Одна жизнь против десятков

Антон

Запах затхлости и сырости привёл меня в чувство. Туман перед глазами путал цельное восприятие мира и всего происходящего. Только мозг всё так же отбивал жуткое слово БЕДА.

Боль в голове не давала подняться. Несколько раз зажмурился и широко раскрыл глаза, пока зрение, наконец, не прояснилось. Тело Оли в противоположном углу подпола заметил сразу же. Подполз, глуша в себе боль от побоев во время похищения.

— Оля? — поднял, перевернул к себе. На лице синяк, кровоподтёк на губе. Ублюдки! — Оленька! — затормошил, гладил по щеке.

Мучительно застонала.

— Ярик? — шепнула вдруг. Болезненный укол в грудь.

— Ты цела? — придерживая девушку за голову, помог сесть.

— Тоша, — разглядела кто перед ней. — Где Аня?! — ужас тут же исказил её лицо.

Покачал головой, понятия не имея, что с ребёнком.

Сердце матери тут же сорвало женщину с места. Поднялась вверх по трухлявой лестнице и начала со всей мочи бить кулаками в крышку подпола, требуя дочь или немедленной информации.

Быстренько подковылял к ней, попытался хоть немного вразумить и спустить её снова вниз.

— Оля, они не ведут диалоги. Тебе ничего не скажут.

— Боже, где моя дочь? — мать в панике зажала рот рукой, пытаясь сдержать истерику.

Глядя на её страдания, готов был сквозь стены пройти, чтобы узнать о судьбе Ани. Но, видимо, мы были услышаны. Шум взбудоражил фантазию и я мгновенно силой отодрал девушку от лестницы.

Подпол действительно открыли, но к нам вниз кубарем слетел молодой паренёк лет девятнадцати. Он был избит и без сознания. Следом за ним в подпол спустились ещё двое — одного я узнал, именно он ворвался к нам в квартиру. Соратники кликали его тогда — Казим. Боевик мерил презрительным взглядом Ольгу.

— Где моя дочь, сволочь?! — прошипела мать, сжимая кулаки в праведном гневе.

— Пустить её по подъезду гулять, — улыбнулся он, ломая наш язык. Оля глубоко дышала, стараясь мыслить верно. — А ты хотел её сюда? Чтоб наркотой поил? — представив что-то в своей голове, девушка испуганно мотнула, отступая. — Ребёнка бы нам мешал. Читай ему повезло.

Он присел на лестницу и пару секунд молча разглядывал нас.

— Что вам нужно? — рискнул спросить я. Ты ж явно хочешь пообщаться, раз расселся здесь.

— Мне твоих друзей надо. След на мой чести оставил они. Слава и Ярик. К тебе они часто ходил. И рыжую твою охранил стока. Твоя друзья убил моих людей. Сорвал операция, меня в тюрьма отправил. Я деньги потерял, друзья, честь. Взамен плата будете ты. Следующий акция за ваш голова, — посмотрел на своего компаньона и кивнул.

Боевик тут же схватил Олю и вонзил в шею иглу. Нет!!!

— Ах ты сука! — в бешенстве кинулся на него, но Казим мгновенно блокировал. Пронаблюдал, как девушка в страхе и с болезненной гримасой осела на пол.

— Не бойся, ей станет хорошо. Этот коктейль помогать ей не мешать нам. А для тебя у меня другой.

Я в панике заупирался.

— Пошёл нахуй… эту гадость в зад себе коли!

На голову тут же обрушился мощный удар, воссоединив меня с гнилыми половицами. Сознание смешалось. В шейную артерию воткнули иглу, пронзая пренеприятным ощущением, поршень вогнал вещество. Снова ударили лбом о твердь и сознание уплыло.

Я снова в коме. Меня хотят уничтожить, скинуть с края этой земли, куда-то в дымку, в неизведанное. Хочу зацепиться, но рук нет. Падаю. Картина меняется на знакомый и невероятно злой лик. Он исчадие, он боль, но он свобода. Только вверь ему душу, отдай себя без остатка, соверши невероятное и вечное. Соверши, уничтожь и создай новое, совершенное, безгрешное.

Кома в дрёме вела меня в потусторонний гипноз, качая моё тело на волнах покоя. Я знал, что проснусь и всё останется в моём бесхозном теле.

Дурман начал отступать. Меня вывернуло наизнанку. Очень хочу ощутить себя в пространстве, найти своё я, своё тело. Я простонал, пытаясь совокупить мысли и тело с этим звуком, узнать его, опознать себя. Резью отдалось в голове, но веки открылись.

Я помню, где нахожусь и помню, что всё ещё — беда. Кто-то совсем нужный должен быть рядом. Кто же? Я её люблю и она меня… любила, раньше. Кто-то здесь есть. Мужчина и девушка. Его не знаю, её… да, да это она. Та самая. Как же?

Ей так же плохо. Она стонет и мечется на полу. Как будто что-то ищет, так же пытается разглядеть.

Дополз до неё, обнял, снова позволяя дурману забрать меня. Становилось легче. Уши слушали звуки. Шаги над нашей головой, грубые и низкие голоса. Незнакомая речь, затем знакомая:

— Там подъедешь к воде ближе. Шампунь для тачки в багажнике.

— Потом мою помоешь, — уже кавказкий акцент.

Русский мат с примесью арабского. Смех, шаги. Стихли. В образовавшей новой тиши, кроме стука сердец, различил ещё явный грохот трамваев и крик петуха, с лаем собак. Мы в городе, где-то среди частников.

Тело стало слушаться. В соседнем углу зашевелился вновь прибывший. Затем вскочил, увидел нас и в страхе забился в угол.

— Как тебя звать? — просто имя, больше ничего друг о друге нам знать не обязательно.

— Эдик, — ответил парнишка. — Они нас убьют, да? — небывалый страх в глазах.

— Ничего хорошего нам не светит, — врать ему нет смысла, но и пугать никакой пользы.

— Не хочу, — пацан, кажется, начал рыдать. — Не хочу умирать…

Дальнейшее общение бесполезно. Девушка снова простонала и её обильно стошнило. Отодвинул подальше от смрада. В голове была настоящая каша, не мог вспомнить себя, имя девушки, цель всего этого унизительного положения.

Девушку бросало в жар, она учащенно дышала, лицо покрылось испариной.

Оля! Вспомнил, Оленька…

Дрянь, что мне вкололи явно делала из меня амёбу.

— Оль! — позвал, как можно спокойней, пытаясь ей помочь выбраться из оков дурмана. Но плен наркоты держал её довольно преданно.

Крышка подпола снова открылась и к нам спустился один из боевиков. Этот был русским. Высокий, худосочный сопляк. Видимо, вырос асоциальным парнем и террор для него лучшее средство для самоутверждения. Смотрел на Олю. Глядя на него зверем, укрыл её своей спиной.

— Красивая, — трогать её он явно не собирался, просто, видимо, зашёл посмотреть. — Такую под пояс жалко совать. Казим, теряет.

Этот козёл ждёт моего одобрения, что ли? Боевик вздохнул и теперь посмотрел на меня.

— Время для новой дозы.

— Пошёл нахуй, — отшатнулся я.

— Да не артачься, Казим всё равно своё согнёт. Давай, иначе, поставлю ей твою дозу и красотка скончается от передозировки. Хочешь?

Ждать он не стал и шагнул ко мне. Не мешкая, бросился ему в ноги, повалив на пол. Шкет в углу уставился тем временем на это всё, хлопая угольками глаз. Мышцы прежней травмы и слабость от наркоты были против меня. С трудом вскарабкался на боевика.

— Помоги же мне! — прорычал пацану. Тот быстро, но боязливо подскочил и неуклюже ударил мерзавца. Слабовато. Походу, парень-поцифист. Претерпевая болезненные пинки по спине, навалился на русского, тисками сдавив ему горло. Сдохни, сука, пожалуйста, сдохни! Руки превратились в камень, желудок скрутило в жгут. Он сейчас умрёт, я сейчас впервые убью человека. Убью, чтобы выжить, спасти Олю. Боевик посинел, начал слабнуть, глаза закатились.

Эдик скулил от страха, как пёс, снова забившись в свой излюбленный угол.

Боевик испустил последний выдох и замер навечно. Желание уничтожить эту тварь наверняка и без сюрпризов, не давало мне разомкнуть тиски. Он мёртв! Всё. Всё. Всё!

Я натужно выдохнул, боря тошноту. Отлетел от него, как от зараженного смертельным вирусом. С минуту ещё пытался осознать для чего я это всё-таки совершил и что делать дальше.

Оружие. У нас оно теперь есть. Оля ещё под действием дури и тащить её сразу за собой чревато провалом. Лучше сперва разведать. Прислушался.

— Замолчи! — прошипел на пацана, который не прекращал подвывать.

Навострил уши. Наверху было очень тихо. Неужели все ушли?! А этот русский просто сторожил нас и, как полный дебил, решил прогуляться к нам вниз в одиночку? Что-то сомневаюсь.

Преосторожно открыл крышку подпола. Кухня. Похоже пуста. Тихонько открыл полностью и вылез наружу. Прислушался снова. Так же тихо. Мягкими равномерными шагами, двигаясь полубоком, проследовал дальше.

Через пару метров в ужасе врос в пол. В комнате шла молитва. Каждый на своём коврике, закрыв глаза и слегка воздав ладони кверху, читал хвалу своему Аллаху, Богу или кому-то ещё там.

Их всего двое. По выстрелу каждому сделать успею. Решительно поднял автомат убитого и направил на ближнего. В этот же миг в голову воткнулся тупой и холодный предмет.

— Опустил, — на меня смотрел ещё один русский, этот ничем не отличался от предыдущего. — Не рискуй раньше времени, успеешь ещё. Опусти, бля! — дуло больно вдавили в мой висок. Возможность упущена, Тох. Повиновался. Оружие тут же выпорхнуло из моих рук. — Вали обратно.

В подполе он и обнаружил своего собрата. Гнев его обрушился на меня побоями. Но бил только ниже лица. Избитый смертник — слишком палевно. Оставил на полу, позволяя ловить ртом от боли воздух, подобно рыбе на суше. Убитого взгромоздил на плечи и унёс.

Всё зря. Я лишь только разозлил их.

Русский вернулся и, вывернув до предела руку, ввёл мне новую дозу. Через несколько минут тело уплыло в новый экстаз, который в этот раз полностью отрубил меня.

За часы пребывания под наркотой, абсолютно не понимал течение времени и где нахожусь. Очнулся оттого, что сильно рванули за волосы.

— Ты мерзкай безбожник. Он идиот, но солдат хороший. За это ответит она, — показал на силуэт в углу. Девушка? Кто она? Память чудовищно играла со мной. — Её купят, а кем проститутка или домработница решится. Но красивый, а такую тока в шлюха. А ты выполнить свой долг. Если нет, до покупателя она не доедет… Убью сразу.

Внутри холодело то ли от мысли, что её превратят в рабыню, то ли от того, что убьют, если не подорву десятки ни в чём неповинных людей. Молчу уже о том, что мне уготовили роль смертника.

— Ночью дай ему доза третий раз. Бабу пока не надо… Слабый она.

Отпустил. Пнул в бок. В отчаяньи слушал, как наши мучители удалились.

Голова кружилась в бешеном вальсе. Попытался подняться, но черепушка тяжелей моего тела. Беспомощно простонал.

— Антоша, — тихий могильный голос.

Антоша? Точно, это моё имя. Повернулся на зов. Девушка смотрит на меня непоколебимым взглядом.

— Ты должен им помешать, — она не просила, она приказывала.

— Они убьют тебя…

— Одна жизнь, против десятков, Тош. Я всё-равно погибну. Не сейчас, так позже.

— Я не могу…, - стало невероятно жутко. Стать одним из виновников её гибели. Собственноручно подписать ей смертный приговор. На себя чихать, моя могила уже выкопана, но утянуть за собой или покалечить множество невинных душ тоже не имел права.

Чтобы сделал Ярослав на моём месте? Он бы не допустил ни того, ни другого. Но я не он и никогда не смогу им стать.

Понял только одно, при всех раскладах — она права.

Девушка подползла ко мне, всхлипнула и слабо потянула меня с себе. Сил было мало, тело трясло, бросало то в жар, то в холод. Уложила мою голову к себе на колени, обняла и заплакала.

Оля. Оленька. Вдруг услышал свой голос в памяти. Родная моя. Вжался лицом в неё.

На следующий день, отойдя от третьей ночной дозы, мне хотелось ещё. Дрожь, боль в теле, жажда, вены словно пульсировали, а мышцам не хватало тонуса. Уже ломка? Я стал наркоманом.

Парня тоже накачивали, но, видимо не так агрессивно, как меня. Девушку всё же берегли, давали мелкие дозы. Чёртова память опять не со мной. Только голый инстинкт.

Когда меня рванули за шкирку из её объятий, она крепко вцепилась в моё тело.

— Нет, пожалуйста! Не надо! Умоляю! Вы — нелюди! Антоша!!!

Потом звук боли и она умолкла. Он ударил её? Или убил? Зачем?

Наверху меня снарядили поясом с пластичным взрывчатым веществом. Тяжесть ему давала мелкая поражающая арматура из гвоздей, болтов и стёкл.

Боевики переговаривались на арабском и, судя по их действиям, понял, что там я буду не один. Моим сопровождающим был какой-то узкоглазый то ли киргиз, то ли узбек. В руках держал дитанатор. Я едва не сломал глаза, следя куда он его спрячет.

Сверху на меня надели куртку, на спину рюкзак. Запихали в машину.

Головокружение превращало моё тело в пустую субстанцию. Мысли собрать воедино было очень сложно. Но в голове всё время звучал голос той девушки — " Одна жизнь, против десятков, Тош." Кто эти десятки? Семьи, дети, влюбленные, бизнесмены, школьницы-подружки, два друга детства, мать с грудничком, коллеги по работе, мечтатели и творцы… Тонна разнопёрстных личностей, со своей жизнью, укладом, делами, спешкой или отдыхом. И мне дают роль это всё сломать. Дают роль смертника, которого будет презирать весь мир. Никто из них не узнает кем я был, кого любил, чем увлекался, что пережил. Только голая и слепая ненависть. Моё лицо будет транслировать телевиденье, сухо и цензурно сообщая о том, какая я мразь.

Выгрузили нас возле здания администрации города. На больших часах с курантами стрелка отбила восемь утра. Громко каркало вороньё, эхом оглушая улицу, серые тучи затянули небо. Трамваи и общественный транспорт спешно проезжали на свой сигнал светофора. Толпа людей, школьников и молодёжи переходили дорогу по брусчатке. Спешили либо весело что-то обсуждали. Впереди виднелся вход в метрополитен, прочёл надпись "Метро Площадь 1905 года". Вот и место диверсии.

— Кнопка быстро нажать, — новая угроза от боевика.

Чем ты пугаешь? Я труп при всех вариантах. Но я шёл дальше. Мне нужен хоть один полицейский. Ну же, где вы все?! Ни ДПС, ни ППС, никого несущего службу.

Черт вас дери, это же центр города! Но в метро они просто обязаны быть.

На пункте личного досмотра, я и мой сопровождающий сняли рюкзаки и положили на ленту рентгеновского интроскопа. Скучающий охранник, проверив, позволил забрать ношу обратно. Араб подтолкул меня к экскалатору. На высоте пятнадцати метров смог увидеть большое количество пассажиров. Одни едут вверх другие со мной вниз, и именно последним не повезёт сегодня, если я ничего не предприму.

Поезда в утренние часы пик ходили через каждые три-четыре минуты. Как мало, чтобы принять решение!

Осталось две минуты. Наконец, среди толпы заметил двух патрульных станции, они шли просто осматривая территорию. Попытался выловить местечко с наименьшим количеством человек. Экскалатор на подъёме вверх был пуст, пока не приедет поезд.

Сейчас! Из последних сил въехал кулаком боевику, раз, два, контузив на мгновение. Выхватил из кармана его брюк дитанатор и бросился к перилам. Патруль ломился к нам, но я успел просочиться сквозь толпу. Запрыгнул на перила, раскрыв куртку и предъявив на всеобщее обозрение бомбу, заорал, что есть силы:

— Аллах акбар!

Душераздирающий крик людей. Последнее, что увидел — лицо Оли. Последнее, что услышал — три выстрела и душераздирающий визг. Последнее, что ощутил — острые удары по телу и горячую жижу под грудью, когда упал на движущиеся лестницы экскалатора.

Прости меня, родная… Веки опустились.