Глава 12

Два дня спустя у Джессики уже не было уверенности, что получится еще раз съездить в парк на прогулку с герцогом Торнбери. К счастью, вчера все поклонники вернулись, а лорд Бербрук даже пригласил ее в кондитерскую Хантера, где они заказали замороженный десерт и прекрасно провели время. Виконт рассказал несколько историй, одна-две из которых не показались ей слишком уж занудными, и был совершенно обворожителен при этом, поэтому остался в списке.

Когда после свидания Джессика вернулась домой, ее настигло некоторое разочарование: лордов Ситона и Хартфорда и еще нескольких поклонников, к которым уже привыкла, она обнаружила в гостиной, а вот герцога Торнбери не увидела. Впрочем, это было и понятно. Герцог не скрывал, что появляется здесь только ради того, чтобы получить ее прощение, и как только это произойдет, больше в ее компании он нуждаться не будет. Почему это ее расстроило, но почему, было непонятно: в этом не было смысла.

Просто у нее вошло в привычку постоянно его видеть, сказала она себе, смотреть в это до нелепости красивое лицо: то насмешливое, то суровое, то ироничное, то неожиданно растерянное. Когда они выехали на прогулку в парк, герцог проявил удивительную готовность поиронизировать над собой и признать, что был неправ. Это вовсе не отменяло того факта, что он всегда получает то, чего захочет, но все-таки следовало признать, что высадка роз — весьма необычный и экстравагантный поступок. Она не знала, кто еще из знакомых способен на такое. Ну как после этого на него сердиться!

Кроме того, мама была права: инцидент на балу и последующие частые визиты герцога лишь укрепили ее репутацию. Было бы неправильно продолжать отказывать ему в прощении, да и время на это тратить не стоило при наличии более важных дел — таких, например, как поиски джентльмена, который мог бы сделать ей предложение.

Однако сегодня Торнбери все-таки приехал, и, когда предложил ей поехать в парк, чтобы посмотреть, как растут розы, Джессика, проявив неучтивость, тут же извинилась перед другими воздыхателями и уехала с герцогом. Это решение удивило ее саму.

— Вот уж не думал, что вы согласитесь, — сказал Торнбери, когда фаэтон катил через парк к полю с розами.

— Цветы нуждаются в общении, — откликнулась Джессика, но, увидев недовольное выражение его лица, добавила: — И кроме того, так приятно сделать передышку и не быть самим совершенством хоть какое-то время.

Чуть склонив голову, Торнбери засмеялся.

— В том смысле, что на меня вам не надо производить впечатление?

Она поправила шляпку и потуже затянула бант цвета лаванды.

— Да. Ведь мы же условились, что не видим друг в друге кандидата в супруги. А еще мне так хочется увидеть розы.

Через несколько минут фаэтон остановился рядом с полем, и она заметила, что рассада чуть-чуть подросла и приобрела насыщенный темно-зеленый цвет.

— Я прочитал в «Светской хронике», что вчера вы были у Хантера, — между прочим заметил Торнбери, помогая ей сойти на землю.

Оба старательно притворялись, что просто ведут светский разговор.

— Это была ваша идея, в конце концов, — улыбнулась Джессика и, приподняв юбки, осторожно двинулась к первой грядке с розами.

— Вы ездили с Бербруком? — зачем-то уточнил Эйден.

— Да, — наклонившись, она дотронулась до верхушки крошечного розового кустика, что-то шепотом сказала, словно хотела подбодрить. — Они очень крепенькие. Сразу видно, что за ними хорошо ухаживают.

— Я распорядился, чтобы посадки поливали каждый день на рассвете и после заката, а также подкармливали. — Эйден откашлялся и добавил: — Он опять преподнес вам фиалки?

Джессика нахмурилась.

— О нет! Но виконт Бербрук угостил меня замороженным десертом, и он мне очень понравился.

Почему Торнбери задает такие вопросы? Его вообще не должно волновать, куда и с кем она ходит. Может, это всего лишь попытка поддерживать светский разговор? Но ведь погода и розы более подходящая тема, если в этом состояла его цель.

— Он все еще остается в списке? — не унимался герцог.

— Да, но Лиз он не очень нравится.

Ну и зачем она ему это сказала, вместо того чтобы просто закончить разговор? Ей вдруг показалось, что с герцогом стало значительно легче говорить, после того как они заключили перемирие. Оказывается, с джентльменом общаться очень просто, если не надо производить на него впечатление.

— О, оказывается, у леди Элизабет есть право голоса, да? — хмыкнул герцог.

Джессика поднялась и, развернувшись к нему лицом, резко проговорила:

— Разумеется, есть. Не понимаю, почему вы считали иначе. Для меня мнение сестры очень важно.

Эйден пнул камешек носком сапога, который, как обычно, был начищен до блеска.

— А кого из этих трех джентльменов в вашем списке предпочитает леди Элизабет?

Джессика уже перешла к следующей грядке с саженцами, осторожно касалась их, что-то шептала.

— Лиз не говорила, но мне кажется, это лорд Ситон, потому что у него в поместье огромная библиотека.

Ей показалось, или Торнбери действительно выругался себе под нос?

— Да, библиотека и правда огромная, — проворчал герцог почему-то с раздражением.

— О, хорошо! Непременно скажу ей, что это правда.

Джессика перешла к другой грядке, герцог последовал за ней.

— Что вы ищете в поклонниках? Ну, кроме обладания манерами и светского поведения?

Джессика на мгновение задумалась. Почему Торнбери так интересно, чего она ждет от своих поклонников? Они ведь не только пришли к соглашению, что между ними нет и не может быть никаких ухаживаний, но он категорично заявил, что не собирается жениться. А вот она, напротив, ждет предложения, поэтому ей показалось, что не будет зазорным ответить на его вопрос.

— В дополнение к перечисленному мне хотелось бы, чтобы мой избранник был привлекательным, обаятельным, добрым, заботливым и остроумным. Еще очень важно, чтобы у него были хорошие отношения со своими родителями.

— Что-нибудь еще? — допытывался герцог.

Она нахмурилась: он что, издевается над ней? Вроде бы нет, но чего тогда добивается?

— Леди Элизабет достаточно богатой библиотеки. А что нужно вам?

Нахмурившись, Джессика на мгновение задумалась, потом вздохнула и, наклонившись, осторожно, чтобы не повредить, погладила росток.

— Полагаю, самое огромное мое желание — оранжерея, в которой могла бы уместиться половина окрестностей. — Она выпрямилась и отряхнула руки от земли. — Но это лишь желание, не требование. Добрый, понимающий муж с сильным характером куда важнее любой оранжереи.

Эйден кивнул и потер подбородок.

— Это как раз напомнило мне, что для вас есть еще один сюрприз.

Губы у нее сложились в виде буквы О.

— Еще сюрприз?

Они подошли к фаэтону, и он помог ей забраться наверх. И опять она испытала внутреннюю слабость, когда почувствовала прикосновение его рук. Это становится по-настоящему смешно! В присутствии Торнбери не должно быть никаких проявлений слабости. Как только она устроилась, он обошел фаэтон и занял свое место. Экипаж тронулся. Миновав посадки, по грязной дороге они добрались до высокой каменной стены и остановились.

— Что здесь? — поинтересовалась Джессика.

— Сейчас увидите.

И опять он помог ей спуститься, но на этот раз его руки слегка задержались на ее талии. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, потом она смущенно кашлянула и сделала шаг в сторону.

Торнбери предложил ей руку и повел к большой деревянной двери в каменной стене. Достав из кармана сюртука огромный железный ключ, он отпер дверь, распахнул ее и предложил Джессике пройти вперед первой.

Подобрав светло-голубые юбки, она несмело шагнула в проем и едва не задохнулась от увиденного. Все пространство вокруг занимали цветы разных сортов и видов. Вдыхая ароматы сказочного сада, она едва не вскрикивала от радости, пока медленно шла по покрытой щебенкой тропинке. По пути она называла все виды цветов, мимо которых проходила, крутила головой из стороны в сторону, опасаясь что-нибудь упустить.

— Что это за место? — как завороженная спросила Джессика.

— Это личная оранжерея принца-регента. Вчера мы вместе ужинали, и он дал мне ключ.

У нее округлились глаза от удивления, потом, спохватившись, она попыталась скрыть излишний восторг и почти незаинтересованно спросила:

— О, так вы знакомы с принцем?

Он кивнул.

— Да, и довольно близко.

— Ну, конечно, вы же герцог, — сказала она скорее себе.

Прищурившись, Эйден с улыбкой посмотрел на нее.

— Хотите, я вас познакомлю?

— Нет, не особенно, но, будьте добры, не говорите ему об этом.

Гораздо больше ее сейчас интересовали окружавшие ее растения. Она то и дело наклонялась и что-то шептала то одному цветку, то другому, поглаживала листья или обрывала увядшие. И ни на минуту не забывала о присутствии Торнбери. Герцог привез ее сюда, в это волшебное место, чтобы порадовать, даже попросил ключ у самого принца. Это так трогательно… А еще запах его одеколона: чем ближе к ней подходил герцог, тем отчетливее она его ощущала. Это сбивало с толку. В какой момент она стала обращать на это внимание? Кроме того, когда они ездили на прогулку в парк, он вел себя как настоящий джентльмен: ни единого прокола в отношении этикета. Это был словно совсем другой человек. Любопытно, очень любопытно! Стало быть, в герцоге прекрасно уживались грубиян и утонченный, полный шарма аристократ. И это завораживало.

Эйден наслаждался: ему еще не приходилось встречать женщину, которая радовалась бы таким мелочам. Его любовницы всегда предпочитали драгоценности, дорогие подарки, а эта девушка выглядела совершенно счастливой среди обыкновенной травы, и то ей не принадлежавшей. Знакомиться с принцем отказалась! Такое он тоже видел впервые: все об этом мечтали.

Эйден шел по дорожке рядом с Джессикой, с удивлением наблюдая за ней, и испытывал какое-то особое чувство сродни нежности каждый раз, когда она останавливалась, чтобы что-нибудь сказать растению.

Любопытство переполняло его, и наконец, он спросил:

— Что вы говорите цветам? И почему вообще разговариваете с ними?

Ее глаза метнулись в сторону.

Наклонившись, Эйден перехватил ее взгляд.

— Должна же быть какая-то причина.

Набрав в грудь воздуха, Джессика переплела пальцы и выпалила:

— Они никогда не осуждают меня.

Услышать такое было неожиданно, и Эйден не был к этому готов.

— Значит, есть кто осуждает?

Она покусала губу и подняла на него настороженный взгляд.

— Цветам я могу говорить разные мелкие глупости. Они как самые близкие друзья. Перед ними я могу не быть идеальной: говорю что хочу — и они никогда не возражают и не называют меня в ответ мокрой курицей.

— Но вы же не курица! Почему кто-то может так думать о вас?

Джессика уставилась на носки своих туфель.

— Наверное, нет, но и не так умна, как Элизабет, и не так хороша собой, как Вероника.

— Это вы сами так решили? — Эйден взял руку Джессики в свои ладони и пытливо вгляделся в лицо, но она поспешила высвободить ее.

Она была совершенно серьезна и, похоже, действительно верила, что неумна и некрасива. Как такое может быть? Он последовал за ней, легко коснулся ее локтя, почувствовав, что не должен сейчас улыбаться.

— Вы не курица, Джессика. Даже близко нет.

Обернувшись, она с такой надеждой посмотрела ему в глаза, что у него защемило в груди и перехватило горло. Кто ей внушил, что с ней что-то не так?

— Прошу прощения, что позволил себе назвать вас по имени без разрешения.

— Нет-нет… — Джессика смущенно откашлялась и кивнула. — Все в порядке. Если мы договорились о перемирии, мне кажется, можно называть друг друга по имени, по крайней мере когда мы одни.

Эйден широко улыбнулся.

— Как настоящие друзья?

Уголки ее губ поползли вверх.

— Думаю, мы когда-нибудь станем ими.

Эйден кивнул.

— Согласен! Мне нравится это предложение.

— Наверное, нам лучше вернуться, — Джессика бросила взгляд в сторону двери. — Боюсь, мои поклонники слишком долго сидят в одиночестве.

— Нельзя заставлять их ждать.

Эйден предложил ей руку и повел к выходу. Вот дьявол! Его пальцы опять начало покалывать, когда он помогал ей подняться и занять место в фаэтоне. Еще три дня назад эта женщина доводила его до белого каления, а сегодня его руки так и тянутся к ней.

Взглянув на него сверху, она поспешила отвести глаза. Почему? Неужели она испытывает то же, что и он?

— Благодарю вас, — пробормотала Джессика и, выпрямив спину, уставилась вдаль.

Эйден занял свое место, и они двинулись вперед все по той же дороге, и на несколько минут между ними повисло молчание. Потом его нарушила Джессика:

— Должна признаться, я очень удивилась, увидев вас сегодня.

— Почему? — ему стало по-настоящему любопытно.

Она пожала плечами.

— Я подумала, что, раз вы получили прощение, больше нет нужды появляться здесь.

— Обижаете, миледи, — с нарочитой улыбкой приложил к сердцу руку Эйден. — Вы же сказали, что мы можем стать друзьями. У меня очень мало настоящих друзей — таких, что говорят правду в лицо.

Джессика нахмурилась.

— Никто не говорит вам правду?

— Кроме матери и Сент-Клера, — признался Эйден, кивнув.

— Кто такой Сент-Клер?

— Это мой самый близкий друг.

— Как Лиз для меня, — улыбнулась Джессика.

— Да, только мы с Сент-Клером не братья по крови.

— Это очень важно, когда есть те, кто может сказать вам правду.

— Согласен. Именно поэтому я и хочу быть вашим другом.

— Я тоже хочу этого. Значит, друзья.

— И, как друг, могу ли я спросить, как обстоят дела с вашими поклонниками? Как я понимаю, они все так же толпятся у вас в гостиной. Кто-нибудь передвинулся вверх в вашем списке?

Она подняла лицо к солнцу, придерживая одной рукой шляпку.

— Пока нет, но завтра вечером я собираюсь отправиться в театр с лордом Хартфордом, чтобы узнать его лучше.

Эйден резко хлестнул вожжами лошадей. Хорошо бы Хартфорд прямиком отправился в ад!