Глава 36

Арслан

Я вернулся домой за полночь. Дорога вымотала, переговоры были тяжелыми, но главное — дед. Врачи сказали, что кризис миновал, но сердце слабое. Нужен покой. Я уже договорился, чтобы завтра его перевезли в отдельную палату с круглосуточным наблюдением.

Въезжая во двор, заметил, что в гостиной горит свет. Странно. Ная обычно ложится рано, Тимур с ней. Отец… ну отец мог засидеться, но не в гостиной же. Обычно он запирается у себя и напивается.

Я зашел в дом, бросил ключи на тумбу в прихожей. Тишина. Только откуда-то доносится приглушенный голос. Я пошел на звук и замер на пороге гостиной.

Картина маслом.

Отец сидит на полу, обложившись бутылками, как крепостными стенами. Рядом с ним, уткнувшись ему в плечо, моя жена. Спящая, босиком, с мокрыми от слез щеками.

— Какого черта… — выдохнул я и направился к ним.

Отец поднял на меня мутные глаза и расплылся в пьяной улыбке.

— О, Арсик! Сынок! А мы тут с Элечкой… собутыльники! — Он гордо указал на ряды бутылок. — Хорошая она у тебя, сынок.

Я молча наклонился и потряс Эльмиру за плечо. Она что-то недовольно пробурчала, но даже не открыла глаза.

— И вам не стыдно? — спросил я, обращаясь к ним обоим.

Эльмира вдруг распахнула глаза. Мутные, пьяные, но с искоркой узнавания.

— Мне? — переспросила она с вызовом. — Ни капли! И чего ты мне снишься?

— Господи, — простонал я. — Пьяная в стельку.

Я перевел взгляд на отца. Он пытался встать, но ноги его не слушались.

— Невестка, давай еще по бутылке, — едва понятно сказал он.

— Пап, ну хорош уже, а. Совсем с ума сошли?

— Арсик, сынок, ты приехал… — пробормотал он, цепляясь за кресло. — Ты не сердись на неё. Это я виноват.

— Сиди уж, — махнул я рукой. — Разберусь с вами завтра.

Я подхватил Эльмиру на руки. Она дернулась, но куда там — в таком состоянии даже стоять ровно не могла.

— Отпусти! — пискнула она для порядка.

— Заткнись уже, — буркнул я, направляясь к лестнице.

Она обхватила меня за шею и вдруг начала молотить меня кулачками по груди.

— Ты! Сволочь! Грубиян! Идиот! Дурак! Придурок! Ненавижу тебя!

Я усмехнулся. Даже пьяная — боевая.

— Хорош уже.

— Ничего не хорошо! — заорала она мне прямо в ухо. — Ты идиот, который не умеет любить! Ты не понял свою маму! Не знаешь, что значит любить по-настоящему!

Я остановился на лестничной площадке. Маму? Откуда она…

— Ты же был таким холодным и вредным, зачем показал свою напускную любовь? — продолжала она, не замечая моего напряжения. — Зачем притворялся, что…

— Что? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает что-то темное.

— Ты не хороший! — всхлипнула она. — Ты даже не знаешь, как я себя чувствую из-за нашего брака. Тебе плевать на мои чувства. Плевать, что меня волнует!

Я зашел в комнату, опустил её на кровать и присел рядом. Усталость накрывала с головой, но её слова цепляли за живое.

— И что же не так? — спросил я тихо.

— Всё не так! — Она снова попыталась меня толкнуть, но сил почти не осталось. — Ты всем заявил, что я твоя жена, а на самом деле я никто! У нас даже никах не заключен! Я живу с тобой во грехе! Для своей семьи я опозорена, для твоей — пусть и приняли, но это всё ложь! А для тебя я просто пешка! То ведешь себя как тиран, а потом начинаешь притворяться хорошим человеком. Зачем? Зачем?

Я молчал. В её словах была правда. Горькая, неудобная, но правда.

— Всё сказала? — спросил я.

— Нет!

— Тогда говори. Я слушаю.

— Не буду! — она всхлипнула, и меня кольнуло чувство вины. — Когда я хотела поговорить, ты накричал на меня. Сказал, чтобы заткнулась и не лезла. А ещё уехал, ничего не сказав. Даже сообщение не написал! Будто я пустое место…

— Я звонил Нае, — перебил я. — Просил передать.

— Передать? — она горько усмехнулась. — Это не то же самое, Арслан. Это вообще не то же самое.

Я провел рукой по лицу. Глаза щипало от недосыпа, голова гудела после бессонной ночи и перелета. Но она права. Во всем права.

— Давай ложись, пьяненькая, — сказал я уже мягче, чем собирался.

— Сам ты пьян! — она снова толкнула меня в грудь, но сил почти не осталось — удар вышел слабым, почти ласковым. — Я всего лишь с твоим папой посидела, пару глотков сделала! Он мне всё рассказал. Про твою маму. И про то, почему ты так ненавидишь женщин.

— Да что ты говоришь, — произнес я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— То и говорю! — Она смотрела на меня сквозь пелену слез, и в этом взгляде не было злости. Была боль. Настоящая, глубокая, почти осязаемая. — Твоя мама не обязана была отказываться от человека, которого любит! Если твой отец сам позволил ей уйти, кто вы такие, чтобы судить её? Это их родители виноваты! Принудили жениться, испортили им жизнь! А ты… ты вообще придурок, который ничего не понимает! Вообще не знаешь, каково это — любить…

— Приму как комплимент, — усмехнулся я, хотя внутри всё кипело. Никто не смел говорить о моей матери. Никто. И никто не понимает, через что мне пришлось пройти из-за этой женщины.

— Иди к чёрту! Жду не дождусь того дня, когда закончится этот срок! С этой секунды я больше не буду верить в то, что ты хороший! Ты такой же надменный, холодный и злой, как при нашей первой встрече! Злюка!

Она выдохлась. Слезы текли по щекам, дыхание сбилось, грудь вздымалась от рыданий. Я смотрел на неё и чувствовал, как рушатся все мои баррикады. Все стены, которые я возводил годами, рассыпались в пыль под напором её отчаяния.

Почему? Почему именно она смогла пробить эту броню, которую я носил столько лет? Почему её слова задевают так глубоко?

Я протянул руку и убрал с её лица прядь волос. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Только зажмурилась крепче.

— Выспись, — тихо сказал я. — Завтра поговорим. По-настоящему.

Я встал и направился к двери. Надо было проверить отца, убедиться, что он добрался до комнаты. Но её голос остановил меня:

— Давай разведемся?

Я замер. Повернулся медленно, не веря своим ушам.

— Что?

Она смотрела на меня покрасневшими, опухшими глазами, и в них было столько боли, что у меня сердце сжалось.

— Отпусти меня, — прошептала она. — Пока я не влюбилась полностью.

— Ты сказала что-то про любовь, — переспросил я, возвращаясь к кровати. Голос прозвучал хрипло, незнакомо.

— Арслан, — она шмыгнула носом и вытерла щеки тыльной стороной ладони. — Ты притворяешься хорошим. Заставляешь смотреть на себя по-другому. А потом — бац! — и снова возвращается тот циник, который посылает меня подальше. Это как на качелях. То вверх, то вниз. Я не могу так больше.

Я сел рядом. Внимательно посмотрел на неё. Даже пьяная, растрепанная — она была красивой.

— Ты сказала что-то про любовь, — повторил я тихо. — К Имрану?

— К Имрану? — она горько усмехнулась. — Имран не заставлял чувствовать такое. С ним я всегда старалась быть хорошей. Идеальной. Должна была стать его женой, играть роль, улыбаться его матери, терпеть его равнодушие. А потом ты появился и…

Она замолчала, кусая губы.

— И? — подтолкнул я.

— Сначала ты показался таким холодным, высокомерным грубияном, — выдохнула она. — А потом… потом ты заботился. Даже твое идиотское внимание, которым ты удостаиваешь меня ради своей семьи, меня трогает. Я не хочу реагировать. Но черт тебя возьми, Арслан, у меня не получается!

Она смотрела на меня с такой отчаянной честностью.

— Значит, влюбилась? — спросил я, чувствуя, как предательская улыбка пытается тронуть губы.

— Нет! — выпалила она слишком быстро. — Не влюбилась! Не хочу я такого любить! — Она прищурилась, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Ты не умеешь любить, Арслан. Ты сам мне говорил. И я потом буду страдать. Ты женился на мне только на восемь месяцев. И как только сестра Ная родит, ты меня выгонишь. А я останусь одна и буду думать о тебе, как дура!

Она снова расплакалась, закрывая лицо руками. Я смотрел на её вздрагивающие плечи и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

Осторожно убрал её руки от лица.

— Не хочешь разводиться? — спросил я тихо.

— Хочу! — всхлипнула она. — Вот завтра же всем скажу, что хочу развестись, и уйду! Найду другого, кто полюбит меня…

Она замолчала, а потом добавила совсем тихо:

— Нет. Никого не найду. Имран — предатель. Ты — холодный тиран. Не хочу больше в своей жизни ни жениха, ни мужа. Один планировал грандиозную свадьбу, любя другую. А второй просто шантажом заставил поставить подпись и даже не женился по законам Аллаха.

Последние слова она почти выплюнула, и в них было столько обиды, что мне стало стыдно.

— А ты какую свадьбу хотела? — спросил я, сам не зная, зачем.

Она подняла на меня глаза. Удивленные, мокрые, детские.

— Точно не такую, как ты мне устроил, — ответила она тихо. — Я лишь… хотела простой, спокойной свадьбы. Надеть платье, которое нравилось бы мне, а не свекрови. Не нужны мне гости из знаменитостей. Лучше пусть будут близкие. А мать Имрана решила созвать всех знакомых и незнакомых. И знаешь что? — она горько усмехнулась. — Эти два предателя решили сыграть свадьбу в назначенный день. В тот день, когда я должна была выйти замуж за Имрана.

— И тебе больно от этого?

— Нет, — покачала она головой. — Просто злит. Всё вокруг злит, — пробормотала она, ложась на бок и подтягивая колени к животу. — Меня даже на свадьбу брата не позвали. Папа ненавидит меня.

Она прикрыла глаза и через секунду уже спала. Дыхание выровнялось, ресницы дрогнули и замерли.

Я сидел рядом и смотрел на неё. Болтушка. Столько всего сказала — и вырубилась. Ненормальная девчонка.

И вот что мне теперь с ней делать?