Глава 5

Меня до сих потряхивало после того, что устроил тот парень на дороге.

Да он нас чуть не убил!

Мне всё ещё хотелось материться и кого-нибудь ударить. Но я заставила себя успокоиться перед тем, как зайти домой, где меня ждали дети и муж с ними во главе.

Хотя, зайдя в квартиру, у меня возникли некоторые сомнение относительно того, кто здесь главный.

Игрушки были разбросаны по всему полу до самой входной двери. Детская одежда, вся, в которой они были в садике, валялась тут же. Самих детей слышно не было. На всю квартиру из телевизор пел «Синий трактор».

Я сняла сапоги, пальто, сумочку оставила в прихожей. Прошла на кухню и, ожидаемо увидела, что Дима не выполнил мою просьбу и не вынул из морозилки курицу.

Как и из чего я сейчас должна готовить ужин?

Тяжело вздохнув, я качнула головой.

Глупый и бессмысленный вопрос в пустоту, потому что готовить что-то все равно придется. Нужно будет придумать что-то из ничего и приготовить это как можно скорее, потому что дети наверняка уже голодные.

На обеденном столе лежали фантики от конфет, мороженого, мармеладных мишек и «киндера». Похоже, этим всем дети и поужинали.

Себя Дима тоже голодным не оставил: под фантиками лежала коробка из-под пиццы.

Хотя бы перекусить есть что.

Я собрала с крышки фантики и приоткрыла коробку из-под пиццы. Тихий смешок сорвался с моих губ, когда внутри коробки я обнаружила щедрое ничего. Пусто.

Он не оставил мне даже кусочка.

Желание материться и побить кого-нибудь возросло с новой силой. Я даже на того парня так не злилась, как сейчас на Диму.

С нескрываемой агрессией, резкими движениями собрала все фантики, коробку и запихнула всё это в мусорное ведро. Хлопнула дверцей шкафчика и дала себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться перед тем, как показаться детям.

Прошла в гостиную, где остановилась на пороге, наблюдая картину маслом: Алиса изрисовала себя и кукол маркерами, Демьян выколупывал кнопки из ноутбука и собирал из них какие-то слова.

А что делал Дима?

А Дима лежал на диване и смотрел видосики в телефоне.

И всё это под истерику «Синего трактора» на всю квартиру.

Мне бы сейчас как разбежаться, как со всей дури врезаться в Диму ногами и отхлестать по сытому лицу, улыбающемуся под видосики.

Но нельзя. Рядом дети.

Дети всё бабушкам расскажут. В садике поделятся. Психологическая травма, опять же…

— Мама! — первой во всем происходящем бардаке меня увидела Алиса. Она радостно подскочила ко мне, а я рефлекторно подхватила её на руки. — Я соскучилась, мамочка!

— Я тоже, — на мгновение прижалась к щеке дочери своей щекой и прикрыла глаза. Чуть-чуть стало легче.

Стоило меня заметить Алисе, как Демьян спохватился и, понимая, что занимается тем, что делать точно нельзя, поспешил схватить вырванные кнопки в горсть. Забросил их в ноутбук и захлопнул его, стараясь как можно скорее запрятать его под штору.

А Дима поспешил сделать вид, что всё это время не смотрел видосики, а был занят исключительно играми с детьми и больше ничем.

Отец года, образцовый семьянин…

В такие моменты меня разрывает на части от желания забиться в угол и порыдать от безысходности, до желания избить мужа чем-нибудь тяжелым.

— Мам, я кушать хочу, — заявил Демьян.

— Кто бы сомневался, — вздохнула я.

— Я тоже что-то голодный, — с улыбочкой произнес муж, но, поймав мой уничтожающий взгляд на себе, заметно стушевался. — Что ты так на меня смотришь?

На кончике языка вертелись пару оскорблений в адрес мужа, но я пока решила их попридержать.

— Демьян, Алиса, приберите игрушки и одежду, а мы с папой пока придумаем, что приготовить на ужин. Хорошо? — обратилась я к детям.

— Хорошо, — почти хором отозвались они.

Демьян сразу начал убирать свои машинки. Я поставила на пол Алису, и она стала собирать маркеры и изрисованные ими листочки.

Многозначительно посмотрев на мужа, дала ему понять, чтобы он шёл за мной.

— Вот почему тебя они слушают сразу, а меня будто вообще не слышат? — обиженно прогнусавил Дима, зайдя следом за мной на кухню.

— Может, потому что ты ведешь себя, как безмозглый подросток, а не как их папа? — повернулась к мужу лицом, скрестила на груди руки и со злостью посмотрела ему в глаза.

— Чё началось-то опять? — Дима мгновенно ощетинился, насупился.

— Началось? — хохотнула я невесело. — А это, по-твоему, нормально? — я обвела кухню взглядом. — Это нормально? Я попросила тебя достать из морозилки курицу к ужину. И что ты сделал? Примерно нихрена, Дима! Нихрена ты не сделал.

— Забыл я про твою курицу. Я всё помнить должен, что ли?! — взвился он.

— Про то, чтобы забить на детей и смотреть видосики, лёжа на диване, ты не забыл. Как ещё детей из садика забрать не забыл, я не понимаю.

— Слушай… — Дима хотел что-то ещё мне ответить, но я остановила его взмахом руки и продолжила говорить сама.

— Это ты меня послушай! Представь, что ты пришёл после работы, а вместо чистоты и порядка, к которому ты привык, дома тебя ждёт весь этот срач. И ни ужина тебе, ни чая горячего.

— Ужин и чай — это женские обязанности. Я, вообще-то, работаю, — он так пафосно это выплюнул, что мне захотелось дать ему пощечину.

Но я снова сдержалась.

— Женские обязанности? Работаешь? — я возмущенно вскинула брови. — А я не работаю? Не зарабатываю? А какие у тебя мужские обязанности есть? Напомни, пожалуйста. Просто я не помню ни одной, которую ты выполнил бы.

— А ничего, что я зарабатываю больше и шуршать по кухне не должен в принципе?

— Больше? На сколько тысяч? Пять? Семь? Которые ты, кстати, ежемесячно тратишь только на себя: на пиво и посиделки с дружками за «плойкой». А я, видимо, как недобравшая эти пять-семь тысяч, обязана отработать их на кухне, чтобы Димочка на счётчик меня не поставил?

— Ты чё опять прицепилась ко мне? Сама никуда не ходишь, подружек не имеешь, а я теперь ещё и виноват, — Дима психовал и дёргался весь как на шарнирах.

— А когда я должна успевать ходить куда-то с подружками, когда дома у меня трое детей?

— Каких, нахрен, трое?!

— Двое маленьких и один дядя-подросток, да ещё и с инвалидностью.

— В смысле? С какой, нахрен, инвалидностью?

— Бытовой! — крикнула я, не выдержав этого тупого диалога. — Ты же вообще ничего дома не делаешь! Тебя абсолютно не интересует, что и откуда у нас дома появляется. Ты даже не спрашиваешь устала ли я! Никогда не предлагаешь помощь. Ты даже за детьми присмотреть не в состоянии, пока я занята. Уже через две минуты ведешь их ко мне, а сам технично сваливаешь, чтобы опять залипнуть в телефоне и забить на всё. А я хочу делить всё пополам, Дима. Делать всё вместе, как в настоящей семье. Я не хочу приходить домой и в одиночку отрабатывать ещё одну смену на кухне. Я тоже устаю, Дима! Но ты, видимо, считаешь, что нет. По-твоему, я должна прибежать домой, приготовить ужин, убраться, помыть после ужина кухню и посуду, а потом ещё и ноги перед тобой раздвинуть! Только чтобы тебе, Димочка, было хорошо! Только чтобы ты не расстроился и не обиделся!! Ты же мужчина! Кормилец! Ты же ЗАРАБАТЫВАЕШЬ! Это только я, дура, хожу на работу, чтобы платьишки показать, да чай с конфетками попить!

— Ты чё разоралась? ПМС в голову ударил? — он едва сдержался, чтобы тоже не закричать.

— Да. Всё дело в ПМС, а не в том, что ты положил болт на меня и наших детей. И, к слову, о мужских и женских обязанностях: починить машину — это мужская обязанность? Так?

— И чё ты хочешь сказать этим? — сощурился он.

— Машину мне починил другой мужчина. Или у вас, у мужчин, как? Один мужик сказал, другой сделал? Так? Может, ужин я для него буду готовить? Для того, кто сделал? М?

— Да пошла ты нахуй! — Дима махнул на меня рукой и, обидевшись, резко вышел с кухни, крича на ходу. — Буду я тебе ещё что-то доказывать! Ебанутая!

— Мама, папа, не ругайтесь! — из гостиной выскочил Демьян и требовательно крикнул. — Нельзя при детях ругаться!

— Мы не ругаемся, Дём. Просто… громко разговариваем, — произнесла я спокойно, усиленно глотая ком обиды и злости, и молча наблюдая за тем, как муж, спешно одевшись, ушёл из дома, хлопнув дверью.

Всё как всегда: я заявила о проблеме, я кричала во всю глотку, надеясь быть услышанной, но страдать и бродить по улицам ушёл он.

А я осталась дома с детьми. Голодными и требующими внимания.

Он может себе позволить просто взять и уйти, куда угодно, чтобы остаться наедине с собой, подумать и переварить случившееся, остыть и прийти в себя. А я не могу даже слезинку пустить прямо здесь и сейчас. Дети испугаются и станут паниковать, если увидят меня плачущей. Знаю, проходили.

Поэтому, втянув слёзы-сопли, я отбросила всю злобу и негатив до тех пор, пока все не уснут, и сосредоточилась на детях и порядке в квартире.

Единственный момент, когда я позволила себе незаметно пустить слезу, — это минуты во время нарезки лука. В эти моменты можно легально плакать. У детей не бывает вопросов или паники в их глазах. Они понимает, что слёзы мои всего лишь из-за «злого» лука, и им совершенно не нужно знать, что виной всему их Чиполлино-папа.

Пока я готовила ужин, Алиса и Демьян собрали все свои игрушки, вещи, разложили всё по полочкам. Пришли ко мне на кухню, чтобы узнать, не нужна ли мне помощь там.

Усадила их за стол, чтобы они аккуратно разложили по тарелкам уже нарезанные мной овощи и фрукты — они любят этим заниматься. А мне нравится видеть, как в эти моменты они осознают свою важность и значимость.

Наверное, в другой семье при другой маме они бы попали под раздачу. Возможно, какая-нибудь мамашка прямо сейчас срывает злость на своих детях, так как больше не на ком, если муж трусливо сбежал вместо того, чтобы хотя бы попытаться построить диалог.

Я не представляю, как можно сорваться на детей. Понятно, что я злюсь. Понятно, что настроение у меня паршивое и я не могу поддерживать позитив после всего случившегося. Но и сорваться на них я тоже не могу. Нет их вины в том, что их родители не могут спокойно поговорить друг с другом. Поэтому в такие моменты, когда внутри всё крошится и дохнет, я просто стараюсь общаться с детьми спокойно и тихо.

Они не глупые. Они всё понимают. Словно улавливая моё настроение, дети сами выбирают такие игры, где моё участие минимально. Да, им всего пять лет и три года, но даже сейчас они понимает куда больше и обладают гораздо более развитой эмпатией, чем их отец.

Вот и сегодняшний вечер вплоть до самого сна дети оставались со мной, стараясь хоть чем-то помочь и без слов дать понять, что они всегда на моей стороне.

Позже, когда после водных процедур дети уснули, я, наконец, смогла себе позволить дать волю эмоциям и чувствам. Но, честно говоря, перегорела за эти часы. Осталась только какая-то тягучая безнадёга. Апатия. Желание просто махнуть на всё рукой, чтобы катилось всё к чертям собачьим.

Димы всё ещё не было дома.

Да и хрен с ним, если честно.

В своих мыслях я уже придумала нам с детьми идеальную жизнь без него. Это уже как ритуал. Поддерживающая терапия.

Интересно, это только в моих фантазиях о лучшей жизни без Димы никогда нет даже мысли о другом мужчине? Я одна настолько устала от обслуживания мужа, что в новой выдуманной жизни не хочу и думать о том, чтобы снова выйти замуж? Словно, не будь у меня мужа, и проблем никаких не будет.

После душа я, как обычно устроилась на кухне с кружкой кофе за книгой. Читала строки и не улавливала смысл ни единого слова.

Всё думала о новой идеальной жизни без мужа и периодически возвращалась мыслями к тому парню, которому не заплатила за ремонт машины.

Отвратительный поступок с моей стороны. Повела себя хуже, чем этот парень, устроивший дрифт на моей машине. Он позволил себе лишь побаловаться, а я повела себя как самая настоящая свинья, не заплатив за выполненную им работу. И выполненную, кстати, отлично.

Хотя бы для того, чтобы успокоить совесть, нужно завтра заехать в тот сервис и отдать деньги.

Так и не смогла провалиться в сюжет книги и выпасть хоть на час из реальности. Кофе не допила, а к сладкому не притронулась вообще.

Время уже перевалило за полночь, когда в квартиру, стараясь быть тише, вернулся Дима.

Он раздражающе шуршал курткой в прихожей. Топал, матерился, шипел.

Зашёл в нашу спальню, где я старательно делала вид, что сплю.

Я слышала, как он снимал с себя одежду, носки, бросив всё на пол.

Почувствовала, как он лёг на кровать за моей спиной и, забравшись под одеяло, устроился на своей половине кровати. И, кажется, почти сразу уснул.

По комнате мгновенно разнесся запах алкоголя и сигарет.

Стало тошно.

Но в то же время внутри себя я облегченно выдохнула, понимая, что впереди меня ждут два-три дня спокойной жизни, так как Дима обиделся и не будет со мной ни разговаривать, ни трогать меня.