15. Муки творчества

Как мы недавно выяснили с Магнусом, магия способна на многое. Вот только и у нее были свои… нюансы.

Побочные эффекты, проще говоря.

Неделю назад, ранним утром, когда в лавочке еще не было посетителей, я протирала прилавок так, чтобы он блестел. По лавочке разнеслось вежливое покашливание. Сдвинув брови, я оглядела совершенно пустое пространство.

— Это ты, пересмешница?

— Понятия не имею, о ком вы, — раздался мужской голос откуда-то из-за прилавка.

Да уж, фраза слишком гладкая и ровная для духа зимы, крадущей у людей по слову.

Я перегнулась через прилавок и увидела очень маленького мужчину очень интеллигентного вида, в строгом костюме, с темными волосами, зачесанными набок и тщательно залакированными и навощенными.

— Это здесь можно приобрести магические диковины? — серьезным голосом осведомился он.

Вывеска на моей двери, да и все то, что находилось за ней, буквально кричало об этом, но я, тем не менее, вежливо произнесла:

— Здесь. Что вы желаете?

— Видите ли, я писатель. И у меня… — Маленький человечек поманил меня к себе.

Я послушно приблизилась, хоть для этого мне и пришлось полностью лечь на прилавок.

— … Творческий кризис.

— Оу. Звучит ужасно, — сочувственно проговорила я.

— Так оно и ощущается, — мрачно сказал человечек. — Есть у вас что-то, способное мне помочь?

Я не знала, так ли это честно — позволять кому-то (или чему-то) другому творить за себя. Работать — это одно, но творить… Однако как хозяйка лавочки диковин я должна была сделать все, чтобы посетители вышли отсюда довольными.

Потому я предложила ему Самопишущую Чернильницу. К ней прилагалось перо с остро заточенным наконечником. Им следовало проткнуть указательный палец, а после стряхнуть выступившую каплю крови в чернильницу.

— А что потом? — Глазки маленького человечка заблестели в предвкушении.

— Потом вам будет достаточно набирать пером немного чернил, смешанных с вашей кровью, и брызгать их на чистый лист. Видите ли… Если вы полны идей, чернильница сама сложит из них прекрасные истории, буквально выудив их из вашей головы и оживив их.

— Прекрасно! — ликовал человечек.

— Но пожалуйста, не переусердствуйте. Как сказал господин Магнус, главный специалист Крамарка по магическим диковинам, у Самопишущей Чернильнице есть побочный эффект — вместе с каплей крови она вытягивает из вас энергию самой жизни. Увлекаться ею опасно…

Интересно, кто-нибудь из творцов, заполучивших в свои руки источник постоянного вдохновения, способен прислушаться к голосу разума и не злоупотребить им?

Маленький человечек, оказавшийся многоуважаемым писателем Свеном Амундсеном, не прислушался. И вот сегодня я узнала, что он загремел в местную больницу оттого, что оказался на грани жизни и смерти.

Господин Амундсен никак не мог перестать использовать Самопишущую Чернильницу. Я хорошо понимаю его восторг — когда нечто способно вытащить идеи из твоей собственной головы, велик соблазн пользоваться этим чудом постоянно.

Даже несмотря на мое предупреждение. Даже несмотря на ощущение, что жизненная сила по капле покидает тебя.

Увы, но это был не единственный опасный побочный эффект проданных мной творцам Нордфолла диковин.

Таковой обнаружился и у «Генератора Идей» — маленького камушка, который при прикосновении навевал множество идей, как гениальных, так и совершенно безумных. Его приобрел самый настоящий скальд, поэт-певец, решивший покорить мир своими балладами. Однако, в отличие от Свена Амундсена, ему как раз таки недоставало идей.

Прежде, чем он приобрел у меня магическую диковину.

Теперь же он страдал от сильнейшей бессонницы, с которой могли справиться лишь лучшие целители Нордфолла. Его разум, по его собственным заверениям, представлял собой калейдоскоп беснующихся идей, которые не умолкали ни на миг.

Мне оставалось только надеяться, что целителям удастся заглушить, притушить эти мысли, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью. А еще — что скальд сумеет удержаться от соблазна, излечившись, снова не выпускать магическую диковину из рук.

На этом фоне побочный эффект Кисти Озарения, который я продала местному художнику, казался совершенно невинным… и даже забавным. Это была кисть, которая заставляла художника рисовать так, будто само вдохновение водит его рукой.

Что до обратной стороны медали… Порой эта кисть рисовала котов, даже если изначально задумывался чей-нибудь портрет или натюрморт.

И это только те сложности с диковинами, о которых я знала! С какими еще сложностями и побочными эффектами столкнулись жители Нордфолла, посетившие мою лавочку⁈

— Ты слишком многое взваливаешь на свои плечи, — неодобрительно покачал головой Магнус, когда я поделилась с ним своими опасениями. — Ты не несешь ответственности за действия других. Ты не их мама или нянька.

Я хмурилась. Конечно, каких-то мягких слов от Колючки я не ждала, но меня все равно сказанное им почему-то покоробило.

— Но я ответственна за то, что продаю. Разве нет?

— Ты предупреждаешь их о побочных эффектах? Предупреждаешь. Так почему же тебя волнует их дальнейшая судьба? Это глупо!

Я закусила губу. Но не успела ничего ответить, как из-за стола, за которым по обыкновению сидел Магнус, выбрался незамеченный прежде Черныш.

— Да потому что наша Снежа — сострадательная натура с тонкой, ранимой душой, вы, сухарь!

Колючка изумленно уставился на домовенка.

— Ты назвал меня сухарем?

— Да, господин, — с достоинством ответил Черныш.

Я закусила губу сильнее — на этот раз, чтобы не рассмеяться.

— Но… — Какое-то время Магнус хмурил брови, словно силясь разобраться в том, чего решительно не понимал. — Но какой резон волноваться о том, что исправить ты не в силах?

— Никакого, — вздохнула я. — Это просто эмоции. Зачастую мы, люди, над ними не властны.

— Глупости, — отрезал Магнус.

Шерсть на затылке Черныше встала дыбом. Кажется, и Колючка почуял исходящее от домовенка напряжение с отчетливыми флюидами неодобрения.

— Я хотел сказать… Поэтому я и не понимаю саму эту человеческую необходимость чувствовать. Эмоции — это лишь особые реакции в мозгу, бесполезные и бессмысленные.

— Бессмысленные? Но ведь именно эмоции делают нас людьми! Сострадание помогает нам помогать другим, гнев дает силы бороться за справедливость, печаль позволяет нам проживать потери…

— Напрасная трата энергии, — с легким раздражением сказал Магнус. — Сострадание лишь отвлекает от, гнев приводит к импульсивным поступкам, а печаль отнимает силы, которые могли бы быть использованы на что-то полезное. Эмоции — это всего лишь помехи. Они мешают ясно мыслить и принимать рациональные решения.

Да… Так мог выразиться только Магнус.

— Но ведь в этом и смысл жизни, — тихо сказала я. — Чувствовать, переживать, жить полной жизнью! Без эмоций мы становимся просто куклами, какими-то живыми магическими творениями! Мы как будто… запрограммированы.

После того, как я познакомила Колючку с достижениями технического прогресса, он хорошо знал, что означает это слово.

Магнус откинулся на спинку своего жесткого стула.

— Разве это плохо? Программа, созданная для достижения конкретных целей, — разве это не идеальная форма существования? Я могу творить и изучать магию, не отвлекаясь на чувства и не позволяя им влиять на процесс.

— Но мы же не машины! — с горячностью воскликнула я. — Мы — люди! Мы можем испытывать радость и печаль, любовь и ненависть! И это делает нас уникальными! Это то, что отличает нас от камней и механизмов.

— Камни и механизмы, снежинка, не знают боли и разочарований, — спокойно отозвался Магнус. — Они просто выполняют свои функции, не тратя энергию на бесполезные переживания.

Я замотала головой.

— Но ведь именно эмоции позволяют нам расти! Они заставляют нас меняться, учиться, сострадать. Если ты не чувствуешь печали, ты никогда не поймешь ценность радости. Если ты не испытываешь гнев, ты никогда не сможешь бороться с несправедливостью!

— И что, эти твои эмоции как-то улучшили мир? — с легкой усмешкой поинтересовался Магнус. — А ведь их у тебя столько, что хватит на целую толпу.

Я промолчала, опустив взгляд. Что я могла ответить? Кажется, для обоих миров я и впрямь почти бесполезна.

Колючка как будто прочел что-то в моих глазах. Когда он заговорил, его голос звучал чуть мягче.

— Я не могу не видеть, что мир полон страданий. И это не от недостатка эмоций, а от их избытка.

— Может, вы и правы, — вздохнула я. — Но без эмоций мы бы просто не были собой. Мы бы перестали быть людьми, понимаете?

— Нет, — признался Магнус. — Но я вижу, что это почему-то очень для тебя важно. И вижу, как сильно ты расстроена.

— С ума сойти, — буркнул Черныш так тихо, чтобы его слова расслышала только я, но не находящийся чуть дальше Колючка. — Это он видит. А то, что я от голода погибал и питался пылью, он не замечал!

— Все в порядке, — заверила я, улыбнувшись и домовенку, и его хозяину.

Настроение неведомым образом поднялось.

Да, немного жаль, что Магнус был… таким. И все же я понимала, что не каждый готов к тому, чтобы полностью открыться миру чувств, даже если этот мир полон красок и жизни.

Но даже сам Черныш говорил — Магнус уже изменился. Он уже делал или подмечал вещи, раньше ему недоступные.

Так может, однажды…