Глава 25

Близилась полночь, когда Джессика, Элизабет и Мэри проскользнули в конюшни, расположенные позади особняка. Джессика надела одну из старых накидок матери с капюшоном, которую после смерти отца перекрасили в черный цвет. Капюшон скрывал ее лицо, а накидка — самое вызывающее из ее платьев: цвета рубина, с откровенным декольте. Она ни разу не выходила в нем на публику.

Три юные авантюристки действовали согласно плану, который был разработан на основе вычитанного Элизой в одном из романов. Для Джессики это было рискованное предприятие, направленное на разрушение правил, и ей все это уже чрезвычайно нравилось. Мэри попросила одного из лакеев Джастина подогнать наемную карету. Джессика еще ни разу не ездила в наемном экипаже одна, да еще глухой ночью, но все равно не собиралась останавливаться в своем намерении разрушать правила.

Джессика не стала слишком долго думать над тем, что произойдет, если Эйден отправит ее домой: они все-таки помолвлены. Если бы Джессика была особой здравомыслящей, то дождалась бы, пока они поженятся, а потом уж предприняла бы нечто скандалезное, но разве в таком случае это будет весело? Элизабет права: она до сих пор жила по плану. Ей хотелось не только целоваться с Эйденом — хотелось большего. Для нее была непереносима мысль, что их венчание пройдет скучно и обыденно, без смеха и улыбок.

Она сделает все как надо. Ему нужно только сказать, что теперь она поняла: не все должно быть в этом мире идеально, но он для нее действительно идеальный, не то что любой из кандидатов того дурацкого списка, которые полностью соответствовали требованиям.

Он был само совершенство, потому что заставил ее чувствовать, считал ее красавицей, высадил для нее целое поле роз, не смеялся над ней, когда она разговаривала с цветами. Не стал насмехаться над ее недостатками. Она могла находиться в его обществе сколь угодно долго. Он мог быть дерзким, нагловатым и самоуверенным, но ей именно это и казалось идеальным.

Оставалось надеяться, что и ее он считает идеальной. У нее не было сомнений, что он выполнит обещание. Во-первых, теперь они друзья. Она узнала его, он не откажется от нее, но если почему-то не захочет жениться, она не представляла, как переживет это. Единственное, на что она надеялась в данный момент, — если удастся выполнить этот безумный план, она вполне сможет называть себя храброй.

Джессика представляла собой клубок нервов, когда к конюшням подъехал нанятый экипаж и лакей спрыгнул с козел.

— Я заплатил ему достаточно, так что не беспокойтесь. Адрес его светлости он знает.

Все, что ей требуется, как она считала, это добраться до дома герцога в безопасности и не привлекая к себе внимания, но теперь беспокоило, как она будет возвращаться. Ладно, об этом она подумает потом.

Джессика быстро обняла Элизабет и Мэри.

— Спасибо вам обеим.

— Будьте осторожны, — предупредила Мэри.

— Повеселись там как следует! — добавила Элиза.

Лакей помог Джессике подняться в карету и, закрыв за ней дверцу, дважды стукнул по кузову, давая знать кучеру, что можно трогать.

Желудок у нее перевернулся, когда экипаж двинулся в ночь. И о чем она только думала? Но уже через минуту, глубоко вздохнув, нашла ответ на свой вопрос: она по-настоящему рискует первый раз в жизни, и, силы небесные, это просто изумительно!

Эйден сидел в своем кабинете и смотрел на пламя в камине. Он не видел Джессику уже почти неделю. На столе лежало наконец-то законченное письмо к ней, дожидаясь первых лучей солнца. Утром он отправит его с самыми быстрыми посыльными и прикажет дождаться ответа. Они не могут подчиниться ситуации, ему не нужна безвольная жена.

Эйден обвинил ее в трусости. Богатство (посчитаем это малодушием), резкость и простота — вот что удерживало его от визита к своей fiancée до сих пор. Он нарушил ее планы на Ситона, и у нее было полное право злиться на него. Но если Джессика не ответит, тогда он отправится к Уитморленду и потребует личной встречи у него. Улыбка тронула его губы. Нет, он не станет требовать, он будет умолять.

Он мог бы не поехать за ней на бал к Кранберри, мог бы не целовать ее, но не жалел ни о чем, потому что решил: эта девушка будет принадлежать ему. Дело за малым: убедить ее, что они созданы друг для друга, что она никогда не будет счастлива с этим занудой Ситоном.

Раздался стук в дверь, и Эйден отвлекся от своих мыслей. Кто это может быть в такой час?

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге возник Пенвик.

— К вам леди, ваша светлость.

Эйден нахмурился.

— Леди?

— Она отказалась назваться, но, судя по всему, пришла одна.

— Отошли ее прочь: я не принимаю в такое время. И она не может быть леди, иначе не оказалась бы здесь.

Пенвик прокашлялся.

— Я догадался, что вы можете так распорядиться, и уже попытался отослать ее, ваша светлость, но она весьма… э… настойчива.

Эйден встал, в гневе раздувая ноздри, полный стремления отправить эту таинственную леди восвояси. Для любой дамы прийти сюда было абсолютно неприемлемо, а уж настоящая леди ни в коем случае не приедет в дом холостяка, тем более в одиночестве и в такое время суток. Вне всякого сомнения, она решила оказаться в компрометирующей ситуации, чтобы потом заставить его женится на ней. Такое с ним уже случалось, когда женщины шли на подобные уловки. Статус герцогини был весьма привлекателен, ради него можно пойти и не на такое, но сегодня у него не было никакого настроения участвовать в подобных проделках.

Эйден быстро покинул кабинет и направился в гостиную, где, как сказал Пенвик, он оставил гостью. Резко толкнув дверь, он стремительно вошел в комнату и далеко не вежливо заявил:

— Кто бы вы ни были, вам следует немедленно покинуть этот дом!

Стройная фигура в черном капюшоне стояла спиной к нему, лицом к камину, но даже когда обернулась, лицо ее оставалось в тени. Не говоря ни слова, она быстро подошла к двери и прикрыла ее, что возмутило его еще больше.

— Ни в коем случае! Это абсолютно неприемлемо. Сейчас же уходите!

Женщина развернулась и, прислонившись спиной к двери, медленно подняла руки и откинула капюшон.

— Джессика! — ахнул Эйден, когда в неверных отблесках пламени появилось ее лицо.

Она приложила палец к губам и прошептала:

— Тшш.

Он понизил голос:

— Что ты здесь делаешь? Почему не назвалась?

Джессика лукаво улыбнулась.

— Не могла же я рисковать репутацией будущей герцогини Торнбери… или могла?

Надежда и радость загорелись в груди Эйдена. В два широких шага он оказался возле нее, в каком-то дюйме, стараясь взять себя в руки. Ему было трудно дышать.

— Зачем ты здесь? Ой, прости…

Джессика взяла его руки в свои.

— Ну, сколько можно извиняться! Теперь моя очередь.

Сердце Эйдена пропустило удар. Он проглотил комок в горле. Это ему снится? Джессика действительно пришла к нему среди ночи?

— Прости меня, — сказала она, глядя ему в глаза, — за то, что отослала прочь в тот день, когда ты попросил разрешения ухаживать за мной; за то, что была так упряма и не замечала настоящего мужчину прямо у меня перед глазами; за то, что отвергала тебя раз за разом. Я была неправа. Мне всегда хотелось, чтобы все было идеально, но теперь я понимаю, что идеальное не всегда появляется в том образе, который ты ожидаешь.

Эйден привлек ее к себе и крепко обнял, вдыхая знакомый аромат.

— Но ты была права: мне не хватает манер, вежливости. Я привык слишком легко получать все, и кроме того, я — упрямый придурок.

— Ну, это уж слишком — манеры, вежливость… — Джессика засмеялась, уткнувшись ему в плечо. — А что касается упрямого придурка… так и я мало чем от такового отличаюсь.

Покачав головой, Эйден чуть отстранился и внимательно посмотрел на нее.

— Я совсем неидеален. И слишком долго верил всему, что говорил мне отец, а это оказалось ложью. Ты пыталась объяснить мне это, но я не слушал.

— Ты можешь не быть идеальным, но тебе и не надо. Мы оба слишком долго пытались соответствовать требованиям общества. Но теперь все, нам больше не нужно притворяться: мы можем быть теми, кто есть… вместе.

Он взял ее за руки и, все так же глядя в глаза, проговорил:

— В тот вечер, когда мы встретились, я вел себя, как самоуверенный болван. Всю жизнь я локтями прокладывал себе путь, ни на кого не обращая внимания, поэтому можно было не обижаться, когда кто-то делал больно мне в ответ. Точно так же я пытался обойтись и с тобой, но ты заставила меня остановиться и вглядеться в окружающий мир, увидеть, какой он на самом деле, как было с цветами в парке. Ты научила меня замечать простые радости жизни, думать сначала о других людях, а потом о себе, заботиться о тех, кто мне дорог.

Она стиснула его пальцы.

— А ты показал мне, что первое впечатление не всегда правильное. В тот вечер, когда мы встретились, я была беспричинно резка с тобой, хоть ту пощечину ты и заслужил. Но теперь я поняла, почему разозлилась: ты оказался не тем, кого я ожидала. Таких вообще нет в природе, разве что в сказках. Наверное, все дело в крушении мечты: мужчина из плоти и крови, который стоял передо мной, пугал, раздражал.

— Я был ужасен! — хмыкнув, покачал головой Эйден.

— И это еще мягко сказано, — улыбнулась Джессика, — но у меня было достаточно времени все обдумать. Мне кажется, я злилась еще и потому, что ревновала.

Он нахмурился.

— Ревновала? Но к кому?

Джессика кивнула.

— Я всю жизнь была жеманная и чопорная, следовала правилам, а тут кто-то посмел глумиться над ними. В тебе было все, что я отрицала, и все равно ты оставался самым завидным холостяком в городе, которого никому не удавалось поймать. Как такое могло быть? Меня это бесило!

Он опустил голову.

— Мы живем в мире, где требования к мужчинам и женщинам очень разные, и это, как мне кажется, несправедливо.

— Да, — кивнула Джессика и улыбнулась, — ты прав, но я покончила со всеми этими правилами. Отныне я собираюсь делать лишь то, что мне хочется.

Эйден вскинул бровь.

— Что ты задумала?

Улыбка Джессики стала лукавой, а голос понизился до шепота:

— Мне хотелось бы подняться наверх и нарушить кое-какие правила.

Эйден чуть язык не проглотил. Он ее правильно понял?

— Со мной?…

— Если только пообещаешь, что не будет скучно, — она подмигнула ему.

В ответ Эйден расплылся в шкодливой улыбке:

— О, счастье мое, вот это я могу тебе точно пообещать.