Между ненавистью и…

Ярослав

— Это последняя, — заверил я Колю, зачерпнув куриный бульон ложкой и протянув ему. Он нехотя съел и снова указал пальцем на Хан Соло. Замычал, требуя его. — Держи, неугомонный, — подал игрушку ребёнку, слегка потрепав его светлые волосики. Коля углубился в свой внутренний мир. — Потом принесу тебе ещё своего Скайуокера и проверим, кто из них круче, — массировал стопы его маленьких ножек.

Тотальная травля ребёнка наркотиками не прошла для него бесследно: гепатит В, энцефалопатия и небольшой паралич левой ножки. Психические расстройства тоже не прошли стороной — Коля отказывался говорить, очень плохо шёл на контакт с медперсоналом и мучился бессоницей. При появлении Славы или меня, парнишка значительно приподнимался духом и только нам радостно улыбался.

В палату зашла молоденькая нянечка, которую мы звали тётей Леной, то есть я, потому что Коля упорно молчал. Первое время я и девушка смущено краснели при этом обращении, но после привыкли. За этот нелегкий период для парня, мы с ней немного сдружились. В силу своего беспокойства, даже попросил её номер телефона и дал свой на случай, если что-то понадобиться или произойдёт непредвиденое. Пару раз болтали, пока Коля спал, а девушка прибирала палату. Лена училась на медсестру на заочном и работала параллельно в клинике, чтобы оплачивать учёбу. Она была искренне поражена, когда к ним в больницу привезли столь юного пациента с подобным заболеванием. На меня она смотрела не без интереса. Ещё бы! Шрамы от ожогов ещё остались на моей руке и частично виднелись из-за ворота футболки. Позже, видимо, она прознала, что мы из полиции и именно мы со Славой спасли парня и доставили сюда. Для неё я стал герой, но по сути — нет. Если бы, ты знала, кем я был раньше, больше бы вообще не заговорила со мной.

— Брось свои комплексы, — ругал Ильин, когда мы сидели в баре. — Не вечно же тебе на Ольгу смотреть, — удивленно вскинул на него глаза. — Да, ладно, это даже слепому видно. Мотивировать свои поступки Аней у тебя давно не выходит.

Я, усмехнувшись, отпил пива и покачал головой:

— Пройдёт… рано или поздно. Она с Антоном, они оба меня презирают, в чём сам виноват и стойко сношу. Они никогда не увидят во мне добра, потому что не верят, потому что видели и ощутили на себе, всё моё зло. Я сломал им жизнь.

— А вот тут бы я поспорил. Антон втрескался в Олю, когда ещё работал шофёром в доме Бранга. Муж ей изменял. Ты наказал блядуна, а Тохе дал шанс быть с его пассией.

— Ты забыл кое-что, — пробубнил я.

— Ну да, с сыном Оли ты перестарался. А ещё и прислуга… собака.

— Всё, хорош, — оборвал, хмуро сдвинув брови.

Мощный шлепок по спине.

— Так, соберись тряпка! Ты в голую на террористов пошёл, а драма Ольги тебя в сопляка превратила. Давай, набери Лене. Пригласи куда-нибудь.

— Отстань! — отмахнулся я…

Вот и сейчас видел, как нянечка убирает посуду и меняет постельное.

— Я завтра не смогу приехать к Коле и, думаю, Слава тоже.

— Поняла, у меня завтра смена до шести как раз, я за ним пригляжу, — девушка охотно кивнула.

— Спасибо, ты — чудо, — снова конфуз опалил щёки. С девушками разговаривать в подобном тоне не привык.

Лена тоже смутилась и вышла с тарелками в коридор.

— Допрыгались, — посмотрел на Колю. — Кажется, тётя Лена в нас того…, - потом усмехнулся собственному ребячиству. — Хотя чего б ты понимал, — притянул его голову к себе и чмокнул в лоб.

Слава был на работе и мне стоило тоже.

— Ананьев ждёт, когда ты всё подпишешь, — он положил на стол договора.

— Да. Руки не доходят, — вооружился ручкой. Пока читал и ставил утвердительные подписи, Ильин вещал:

— Тебя оформять по ТК РФ, как полагается. Нестеров обещал дать тебе рекомендательное в службу опеки, но Колю тебе не дадут, пока парень окончательно не нормализуется, и плюсом станет тебе, если он наконец-то заговорит. А потом пойдёт потеха — будут изучать твою поднаготную, которой, кстати, у тебя нет, разве, что бывший преступник. Позже осмотрят твою хату, доходы и обязательно придерутся к тому, что ты без бабы. Подумай, тебе действительно это нужно? Пусть парня усыновит полноценная семья…

— Если усыновит, — качнул отрицательно головой. — А потом что? Детдом?! Нет уж. Я детдомовский и ничего хорошего из этого не получилось. Я буду пытаться, пока не добьюсь.

— Ярик у тебя и так забот полон рот. После операции Антона Ольге нужна будет наша помощь. И не забывай о своей дочери.

— Мою принцессу я не забываю ни на минуту, но боюсь появиться на пороге их дома. И чую Ольга не желает моего общения с Аней. Оформила отцовство на Антона, даже не спросив, для приличия. Я смолчал. Теперь ограничивает общение с ней.

— Тут тебе придётся терпеть, — сочувствующе поджал Ильин губы.

— Вот и терплю, а она, кажется, из-за этого ещё больше бесится.

— Не фиг было целовать её, — об этом я ему, по-пьяне поведал, о чём теперь жалею. — Да и ещё Тохе об этом сообщать.

— Эта была своеобразная месть ей. Думаешь из-за того поцелуя?

— Устроили, бля, Санта-Барбару, — усмехнулся он, качая головой.

Тот наш поцелуй я и правда запомнил. Тогда, переходя черту, ждал пощечины, удара, крика, но никак не её ответа. В эти шестьдесят секунд она полностью была моя. И меня подмывало знать отчего вдруг. Потому что Антон пришёл в негодность или Оля, что-то испытывает ко мне? Тьфу! Кроме ненависти она ко мне ничем не дышит. Не обольщайся, Ярик!

В больнице, пока Оля заполняла формы, снова прошивал её рентгеновским взглядом.

— Если Антон умрёт, к Ане я тебя и на пушечный выстрел больше не подпущу, понял? — произнесла она довольно суровую угрозу.

— Оля, когда ты устанешь? Да, я — дерьмо, я — мразь, я не достоин ходить по этой земле, но я-то хоть пытаюсь исправиться. А ты? Так и будешь жить, храня всё это в сердце? Вечно? Я не прошу меня простить, за такое не прощают. Я лишь прошу увидеть во мне нового человека.

— А разве я этого не сделала? — возмутилась она. — Ты на свободе, благодаря мне…

— А вот тут поправочка, — ехидно сгримасничал. — Меня освободило МВД, для своих целей. Твои показания не имели веса. Ну а то, что ты смолчала, ты сделала это для себя. Месть другого формата тебе приятней. А захочешь забрать у меня Аню, следи за пупком, чтоб не развязался.

Оля сердито умолкла, глаза потемнели. Она чертовски хороша, когда злится! Подчерк в формах с мягкого перешёл на резкий. Губы слегка подрагивали. Сейчас бы снова их испробовать.

Я всё время оправдываю её ненависть, желание досадить мне — она имеет на это право, только смотрю, что теперь это переходит в манию. Вот и сейчас, провожая Антона на серьёзную операцию, она ни с того ни с сего, крикнула, что выйдет за него.

Внутри меня всё полетело вниз и я за этим. Да, стрела её попала куда нужно, но и у Антона я счастья не заметил. Смотрит на меня. Что же за игру ты, Оль, ведёшь? Со мной всё понятно, но он.

Часы ожидания потянулись. Слава уехал на вызов, потому с ней нужно было остаться мне. Устав от её молчаливого дерганья, предложил сходить в буфет перекусить.

— Я не хочу, — мотнула Оля головой. — В рот пока ничего не лезет.

— Операция может затянуться и до вечера, — настойчиво говорил я.

— Так много? — подняла на меня глаза, они были красные. Плачет в тихую?! Тяжело выдохнул, сел рядом с ней.

— Такие операции всегда долгие.

Она уронила голову в ладони, запустила пальцы в волосы и, смотря в пол, нервно их тянула.

— Так и чокнуться недолго. Неопределенность просто выбивает.

Рука сама невольно погладила её спину.

— Думай о том, что Антон очнётся с счастливой мыслью, что сможет снова ходить.

Она мягко отстранилась, посмотрела на меня.

— Я бы выпила кофе, — миролюбиво молвила.

— Тогда идём, — слегка улыбнулся.

Но поить одним кофе не имел право. Взял бутерброды с колбасой, омлет с салатом, ну и виновника похода — кофе. Я был голоден, потому уплетал в обе щёки, Ольга же ковыряла в тарелке.

— Как так вышло, что ты и Слава теперь не разлей вода? — спустя длительную паузу, вопросила она.

— Мы оба пережили такое о чём тебе лучше не знать, — хмуро произнёс я, откусывая бутерброд.

— Это хуже, чем день, когда ты убил моего сына? — смотрит исподлобь.

Я выдохнул:

— Нет, точно так же, но только этот день повторяется ещё примерно сто восемьдесят раз. Каждый день, одно и тоже потрясение, словно как по новой, в течение полугода.

Ольга, замерев, молчала. Взор уставлен на меня.

— Что там было? — вопрос не в бровь.

— Это служебная тайна, — покачал я головой.

— Значит врёшь, — сурово парировала.

— То, что я пережил было только сугубо для меня. Я пошёл туда ради себя и Ани. Ради тебя я действую сейчас. Антон встанет на ноги и ты больше меня не увидишь.

— Ты оставишь Аню? — удивленно вскинула бровь.

— Аню — нет, а тебя — да.

Она нервно отправила кусок омлета в рот, затем выпалила:

— Я и Антон — родители Ани, и нам решать с кем будет видеться наша дочь.

— Да, вам решать, — кивнул я, пустив в нее стрелу со смертельным ядом. — Только ты забываешь, что без меня не было бы уже вас и шрамы на моём теле прямое тому доказательство. Оля опустила глаза, продолжив поедать омлет. — Оль, — наконец, не выдержал я. — Ведь я был уже твоим врагом, неужели для тебя это лучше? Ты знаешь я опасен, но ты не знаешь на что я способен ради людей, которых люблю.

Снова сказал ей, что люблю. Да плевать она хотела! Дожевала бутер, выпила кофе.

— Спасибо, — проронила, встав изо стола. — Я пойду к Антону, ладно?

— Конечно, — кивнул.

Девушка удалилась, оставив на душе тошноту. Она никогда не изменит своего мнения. Чего я жду?!

Достал из кармана телефон и набрал Лену.

ОЛЬГА

Минуты превращались в вечность. Мне было очень страшно. Ярослав Ярославом, но Антоша моё всё. Чтобы я не ощущала к отцу моего ребёнка, меркло при мысле о том, что могу потерять Тошу.

Хотите знать? Да, мать вашу, Ягуар засел вдруг в той мышце, что кличут сердцем. Он стал для меня неизведом, силён, бесстрашен. Он был царём. Царём всего этого жуткого и беспринципного мира. Если Тоша мог спасти на пятьдесят процентов, то этот мог на все девяносто. У него всегда был план, выдержка и невероятная сила, как самопожертвования, так и отваги. Но он опасен, как для меня и других, так и для самого себя. Моя жизнь и семья всегда будет на лезвии ножа рядом с ним. Я не могу это принять.

Да, я не имею права предать Антона. Именно, он был рядом в минуты моего отчаяния, он обнимал страшными ночами, он помогал, когда мне не хотелось жить, он останавливал, когда была способна совершить убийство собственного чада из мести. Ярослав здесь не просто рядом не стоял, но и был главным виновником моего психоза.

Поцелуй Ярика в ту ночь я категорически отвергала. Это была не Оля, кто-то другой. Когда он рассказал об этом Антону, возненавидела мужчину ещё сильней. Он не имел права. Да, я ошиблась, забылась. Ни Антон, ни Слава, ни Ягуар не замечают каково мне. Я стараюсь, слежу за Аней, зарабатываю деньги, прихожу домой к любимому человеку, а он гонит меня, толкает. Хочу обнять, успокоиться в его крепких руках, но он сторонится. Одиночество с любимым, это хуже, чем одиночество одной.

Ярослав же говорил горячо, воскресил моё убитое женское начало, дал почувствовать себя нужной, но… Потом обратил всё против меня. Сделал меня дрянью. Пусть. Заслужила.

И чем это закончилось? До чего я довела себя? Я теперь враг самой себе, потому что смотрю на них обоих. Ангел и демон, и обоих похоже люблю. Чёрт!

Кусала ногти, когда Ярик вернулся из буфета. Да плевать на всё! Резко обняла его, вжалась щекой в ненавистную грудь. Закрыла глаза. Мне он нужен. Враг или друг, неважно, но именно СЕЙЧАС он мне нужен.

Страх перед новой утратой давил на все рецепторы. Чувство тревоги росло с каждой минутой, изматывая тело и душу. Ладонь убийцы мягко гладила меня по спине и волосам. Отдалась покою. От сердце отвалилось что-то тяжёлое и стало легче дышать. Не заметила, как уснула в его объятиях, а проснулась от толчков:

— Оля! Оленька, проснись!

Очнулась. В коридоре возник Алексей Владимирович, снял маску и улыбнулся:

— Операция прошла удачно, завтра вы сможете его увидеть.

Я радостно засмеялась и заплакала, кинулась врачу на шею:

— Спасибо вам, спасибо вам огромное!

Когда нейрохирург удалился, взглянула на Ярослава. Толика грусти на его лице. Не выдержала и обняла его тоже. Ком напряжения ушёл из моего тела, оставив пустоту.

— Спасибо тебе.

Ярослав осторожно обнял в ответ.

— Не за что, Оль, — прижал сильней, вдохнул запах моих волос.

Утонула в его могучих руках. Что же с тобой твориться, Оль?! Как ненависть и любовь вдруг ужились вместе?

Ярослав отвёз меня домой. Пока игрался и нянчил дочь, приготовила ужин. На пару минут он отлучился в подъезд, но после вернулся с каким-то виноватым выражением лица, а через некоторое время отмахнул все мысли.

Правда, я впервые попыталась всё отпустить. Попробовала зарыть на сегодня топор войны. Просто старалась общаться с ним, как с хорошим человеком. Как с тем, кто уступит тебе место в транспорте или тем, кто поможет подняться с земли, когда ты подскользнулся в гололёд.

Уложила спать его на диване, сама же в гордом одиночестве маялась в постели без Антона.

Утром, снова вручив дочь подруге, помчала с Яриком в больницу.

— Антон в коме, — жуткий первый диагноз Хромцова. — Лёгкие и сердце неожиданно отказали. Клиническая смерть. Мозг около трёх минут был без кислорода, началась декортикация головного мозга. Антона интубировали, сердце удалось снова запустить, но гипоксия ввела пациента в кому. Ряд тестов и анализов дадут окончательный вердикт.

Ноги отказали мне в содействии, упала на пол и выпустила наружу весь свой страх, боль и смятение.

Боже, только не так!!! Только не Антон!

Руки чёртова Ягура попытались обнять меня, успокоить, но вместо этого в ярости оттолкнула его и начала бить по телу, лицу и голове. Перехватил, блокировал, обнял:

— Шшш, — шёпот в ухо.

Обмякла и утонула в слезах, повиснув в его объятиях, как плеть.