Глава 3

Кабинет был огромным, минималистичным и холодным. Как и его хозяин. Арслан Керимов сидел за массивным столом и не поднял глаз на мой вход, продолжая изучать документы. Он уже сменил костюм — на нем теперь был другой, столь же безупречный и, несомненно, столь же дорогой. Я замерла посреди кабинета, чувствуя себя незваным гостем в чужом, тщательно охраняемом мире.

— Спасибо, что согласились принять меня, — наконец выдавила я из себя, ломая тягостное молчание.

Он медленно поднял голову. Его темные глаза уставились на меня, и в них не было ни капли удивления. Лишь все то же леденящее безразличие.

— У вас есть одна минута, Шахова. Я слушаю.

— Я… я пришла извиниться, — начала я, сжимая пальцы в замок, чтобы они не тряслись. — За произошедшее утром. Это была моя вина, я была невнимательна и… груба. Я понимаю, что испортила ваш костюм и настроение. Мне очень жаль.

Я сказала это. Выдохнула. Теперь мое самоуважение было спасено. Почти.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы — медленный, оценивающий, унизительный.

— Вы закончили? — спросил он с ледяной вежливостью.

— Да, — кивнула я. — Я просто хотела лично выразить свои сожаления.

— Ваши сожаления приняты к сведению, — произнес он, и его губы тронула та же едва заметная, насмешливая ухмылка, что и утром. — Теперь позвольте и мне выразить свои. Я сожалею, что в моей компании трудятся столь недалекие и неуклюжие сотрудники, которые, вместо того чтобы тихо уйти и забыть о своем позоре, считают нужным тратить мое время на свои никчемные оправдания.

От его слов у меня перехватило дыхание, словно я получила удар в солнечное сплетение. Кровь бросилась в лицо.

— Это не было оправданием! — вспыхнула я, забыв о всякой осторожности. — Это было извинение!

— А в чем разница? — он поднял бровь. — И то, и другое — жалкие попытки слабых людей придать значимость своим ничтожным проступкам. Вы облили меня кофе и нахамили. Факт. Ваше «сожаление» не отстирает мой костюм и не сотрет из моей памяти впечатления о вашей… дремучести.

Я чувствовала, как гнев закипает во мне, смывая страх и унижение. Мои щеки пылали.

— Дремучесть? — мои слова прозвучали резко и громко. — А что, хорошие манеры предписывают смотреть на человека, как на таракана, и бросать в него испачканный платок⁈ Да, я совершила ошибку! Но я, по крайней мере, имею смелость за нее извиниться! В отличие от некоторых, кто прячется за своим положением и считает себя вправе унижать других!

В кабинете повисла шокированная тишина. Его лицо не изменилось, но в темных глазах, казалось, сгустились тучи. Он медленно поднялся из-за стола. Он был немного выше меня, и его фигура, казалось, заполнила собой весь кабинет.

— Смелость? — тихо, но с убийственной четкостью повторил он. — Вы называете смелостью истерику невоспитанной девочки, которую взяли на работу лишь потому, что нужно было заполнить квоту на молодых специалистов? Вы — случайная пылинка в хорошо отлаженном механизме моей компании. И пылинки, Шахова, не извиняются. Их стирают.

Он подошел ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холодный аромат морозного воздуха и дорогого дерева.

— Ваше присутствие здесь оскорбительно. Ваш голос режет слух. Ваша попытка «сохранить лицо» — жалка и нелепа. Вы мне противны. С первого взгляда. И знаете что самое забавное? — он наклонился чуть ближе, и его шепот был подобен лезвию бритвы. — Теперь, после этого спектакля, вы мне противны еще больше. Настолько, что мне потребуется неделя, чтобы стереть из памяти впечатление от этой бессмысленной встречи.

Я отшатнулась, словно он ударил меня. Слезы предательски выступили на глазах, но я с яростью сглотнула их. Гнев, жгучий и слепой, вырвался наружу.

— Поздравляю! — выкрикнула я, и мой голос дрожал от ярости. — А знаете, что я вам скажу, господин Керимов? Вы — самый отвратительный, высокомерный и бесчеловечный человек, которого я встречала в своей жизни! Вы думаете, что ваши деньги и власть дают вам право топтать людей⁈ Вы не босс! Вы — несчастный, замороженный кусок льда, который даже не помнит, что такое быть живым! И мне, знаете ли, жаль вас! Жаль, что вы должны каждый день просыпаться и видеть в зеркале вот ЭТО!

Я резко ткнула пальцем в его направлении, не в состоянии больше себя сдерживать. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился его помощник с лицом, выражавшим полный ужас.

Арслан Керимов не моргнул. Он смотрел на меня с тем же ледяным, невыразительным спокойствием. Лишь легкое подрагивание мышцы в его скуле выдавало хоть какую-то реакцию.

— Закончили? — спросил он все тем же ровным тоном.

— Да! — выдохнула я, вся дрожа. — Закончила! Можете звать охрану! Выгоняйте меня! Но сама я добровольно компанию не покину! До свидание! А вы остаетесь здесь. Со своим идеальным костюмом и пустой, холодной душой!

Я резко развернулась и, не глядя на него, вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная стена помощника задрожала. Я прошла мимо него, не видя ничего перед собой, и ринулась к лифту, с бешено колотящимся сердцем. Всё. Теперь меня точно вышвырнут.