Головная боль

Антон

С первыми же смутными вестями, Рязанцем доставил меня с Аней в сороковую больницу. Новость, что Оля родила, буквально выбила из меня дух. Сейчас они в реанимации. Ярослав и Слава были в коридоре.

— Папа! — Аня радостно побежала к отцу.

Вячеслав приобнял меня. Ярик кивнул. Выражение их лиц пугало.

— Она родила?! — тут же набросился на них. — Что с моим сыном?

— Тох, этот гад простимулировал Оле родовую деятельность, но поняв, что не успевает провёл кесарево. Малыш не дышал некоторое время. Парамедикам удалось восстановить работу лёгких, но масса плода критически маленькая. Его поместили сейчас в кувез.

Ноги стали ватными, уловив это, Ильин направил меня к скамье. Боже, не могу сейчас об этом думать, объять всё это. Какой же мразью надо быть, чтобы поступать так?

— А…, - глянул в широко раскрытые глазки Анны, которая резко присмирела при виде наших лиц. — А… она?

— Он попробовал повторить с ней свой излюбленный приём, — процедил в гневе Калин.

Уронил лицо в ладони, с силой надавив на веки. Зарычал в полном бессилии. Если бы я тогда попробовал её понять, не рубил бы сгоряча, она бы не сбежала и не оказалась бы сейчас на грани жизни и смерти. Я никогда не совершал необдуманных действий, но именно тогда поддался порыву. Пустил горячку в своё сердце, не подумав о последствиях. Но я даже и близко предположить не мог, что всё так закончится.

Из реанимации вышел хирург.

— Девушка на искусственной вентиляции лёгких. Ей ввели бемегрид в качестве антидота, форсировали диурез, проведены гемодиализ крови, перитониальный диализ. Для устранения ацидоза внутривенно вводится четырёхпроцентный раствор бикарбоната натрия. Мы следим за показателями и всеми силами пытаемся избежать комы. Только метаболизм пациента должен сыграть главную роль.

— Спасибо, доктор, — кивнул Слава.

— Что дядя говорит? — слышал шепот Ани в ухо отца.

Через час судьба моего сына тоже стала известна. Плод соответствует для двадцати шести недель, небольшая диспропорция головы и тела, лёгкие и почки развиты не до конца, повышен уровень непрямого билирубина в крови, то есть ядерная желтуха. В желудок введён зонд, а дышать помогает лишь вентиляция лёгких.

Хотелось удавиться, но права не имел.

Евгений о чём-то шептался со Славой и Яриком.

— Кто-то снабжал этого выродка наркотой, — выдавил я, — он приезжал в больницу ночью.

— Мы уже определили его, — кивнул Рязанцев. — Но он успел удрать. Простой ублюдок, жадный до денег, угрозы для вас он не представляет.

— Да, как Изотов, — Калин кинул на него сердитый взгляд. — У всех свои тараканы…

— Или таракан, — обидно выплюнул я, не глядя на того, кому это адресовывалось, и, поднявшись, поплёлся к детской реанимации.

— Антон? — окликнул Ильин.

— Я к сыну.

Детская реанимация была тихой, как совсем не детская. Дети для меня — это всегда смех, гомон, грохот, плач, какафония радостного шума и гама, а здесь лишь жжужание аппаратуры и полумрак.

Мой сын сегодня родился, а я даже не видел его. Не ощутил радости рождения. Счастья стать отцом. Только страх за него, за Олю. Все те, полгода счастья за четыре дня разбилось о камни жестокости, несправедливости и предательства.

Упал спиной на стену и, сползя по ней на пол, дал волю слезам. Плевать! Мужчины не плачут только в сказках о супергероях. А в жизни всё не так. Она сломает похлеще смерти.

— Мужчина? — чья-то невесомая ладонь коснулась моего запястья. — Мужчина? — голос и тембр дико напомнили Олю. Поднял голову. На меня с сочувствием смотрела пара небесно-голубых глаз, чуть припухлые губы, чётко очерченные скулы, тонкий чуть вздёрнутый нос, длинные чёрные волосы на косой пробор убраны в конский хвост. — Вам плохо? Я могу вам чем-то помочь? — не дожидаясь ответа, она мягко взяла меня за руки и почти одним взглядом повелела мне подняться.

Медсестра. Миниатюрная, почти кукольная фигура, упакованная в модный медицинский костюм — брючки и жакет. На бейдже — Рудакова Ирина. Завороженно смотрел на неё, продолжая держать за ладони.

— Антон, — вдруг выронил я, сам не отображая смысл этого поступка.

Девушка немного запнулась, но потом лучезарно улыбнулась:

— Ирина. Я могу вам помочь? Здесь часто родители в растерянности, не знают, что делать.

Лик ангела небесного в ней всё больше закреплялся, но душа, на секунду воскрешённая, вновь устремилась в пучину.

— Я хочу увидеть сына.

— Там панорамное окно, вы вполне можете его увидеть. Подскажите фамилию свою.

Фамилию? Я вдруг растерялся.

— Колосов… хотя нет. Бранга. Их привезли сегодня на скорой.

— Бог мой, насильственные роды?! — она явно выпалила, не подумав, но спохватилась. — Простите, ради Бога. Просто всё отделение сегодня в шоке, обсуждают… Я даже представить себе не могу каково вам сейчас.

Она вдруг погладила меня по плечу. Снова смотрел в эти небесные глаза, в которых можно было утонуть. Почему-то захотелось её обнять, захотелось ласки. Проглотил ком неожиданного желания, отдёрнув себя.

— Пойдёмте. Я проведу вас к сыну, — она потянула за собой.

Одев меня в одноразовые стерильные накидку, бахилы и шапочку, провела в бокс. Коридор имел вместо стен большие окна, за которыми располагались кувезы.

— Крайний справа, — она провела к правой части окна и ткнула тоненьким пальчиком на инкубатор.

В сети проводов и трубок, я с трудом разглядел крохотную фигурку своего ребёнка. Красно-синюшный комочек. Лишь установка показывала, что он ещё жив.

— Он, — ком застрял в горле, защекотало в носу. Попытался прогнать новый поток жидкости из глаз. — Ведь он чуть больше моей ладони!

Медсестра кивнула:

— Рост 33,7 сантиметров, вес восемьсот пятьдесят три грамма.

— Боже, — прикрыл рот кулаком, глуша стон.

— Он настоящий боец, — она снова погладила меня, но по спине. — Ещё всех перескочит.

Закусил губу, слегка кивнув, продолжая смотреть на это крохотное моё создание, пытающееся цепляться за жизнь. Я с тобой, сынок. Папа здесь. Борись, умоляю!

Ярослав

Было решено отправить дочь домой к Рязанцеву. Жена майора прямо самолично приехала со своим чадом в больницу и убедила, что девочке нужен покой, домашняя еда и нормальная обстановка. И она права.

Аня почти сразу нашла с новым другом общий язык и вполне спокойно отреагировала, когда незнакомая тётя забрала её от родителей.

Антон остался караулить в детской реанимации, я же не покидал токсикологическое отделение.

Слава тоже крутился рядом и по телефону решал, какие-то рабочие моменты. Положив трубку, глянул на меня.

— Прости, — вдруг виновато уронил он. Бросил на него непонимающий взгляд. — Мне нужно было прислушаться к тебе. Пнуть сразу же сюда и тащить Олю хоть за волосы домой.

— Она бы не поехала, — помотал я головой. Умолк, выстраивая в голове всю цепочку событий. — В тот день я хотел показать ей насколько ошибочно её решение, выйти за Антона. Я был уверен в том, что делаю. Можно сказать, унизил её перед ним, ударил в спину, когда начал целовать на его глазах. А мне хотелось, чтобы он узнал. В тот день я всё выложил ему, как на духу. Сказал, что я и Оля давно любим друг друга, сказал, что собирались сообщить ему об этом, что Оля хотела во всём ему признаться. Но беременность ввела меня в заблуждение и я ушёл. Антон был тогда в ярости, — кивнул на фингал. — Я даже представить не мог, что всё обернётся так.

— Дело сделано, — уронил он. — Вы все трое плутаете в своих правдах и неправдах и набиваете шишки. Вопрос в том, научили ли вас чему-то эти головняки? Раскройте друг другу карты, задавите гордыню и обиды. Достигните консенсуса.

Дежурный хирург вышел с новыми новостями.

— Кровяное давление нормализуется, сердцебиение уже близится к норме. Это хороший признак, — он слегка улыбнулся.

Слава ободрительно похлопал меня по плечу. Знал бы ты как я уже боюсь радоваться раньше времени.

— Надо бы Тоху, хоть немного приободрить тоже.

— Я сам ему скажу, — резко тормознул мужчину.

В детской реанимации сразу ощутил запах тихого страха, ожидания, молитв и веры. Ничего нет ужаснее видеть, как твой ребёнок на грани между жизнью и смертью. А ты его защита и опора, абсолютно бессилен.

— Привет, — его скорбный силуэт увидел ещё издалека. — Есть новости? — Он мотнул. — Показатели Оли становятся лучше.

Антон кивал, глядя в пол.

— Тох, — тихо еле слышно позвал его. — Что я могу сделать для тебя?

Молчание. Затем он сунул руку во внутренний карман и вынул оттуда футляр.

— Что это? — нахмурился я.

— Кольцо, — уронил безразлично. — В тот день я хотел вручить его ей.

— Прости, — когда я перестану извиняться за то, в чем не чувствую вины?

— Нет, не извиняйся. Мне просто нужно было сказать тебе — спасибо. Ты долбанул меня в то, что я старательно отрицал. Хоть и видел много тревожных звоночков. Ты и раньше предупреждал меня, но я слушал лишь её. Она никогда не любила меня, хоть и пыталась. Просто не могла, ей это было не дано. Я не для неё и она не для меня. Моя роль была сохранить её от тебя и потом для тебя. Я это выполнил, теперь твой черёд. Но учти, причинишь ей боль, пощады от меня не жди.

Я улыбнулся ему с благодарностью и уважением.

Оля и её сын были стабильны, потому Ильин начал настаивать на нашем отдыхе. Я и Антон толком не спавшие можно сказать уже почти пять суток были… категорически против.

— Отлично, когда их выпишут, вы протяните ноги, — сердито фыркнул следователь.

— Если хотите постараюсь организовать для вас палату? — вдруг сбоку пропел приятный женский голос. Оля?! Но повернув голову, увидел не менее прелестное создание, которое с заботой смотрело на Колосова, ну и мимолётом на нас. По лицу Тохи тоже скользнула тень.

— Это было бы неплохо, — ободряюще хлопнул Антона по спине. — Мы сразу же будем знать новости.

— Они, конечно, общие, но для сна, какая разница? — она заломила ручки, ожидая именно его ответа.

— Спасибо, Ирина. Это и правда отличная мысль.

Она счастливо улыбнулась и поспешила к посту.

Учуял лёгкий толчок со стороны Ильина. Я многозначительно зыркнул на друга — тише, ты, не сглазь.

Палата была четырёхместной с двумя свободными койкам. Два постояльца уже спали, никак не среагировав на наше копошение, а я с удовлетворением наблюдал, как Антон и Ирина краснеют друг перед другом. Эта девушка тоже не промах, так и норовит лишний раз притронуться к нему, погладить.

Друг, только не упусти!

— Я тебе наваляю, если ты не пригласишь её куда-нибудь, — хмуря брови, сообщил я, когда медсестра ушла.

— Тебя это не касается, — он подавил улыбку и повернулся ко мне спиной.

— Тоха, она ж с тебя просто глаз не сводит…, - в меня полетела жесткая больничная подушка. — Ауч! Упрямый засранец! — шикнул на него и, усмехнувшись, ушёл в свои мысли и мечты.

Ночь прошла тихо. Поспать всё же удалось, но уже ни свет, ни заря Антон поспешил в детский корпус, а я к Оле.

Через полчаса Ильин принёс завтрак, второй ланч-бокс был для Колосова.

— Ты над нами, как курица над цыплятами, — благодарно посмотрел на него, принимая еду из его рук.

— Вы оба невесть где были бы без меня. В особенности ты.

— Я бы был в тюрьме. Оля никогда бы не полюбила меня, и их семью бы не пытались вечно убить.

— Тоже верно, — вздохнул он. — Но, поверь, на свободе от тебя больше пользы. И Оля с Антоном, заметь всё ещё живы. Они просто побочный эффект.

— Скажешь тоже, — усмехнувшись, скривился я, откусывая бутерброд.

Он замолк, наблюдая за моим аппетитом, а после произнёс, то отчего я едва не подавился:

— Татьяну Лесину завтра освобождают под залог. Её адвокат смог всё-таки добиться нового решения суда.

Это просто здорово! Ещё одна головная боль на подходе, в этот раз "юбка".