив еще немного, я поднялась в комнату. Остановилась у двери, жаждая тишины и одиночества, хотя прекрасно понимала: если внутри Арслан, покоя мне не видать.

Весь вечер на приеме я держалась с холодным спокойствием, но внутри всё горело от обиды. Больше всего тошнило от мысли, что Имран все это время встречался с Аминой, моей заклятой противницей, оставаясь моим официальным женихом. А Арслан… Как он мог не сказать мне заранее? Я бы хоть морально подготовилась к этому предательству. А он просто окунул меня с головой в ледяную воду шока, позволив утонуть в собственной растерянности и боли.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я открыла дверь. К моему удивлению и облегчению, комната была погружена в темноту и тишину. Включив свет, я еще раз внимательно осмотрелась — мало ли, он мог сидеть в кресле в темноте, наблюдая. Убедившись, что я одна, схватила вещи для душа и почти побежала в ванную.

Стоя под горячими струями, я наконец позволила себе то, что сдерживала весь вечер, — тихо, но отчаянно поплакала. Это было необходимое освобождение, сброс невыносимого напряжения. Вечер вытянул из меня все силы. Я не знала, сколько простояла под водой, пока внутренняя буря не утихла, оставив после себя лишь пустую, холодную усталость.

Выйдя из ванной, я лениво вытирала волосы полотенцем. Мысли замедлились, хотелось только одного — рухнуть на кровать и провалиться в небытие. Я была уверена, что всё еще одна, потому столкновение с твердым, теплым препятствием в полумраке комнаты заставило меня вздрогнуть.

— Потерялась в мыслях о любимом бывшем женихе? — раздался над головой его насмешливый голос.

— Нет, — коротко бросила я и попыталась обойти его. Не было сил ни на пикировки, ни на сарказм. Только опустошение.

— Потому и ревела так горько под душем, — его слова, точные как выстрел, ударили мне в спину. Я замерла. Неужели я плакала так громко?

— А ты что, сидел под дверью и подслушивал? — съязвила я, швырнув мокрое полотенце на спинку кресла.

— Да тебя, наверное, в соседнем доме слышно было, — парировал он, и в его тоне звучала привычная едкая усмешка. — Выла как щенок.

— И что? — резко обернулась я к нему, вновь чувствуя, как закипает раздражение. — Мне запрещено плакать? Такого пункта в нашем «договоре» я не припоминаю. Или ты уже на ходу начал придумывать новые правила, лишь бы меня вывести из себя?

— Ты себя такой важной персоной считаешь, что твои слезы должны всех волновать? — медленно спросил он, и его взгляд упал на полотенце. Он подошел, взял его двумя пальцами, как какую-то гадость, и бросил на пол, а затем еще и ногой отшвырнул в сторону.

— Ты что творишь⁈ — воскликнула я, наклоняясь, чтобы поднять его.

— Это я у тебя спрашиваю: какого черта твое мокрое тряпье лежит на моем кресле? Не знаешь, где ему место? — его голос был холодным и нетерпеливым.

— Как же ты бесишь! — вырвалось у меня, и я, схватив полотенце, вернулась в ванную, чтобы швырнуть его в корзину для белья. Арслан — тот тип человека, который бесит всех вокруг просто фактом своего существования! Особенно меня. Как Ная и Тимур могли подумать, что он ревновал? Между нами — только ненависть и лед!

Вернувшись, я молча разложила свое спальное место на полу и укрылась с головой одеялом. Снова захотелось плакать, теперь уже от бессильной злости на него, на себя, на всю эту ситуацию. Я так увлеклась внутренней руганью, что взвизгнула от неожиданности, когда одеяло резко стащили, а меня саму подняли в воздух.

— А-а-а! — закричала я, высовываясь из клубка простыни.

— Не ори, дура, — проворчал Арслан, небрежно держа меня на руках. Не прошло и секунды, как я почувствовала мягкое приземление на матрас.

— Ты чего? — удивленно уставилась на него, лежа на его роскошной, невероятно удобной кровати.

— Спи тут, — коротко бросил он и развернулся к своему креслу, где уже ждал ноутбук.

— На кровати? Уверен? — не поверила я своему везению.

— Хочешь вернуться на пол? — он взглянул на меня через плечо, насмешливо изогнув бровь.

— Я спать! — быстро ответила и, не теряя времени, устроилась поудобнее, уткнувшись лицом в прохладную шелковую наволочку. Не каждый же день Арслан Керимов бывает таким «щедрым». Надо пользоваться моментом.

Я провалилась в сон мгновенно и глухо, как в пучину. Не слышала ни щелчков клавиатуры, ни его шагов. Поэтому, проснувшись в предрассветных сумерках, я сначала не поняла, что происходит. Я лежала не на своей стороне кровати. Более того, моя щека покоилась на чем-то твердом, но теплом, под которым ритмично билось сердце. Во сне я обвила это «что-то» рукой и даже, кажется, потерлась носом, улыбнувшись от подсознательного ощущения комфорта и… этого знакомого, приятного запаха.

— Может, пора уже вставать? — раздался прямо над макушкой тихий, хриплый от сна голос.

Я резко открыла глаза. Знакомая комната. Знакомый потолок. А под щекой… Я медленно подняла голову и столкнулась взглядом с Арсланом. Он лежал на спине, одна его рука была закинута за голову, а другой он, кажется, только что придерживал меня. Его глаза, еще мутные от сна, смотрели на меня с немым вопросом и странной, незнакомой мягкостью.

Как так вышло? Когда я засыпала, он сидел в кресле! И почему он вообще лег рядом, а не… где угодно в другом месте? Он же уступил мне кровать!

— Я смотрю, тебе понравилось использовать меня в качестве матраса, — произнес он, и в уголках его глаз собрались легкие морщинки усмешки. Я, как ошпаренная, отпрянула и села на кровати.

— Что ты здесь делаешь?

— Глупый вопрос, Керимова, — он закатил глаза, потянулся и поднялся с кровати. Спал он, к счастью, в футболке и спортивных штанах. Я не была готова к виду его обнаженной кожи так близко.

— Ты уступил кровать мне, — прошептала я, подтягивая к себе одеяло, и в голосе невольно прозвучала обида. Почему — сама не знала.

— Уступил? — он повернул голову, и на его губе играла та самая, надменная усмешка. — Я разрешил тебе лечь на второй половине. Разрешил! Это разные вещи.

— То есть мы вместе…

— Я к тебе не лез, если ты об этом. Это ты всю ночь лезла ко мне, — перебил он. — Несколько раз скидывал твои руки и ноги, а ты ворчала во сне и снова пристраивалась. Поняв, что мне не отвертеться от твоих «нежностей», позволил тебе так спать. Не забудь поблагодарить за мою невероятную щедрость.

— Ага, сейчас. Жди низкого поклона, — съязвила я и, отбросив одеяло, ретировалась в ванную.

Утро оказалось сбивающим с толку. Как на это реагировать? Я впервые в жизни спала в одной постели с мужчиной. И это добавляло смущения к уже навалившемуся недомоганию — низ живота ныл знакомой, надвигающейся болью. К вечеру меня ждал ад — первая ночь менструации, которую не брали обычные таблетки. Ненавидела это больше всего на свете.

После завтрака, как по ритуалу, я провожала «мужа» на работу. Объятия, его насмешливый взгляд — всё прошло как в тумане. Весь день я изображала нормальность, хотя боль сжимала живот все туже. Обезболивающее, принятое после обеда, почти не помогло.

— Завтра организуем небольшой вечер перед отъездом Рашида, — за ужином неожиданно объявил Арслан. Он странно посмотрел на меня — возможно, из-за того, что я не отреагировала на его утреннюю колкость. Знай он, какая каторга творится у меня внутри, понял бы бессмысленность любых подколов.

— Поиздеваться? — горько хмыкнул Рашид.

— Не говори так, — мягко упрекнула его Ная. — Позовем самых близких. Арсик, мы с Тимуром хотим на пару часов съездить к его бабушке. Она ждет нас.

— Не могли днем? Ночью на дороге опасно, — с недовольством проворчал Арслан.

— Останемся там на ночь, — пожал плечами Тимур. — Вернемся утром. Отец, — обратился он к свекру, — поедете с нами? Бабуля просила.

— Я только за, — улыбнулся тот. — Пойду соберусь.

— И меня сегодня не ждите, — мрачно буркнул Рашид.

— Если натворишь что-то — пеняй на себя, — сразу же, со сталью в голосе, парировал Арслан. — В этот раз я с тебя шкуру спущу!

— Арслан! — воскликнула Ная, глядя на брата с ужасом. — Что ты говоришь? Я не понимаю, почему ты так груб с ним в последнее время!

— Он сам отлично знает почему. И нет, я не стану объяснять. Иди собирайся. И не забудь лекарства и свою аптечку. Зять, глаз с нее не спускай.

— Как скажешь, босс, — мягко улыбнулся Тимур, подавая руку жене.

Когда они ушли, Рашид сидел, сжимая кулак, взгляд уткнув в тарелку.

— Я не шутил, Рашид, — тихо, но с невероятной твердостью начал Арслан, глядя на него исподлобья. — Я по горло сыт твоими выходками, твоей невоспитанностью. Я на грани. И будь уверен, мало не покажется за малейшую ошибку.

— Да понял я! — рявкнул Рашид, с грохотом отодвигая стул. — Вечно со своими нотациями! Не можешь быть нормальным старшим братом? Ты просто ненавидишь меня, потому что мама любила меня сильнее! Потому что она выбрала меня!

Бросив эти отравленные слова, он выбежал, хлопнув дверью. Арслан сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Все его тело было напряжено до дрожи, но лицо оставалось каменным, безжизненным. В его стеклянном взгляде читалась такая глубокая, немотая боль, что у меня сжалось сердце. Смотреть на это было невыносимо. Рука сама потянулась вперед, и я, не думая, накрыла его сжатый в белый костяк кулак своей ладонью.

Он вздрогнул, как от удара током, и перевел опустошенный взгляд на мою руку. Потом, резким, почти отвращенным движением, сбросил ее, встал и молча ушел.

Если бы между нами было что-то, кроме ненависти и страха, я, наверное, пошла бы за ним. Обняла бы. Попыталась как-то залатать эту зияющую рану, которую так жестоко вскрыл младший брат. Но я была никем. У меня не было права даже на сочувствие. И это осознание было горьким.

А если бы право было?

Чур меня! Мне не нужно это право! — попыталась я убедить себя, но мысли путались.

Держась за поднывающий живот, я кое-как прибралась на кухне и, согнувшись пополам, доплелась до комнаты. В доме стояла гнетущая тишина — все разъехались. Где Арслан, я не знала, хотя странная, нелепая тревога за него грызла изнутри. Добравшись до кровати, я, не включая свет, со стоном рухнула на нее. Боль разливалась горячей волной по низу живота и пояснице. Обняв подушку и поджав колени к груди, я простонала, чувствуя лишь минимальное облегчение от этой позы.

— Что такое? — раздался недовольный, сонный голос из темноты у окна. Даже испугаться сил не было.

— Ничего, — прошептала я, прикрывая глаза.

— Ну-ка, посмотри на меня, — он подошел, присел на край кровати и взял меня за подбородок, заставив поднять лицо. Его пальцы были прохладными.

— Отстань, — слабо выдохнула я.

— Что-то болит? Эй! — он встряхнул меня за плечо.

— Оставь меня сегодня в покое, пожалуйста. Нет сил с тобой спорить. Сейчас я хочу только одного — чтобы боль прекратилась. Или умереть. Так что отвянь! — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку.

— Боль? Что болит? Ты ударилась?

— Какой же ты приставучий! — рыкнула я, срываясь. — Менструации у меня! Живот болит! Отвали!

Я швырнула в него подушку, но он даже не шелохнулся.

— Сильно? — спросил он неожиданно тихо и, облокотившись на локоть, оказался рядом. Я вздрогнула, когда его рука легла мне на живот поверх кофты. От неожиданности замерла.

— Ты что творишь? — прохрипела я, хватая его за запястье.

— Хочу понять, насколько сильно, — ответил он с деловой серьезностью, нахмурив брови. Его ладонь была большой и теплой. — Напряжено всё. Поехали в больницу.

— Никуда я не поеду, — попыталась вырваться, убирая его руку.

— Как хочешь, — пожал он плечами и встал.

Я прикрыла глаза, думая, что он отстал. И вдруг почувствовала, как меня легко, но уверенно поднимают с кровати. Я вскрикнула, инстинктивно вцепившись в его плечи.

— Ты совсем с ума сошел, придурок⁈ — крикнула я ему в лицо, ударяя по плечу. Боль сделала удар слабым.

— Учитывая твое состояние, я прощу тебе этот тон, — сухо заметил он, перекладывая меня в более удобное положение. — Но впредь будь аккуратнее со словами. Сейчас мы едем в больницу. И вернемся только тогда, когда тебе станет легче. И не спорь! — его последние слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений.

Он вынес меня в прихожую и усадил на диван.

— Документы, — пискнула я, когда он уже направлялся к двери.

— Сейчас, — бросил он через плечо и скрылся в глубине дома.

Я сидела, сжимая живот, в полной прострации. Уже много лет я не ездила к врачам по этому поводу — просто переживала одну адскую ночь, а к утру становилось легче. Но это… забота? От него? Я думала, он максимум бросит коробку с таблетками и прикажет не шуметь.

— Держи, — он вернулся, протянул мою сумку и помог встать, поддерживая под локоть. Усадив в машину, он наклонился ко мне, чтобы пристегнуть ремень. Его движение было резким, почти грубым, но само действие… Его лицо оказалось в сантиметрах от моего, дыхание теплой волной коснулось кожи. В салоне пахло им — тем же знакомым, тревожащим запахом, что был на подушке утром. Я затаила дыхание, внезапно осознав эту опасную близость.

— Всегда пристегивайся, поняла? — спросил он, поставив свою ладонь мне на макушку и слегка развернув мое лицо к себе. Его взгляд был твердым, но без привычной насмешки.

— Угу, — промычала я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Вот и умница. Все еще болит?

— Да.

— Потерпи немного. Доедем быстро. Надо было сказать раньше, а не терпеть.

— Я привыкла, — пробормотала я, теряясь в противоречивых чувствах.

— Зачем привыкать к боли, если можно ее избежать? Совсем головой не думаешь? Чтобы я больше такого не видел. Как только почувствуешь недомогание — сразу говори. Если сама о себе не позаботишься, никто этим заниматься не станет.

— Угу, — кивнула я, уже не слушая, а лишь ощущая, как его большая, теплая рука накрывает мои, сжатые на животе пальцы. Боль отступала на секунду, не столько от тепла, сколько от шока этого простого жеста.

— Глупая, — прошептал он, и в этом слове не было привычной язвительности. Была какая-то другая, тяжелая нота.

Я закрыла глаза, пытаясь не думать. Не думать о его руке. Не думать о том, почему он так поступает. Не думать о том, что в этот момент он казался не тираном, а… просто человеком. Это было страшнее любой его угрозы.