30. Время новых чудес

Настало время новых чудес.

Вместе с Магнусом мы вышли из башни. Детвора при виде него навострила ушки. Даже их родители, рассевшиеся на скамеечках и попивающие предложенный мной горячий чай, оживились. И если мужчины смотрели со сдержанным любопытством, то женщины проявляли куда более явный интерес.

Жгучий, я бы даже сказала.

Одна кокетливо заправляла выбившийся из прически локон за ухо, не сводя взгляда с Магнуса в его светлой мантии. Две другие, совсем молоденькие, переглядывались друг с другом, хихикая, словно школьницы.

Ну Колючка, ну ловелас.

Те самые пальцы, которыми я любовалась лишь несколько минут назад, принялись выводить в воздухе витиеватые пассы. Внутренний двор башни окутало магией и… начался дождь.

Как объяснил мне Магнус после первых подобных чар, сотворивших ледяную горку, он просто перемещал воду — брал ее ото всех доступных мест, ближайшим из которых был колодец. А после равномерно направлял этот поток. В данном случае Магнус словно раздробил его на множество мелких частей.

Чем, разумеется, вызвал восхищенные взгляды взрослых и бурное ликование детей.

Мелкие капли дождя, касаясь созданного Снежком белоснежного ковра, тут же превращались в тонкую корочку льда. Я наблюдала за этим, затаив дыхание. Когда дождь прекратился, двор превратился в сверкающий каток. Парочка самых нетерпеливых детей, которым повезло остаться без надзора родителей, тут же проверили его на скользкость.

Но их ждало еще одно представление.

Я опустилась на ближайшую скамейку, чуть потеснив тех самых хихикающих девиц, очарованно глядящих на Магнуса. Надела первые в этом мире ледовые коньки (да, мне нравилось повторять это сочетание даже мысленно). Поднявшись, почувствовала, как сталь скользнула по льду, и восторженно улыбнулась.

Сделав пару неуверенных шагов, я скользнула вперед. Магнус, стоящий посреди образовавшегося катка, подался мне навстречу — если что, подхватить, удержать. Но как бы ни была соблазнительна мысль упасть в его объятия, я не могла позволить себе даже споткнуться. Я хотела показать детворе, что такое — красота фигурного катания, и каким завораживающим это зрелище может быть.

Чтобы и они пожелали этому научиться.

Коньки послушно заскользили по ледяной глади, словно танцуя. Я каталась по катку вдоль увитой плющом стены вместо бортиков, все смелее набирая скорость. В груди зрел искрящийся восторг.

Скользя по льду, я начала выписывать небольшие фигуры. Фонарики, восьмерки, твиззлы и другие элементы, которые помнила из своего прошлого. Лезвия, как будто примагниченные, вырезали на льду красивые узоры.

На меня вдруг нахлынула волна ностальгии. Я вспомнила, как, будучи ребенком, впервые открыла для себя фигурное катание. Это стало для меня настоящим откровением. Я помнила свои первые шаги на льду, свои неудачи и маленькие победы — вроде первого фонарика, первого волчка или эффектной либелы.

И сейчас я как будто вернулась в то время. Снова чувствовала тот трепет и восторг, которые ощущала, когда впервые встала на коньки.

Мои движения становились все более плавными и грациозными. Казалось, я не качусь по льду, а… парю. Дети смотрели на меня, разинув рты, как на диковинное существо, прибывшее с другой планеты. Или как на настоящую волшебницу.

Но что грело больше всего, так на меня смотрел и Магнус. Я скользнула к нему.

— Здорово, правда? — сияя, воскликнула я. — Хотите попробовать? Дети будут в восторге!

— Ни за что. Даже не проси.

— Но я и для вас сделала коньки!

Да, может быть, слишком самонадеянно с моей стороны. Однако мне уж очень хотелось поучить Магнуса кататься. И вообще посмотреть на него в коньках. И, быть может, провести с ним наедине чуть больше времени…

Мечты, мечты…

— Зря, — отрезал Магнус. Смягчившись, тихо добавил: — Но ты… хорошо катаешься.

А глаза его говорили нечто большее. Что-то, что он пока не умел — или не хотел — облекать в слова.

Но я готова ждать — столько, сколько потребуется.

Я вернулась на свою ледовую сцену и сделала эффектное вращение. Закончив свое небольшое выступление, обвела взглядом детвору.

— Хотите приобрести такие же коньки на прокат? То есть на время? — на всякий случай объяснила я. — Хотите научиться так же?

— Да! — на разный лад загалдела ребятня.

— Хотим!

Последний голос принадлежал высоченному рыжеволосому детине, который был ребенком лет так двадцать назад. Я закусила изнутри щеку, чтобы не улыбнуться. Пусть не думает, что я не воспринимаю его желание всерьез. Наоборот, я хочу, чтобы на катке были как дети, так и взрослые! И чем больше, тем лучше!

— Отлично! Все, кто хочет, чтобы я сделала для них коньки, отправляйтесь в лавку! — Я повернулась к Магнусу. — Господин Линдгрен, вы не обеспечите меня бумагой и грифелем?

Он повторил свой эффектный трюк переноса и, словно снежинки, капли дождя или опадающие листья, в мои руки мягко спланировал ворох сероватых листков. Бумага не самого лучшего качества — совсем не та, к которой я привыкла, но для моих нынешних целей вполне подойдет.

Грифель просто материализовался в руке Магнуса. Осторожно балансируя на скользком льду, он приблизился и передал его мне. Я благодарно улыбнулась Колючке, он — мне, едва заметно. И вроде бы невинный обмен взглядами (и грифилем), но лица девиц, не сводящих с Магнуса глаз, отчего-то разочарованно вытянулись.

Я оставила их наблюдать за объектом обожания, а сама поспешила в лавочку.

Дети, словно маленькие воробушки, сгрудились вокруг меня, ожидая чуда. Я улыбнулась, глядя на их нетерпеливые лица.

— Ну что, готовы стать настоящими фигуристами? — спросила я.

Разувшись для удобства, развернула первый лист бумаги на полу.

Я даже не удивилась, когда самым первым ко мне подошел Ларс. Конечно, это отчаянный мальчишка хотел одним из первых опробовать загадочные коньки!

Ларс по моей просьбе скинул ботинок и наступил на листок.

— Так, теперь нужно обвести твою ногу.

Присев рядом с ним, я обвела контур его ступни грифелем.

— Готово. Ларс Нильссон, верно? Ага, так и запишем, — пробормотала я, оставляя пометку на листе со следом. — Следующий!

Довольный Ларс почти тут же выбежал из лавочки. Чует мое сердце, помчался скользить по катку в ботинках — за неимением коньков.

Один за другим детвора подходила ко мне, чтобы с торжественной, любопытной или предвкушающей мордашкой ступить на листок. В какой-то момент я сбилась со счета. Казалось, столько уже сделала замеров, а толпа в лавочке все не уменьшалась! Был среди них и тот самый детина. Он еще и добряк — детей пропускал вперед.

В какой-то момент мои ноги затекли от неудобного положения — почти все время я просидела то на корточках, то на коленях. И рука с грифелем нет-нет, да начала срываться, оставляя за собой черно-серый след.

— Можно я? — вдруг раздалось робкое неподалеку.

— Черныш! — обрадовалась я.

И тут же почувствовала укол вины. Нужно было позвать его, когда Магнус создавал каток. Но я так привыкла к тому, что он почти не покидает лавку…

— Тебе нужно отдохнуть, — категорично заявил домовенок.

— Но у тебя же лапки…

— Это очень умелые лапки, — ворчливо отозвался он. — Не стоит их недооценивать.

Я рассмеялась, передавая ему грифель.

Дети восхищенно рассматривали Черныша, пока он ловко и аккуратно обводил одну маленькую стопу за другой. Грифель словно сам по себе скользил по бумаге, создавая точный контур.

То и дело раздавались восторженные шепотки: «Как он это делает?», «Это же дух дома, да?», «А моя ножка получилась самая красивая!», «Какой он милый!»

Наблюдая за этой картиной, я не могла сдержать улыбку. Больше никогда не буду недооценивать чужие лапки. Какими бы крохотными они ни были.

Когда все стопы были обведены, я собрала все листы и, сложив их аккуратной стопкой, взглянула на детей.

— Ну что ж, мои маленькие фигуристы, теперь я знаю ваши размеры. Скоро у вас будут самые лучшие коньки на свете!

И сама не могла дождаться, когда это наконец произойдет. Когда благодаря мастерству кузнеца и сапожника, и, самую малость — моим знаниям, в мире, где прежде не знали о коньках, появится новая зимняя забава. Которая я, надеюсь, покорит сердца и детей, и взрослых.