Счастливы порознь

Антон

Новости о сыне были всё те же. Врач просто советовал отнестись к этому, как ко времени ожидания ребёнка. Словно, он ещё в утробе матери.

Тонкая ручка сунула под нос стакан с кофе. Ирина. Внутри тут же потеплело. Интересно, почему эта девушка так влияет на меня, ведь чувства к Оле не пропали, хоть и несли в себе негатив. Именно, от этого негатива я и устал. От постоянных мыслей, кто в её голове, почему поступила так, а не иначе, отчего слёзы по ночам, как не потерять её. И только после вчерашнего разговора с Ярославом ощутил ясность, с нотами опустошенности, но освобождение от всех этих дилемм. Я, кажется, готов её потерять, отпустить. Давно пора!

— Доброе утро, — девушка улыбнулась. Взгляд её был уставшим после ночного дежурства, но какое-то тёплое свечение всё же исходило от неё. — Думаю, это тебе не помешает.

— Спасибо большое, — смущенно улыбнулся ей, принимая стакан.

— Сегодня твоего сына осмотрит Воитов Борис Юрьевич. Это очень сильный и опытный детский хирург. Он помог выкарабкаться даже девочке, родившейся весом шестьсот десять грамм. В нашем городе, он — легенда.

— Я думал так же найти специалистов в Москве, в любом случае, наблюдать его всё равно будут там.

Лицо девушки вдруг потемнело:

— Ты не местный, да?

— Мы все из Москвы… так вышло. Не ожидал, что вновь окажусь в этом городе.

— Теперь я вспомнила тебя, — посмотрела с восхищением. — Ты тот парень, что полгода назад предотвратил теракт у нас в метро! Ты лежал в нашем ОКБ. Наша газета, даже статью о тебе написала. Ты же герой!

Я усмехнулся, вспоминая тот ужас, потёр грудную клетку. Шрамы от пуль и хирургического вмешательства ещё свежи.

— Да уж, — опустил голову.

— Зря только деньги на кофе потратил, — в коридоре появился Ильин и изобразил досаду. — Доброе утро и прекрасной леди, — отвесил поклон. — На, хоть бутер съешь.

— Кофе тоже буду, — допил последние капли из первого стакана.

— Аппетит есть — это хорошо.

— Как Оля?

— Динамика в лучшую сторону. Яр пока возле неё. Хирург обещал после обеда провести нас к ней.

— Я не пойду, — совершенно точно понял я.

Глаза Вячеслава округлились. Ирина вдруг решила ретироваться:

— Я пойду. Увидемся?

— Да, спасибо ещё раз за кофе, — миролюбиво кивнул ей.

Ильин тут же сел на её место.

— Ты решил сделать себя чужим для Оли?

— Скорее, решил не мешать им.

— Уверен, она бы не этого хотела, — он попытался меня засовестить.

— Слава, я не могу пока её видеть, тем более после всех этих ужасов. Я только и делал раньше, что возвращал ей боевой дух, тащил, заботился, жалел. Мне кажется, что, если снова увижу её такой, то опять всё прощу, опять буду идти за ней, как верная собака, снова забуду о себе.

Слава замолчал, опустив голову. Потом просто понимающе похлопал по плечу.

— Они слишком уважают тебя, Тох. Потому и думали, в первую очередь, о тебе, а не о своих чувствах. Я это видел. Пойми их тоже. Это всё было не во зло. Я сообщу тебе, как будут новости об Оле.

Он поднялся и ушёл. Посмотрел на пост медсестры. Ирина стояла ко мне полубоком, искоса поглядывая на меня. Заметив мой взгляд, смущенно улыбнулась и поспешила прочь.

Трое суток продолжалось моё дежурство возле сына. Ярослав пнул меня с предметами гигиены в больничный душ, отчего я поначалу скептически отмахивался, на что услышал недвусмысленный намёк:

— Завтра у Ирины дежурство, а ты похож на бомжа и уже начинаешь попахивать так же.

— Пошёл ты, — сердито бросил я, но пакет с ванными принадлежностями забрал. Освежившись, почувствовал себя гораздо лучше, ещё б одежду сменить.

Об Оле уже были хорошие новости. Её сняли с искусственной вентиляции, рефлексы пришли в норму и пару раз девушка приходила в себя, но потом почти сразу уходила в бредовое состояние.

Ярослав явно приободрился и теперь просто с нетерпением ждал, когда она окончательно проснётся. Несколько раз отлучался проведать дочь и погулять с ней. Жена Рязанцева была от девочки в восторге и взяла с него слово, чтобы он снова приехал к ним с Аней.

Сына осмотрел врач, о котором рассказывала Ирина, и заверил в хорошем лечении и его исходе. Фотолампы от желтухи справлялись с уровнем билирубина, инфузойно вводились десятипроцентные растворы глюкозы для поддержания энергии ребёнка.

Ирина часто находилась возле меня и я был рад её присутствию. Вечером уже сам принёс ей кофе.

Забегавшись среди крохотных пациентов, она буквально вцепилась в стакан.

— У меня перерыв, — крикнула девушка напарнице на посту и, подхватив меня под локоть, быстро повела с этажа.

— Ирина, мне ещё в ординаторскую нужно.

— Карина, позже пойдёшь значит. Я за весь день ещё даже не обедала.

Её коллега махнула ей рукой.

— Буфет уже не работает, — сообщил я.

— Я просто подышать хочу, а то скоро свихнусь, — она вытерла со лба пот.

— Тогда пошли и поедим, и подышим. Здесь через дорогу закусочную видел.

— Прямо в халате? Гардероб уже закрыт.

— Ты в нём довольно мило смотришься, — улыбнулся я. — Там не так холодно и на нас будут смотреть.

— Мне это нравиться, — вдруг заговорщески улыбнулась она.

На улице на нас и вправду пялились, как на умалишённых, а в узбечке было сравнительно тепло. Гостей было немного, потому ждать заказ долго не пришлось. Шашлык был довольно неплох, а самса заставила забыть обо всём плохом. Всё это заели нарезкой из свежих помидоров и огурцов. Зелёный чай в чайничке утолил жажду и холод. Впервые за это время, ощутил покой и удовлетворение.

— Она, что изменяла тебе? — вдруг вопросила Ирина, чем вызвала сначала мой ступор, а после смех.

— Что ты смеёшься? — она тоже улыбнулась.

— Прости, просто не ожидал свою историю в подобной интерпретации.

— Она родила твоего ребёнка, но ты отказываешься навестить её. У этого может быть только одно объяснение.

— Не одно, Ирин. История сама по себе очень сложная и щекотливая. Мы жили, как пара четыре года, сначала в силу сложных жизненных обстоятельств, потом привычки, а потом из чувства долга. Я любил её, а она меня нет, хоть и искренне пыталась.

— Значит она теперь с тем парнем?

— Почему ты так решила?

— Он от неё не отходит, для простого полицейского, который привёз её на грани смерти в больницу — это слишком.

— От тебя сложно что-то утаить, — подмигнул ей.

— Надо было ему накостылять, — буркнула она и резко показалась мне невероятно милой.

— Он тоже хапнул не мало. Из уважения ко мне был готов на чувствах крест поставить, поднял меня на ноги.

— Поднял? — вскинула девушка брови.

— Ещё давно… Я получил травму позвоночника и был прикован к инвалидному креслу.

— Ты живёшь насыщенно.

— И смерть как от этого устал.

Она вздохнула, глядя на меня:

— Ты хороший парень, а таких людей судьба рано или поздно наградит самым лучшим. Я тебе этого искренне желаю, — её ладошка легла на мою руку.

— Спасибо, — сжал в ответ.

Ольга

Вихрь лиц, сюжетов и действий. Всё сменяется в сумасшедшем ритме, в котором у меня нет сил что-то понять и разобрать. Больно телу, ломит. Хочется шевельнуться, но мышцы атрофированны.

Оленька? Вернись. Не оставляй нас. Ты нужна…

Этот голос в моём мозгу. Я должна прислушаться? Он так нежен и знаком. Хочется осязать его, понять чей он, услышать его тембр. Я вернусь. Подожди, я смогу.

Пару раз на какие-то доли секунд понимала, что я в реальности, но всё терялось, уходило, как по воронке, вниз, хоть я туда и не хотела. Подожди, Оль, ты всё поймёшь потом, обязательно поймёшь.

Меня ударило со стороны затылка. Глаза захотели видеть, сердце застучало, члены тела дрогнули, а потом, словно попытались зацепится за воздух, за неосязаемость, сделать её тактильной. Темнота.

— Оля? Оля, вы слышите меня? — лицо мужчины во всём белом. Как ярко. Его голова перекрыла этот болезненный свет, который дикой пульсацией бил по вискам. — Ольга, вы — молодец, давайте ещё постарайтесь. Оля? Ну же, выходите оттуда.

Его силуэт ушёл, эхо сменил голос. Низкий, устрашающий полный ненависти. Снова боль в висках, в животе, в конечностях, которую смог заглушить лишь мой истошный крик. Эхо голосов, кааафония звуков в мозгу и… полный штиль.

Приятное поглаживание по голове, оно успокаивает. Не хочу, чтобы прекращалось. Стон блаженства вырвался из груди, врезавшись в мозг. Неприятно, но я в реальности. Владею телом, хоть и не знаю где я и что со мной. Понимаю, что лежу и рядом кто-то. Я его не боюсь. Глаза мужчины смотрят на меня. Сколько в них нежности. Я знаю тебя, крючок дёрнул за жилы. Как же?

— Ярик, — губы сами произнесли, а в сердце всё мигом согрелось.

— Любимая моя, — он улыбнулся. Лёгкие поцелуи в виски, нос, край губ. — Я так испугался, что не успел.

Его дыхание так близко, звук голоса, запах. Как я это всё люблю. Хочется в его кокон, крыло, тело, но конечности не слушают. Сморщилась, скорей, от неприятных ощущений, чем от боли.

— Отдыхай, не спеши, — прильнул лбом к виску, рука гуляла в волосах и другая гладила живот.

Живот! Память мгновенно ударила:

— Мой малыш?! — прохрипела, с трудом шевеля языком и ротом.

— С ним тоже пока всё хорошо, — успокаивающе поцеловал в лоб. — Тебе нужно набраться сил, Оль. Я с тобой.

Тело обмякло с ним наедине. Наконец, стало хорошо. Сознание ушло в приятное забвение. На второй раз ясности, силы были более уверены и чётки.

Мужчина по-прежнему был рядом. Память благоразумно возвращала всё назад.

— Что с моим сыном?

Теперь меня не нужно жалеть. Ни один мужчина, никогда не пройдёт через то, что пришлось пройти мне.

— Ты сама понимаешь, ребёнок был недоношен. Сейчас он в инкубаторе. Антон всё время возле него. Врачи борятся за его жизнь, но ему для восстановления нужно больше времени.

Закусила губу, представив, как моему мальчику сейчас страшно. Той связи матери и плода больше нет, он даже не успел сформироваться и окрепнуть, как его вытащили наружу. От меня, от стука моего сердца.

— Какая же я дура, — слёзы потекли по щекам. — Я едва не убила сына, могла и Аня пострадать, только из-за моих амбиций… Что же я за мать такая?

Ярослав обнял ладонями моё лицо, заставил посмотреть на него:

— Оля, ты не могла этого всего знать. Не казни себя. Но ты, умничка, ты боролась до конца. Сделала всё, чтобы мы нашли тебя, ты дала достойный отпор этому мерзавцу. Сломать палец ради свободы, достойно истинной матери.

Он утёр большими пальцами, горячие слезинки и нежно поцеловал в губы.

— Люблю тебя, — мягкая улыбка.

Повернула голову и зарылась носом в его ладонь, прикрыла веки.

После очередного сна, чувствовала себя ещё уверенней. Лечащий врач хвалил то ли меня, то ли себя за успехи. Давал указания и рекомендации.

— Я могу увидеть сына? — проронила голосом, на который врач запнулся и глянул на Ярослава. — Пожалуйста, доктор… Я нужна ему.

— Попросите у дежурной медсестры кресло, — он смотрел на Ярика. — Без сопровождения медработника даже не вздумайте идти туда. Вы ещё очень слабы.

Послушно закивала. Ярик завернул меня в одеяло, помог переместиться в инвалидное. Ноги были абсолютно не мои, а в вертикальном положении кружилась голова и слегка тошнило. Гипс на левой руке был непривычен.

— Порядок? — мужчина заглянул в лицо. Подавив тошноту, вновь кивала.

В коридоре детской реанимации увидела отца своего сына. Антон сидел на скамье, в обществе медсестры. Увидев меня, тут же удивлённо поднялся.

— Оля?!

Ярослав довёз кресло до него. Заглянула в глаза мужчины настолько привычные и родные. Именно тебя так обидеть я не имела права. Не должна была. Снова слёзы, стало тяжело дышать.

— Прости меня, Тош, прости, — опёрлась здоровой рукой на подлокотник кресла и попробовала встать, помутив от скачка сознание. Одеяло спало, оставив в больничной рубашке. Нет, я смогу. Мне нужно, чтобы он знал. Пусть не простит, но услышит меня.

— Эй, эй, — обеспокоенный голос Ярослава и его поддерживающая рука с боку, тело Антона, как опора. Мужчина поймал, обнял, не давая упасть. Уткнулась ему в плечо, обхватила за шею.

— Прошу, прости.

— Всё хорошо, Оль, — рука Антона гладила по спине. Он удерживал меня на весу. Ярик вернул одеяло на плечи.

— Пойдём к сыну? — проронила я.

— Оля, это плохая идея, — уронил Тоша, сердито глянув на Ярослава. — На это тяжело смотреть.

— Я хочу его видеть, — упрямо проговорила, садясь с их помощью обратно в кресло.

— Не позволяй ей, — процедил Антон, сурово смотря на Яра.

— Антон! Покажи мне сына либо уйди с дороги, — твёрдо отчеканила я.

Он обреченно выдохнул, обошёл кресло и взял управление на себя. Ярик остался в коридоре.

Сердце замерло, а дыхание перехватило от вида младенцев в кувезах. Лихорадочно озиралась, ища своего.

— Там, — указал он на правый угол окна. Я буквально готова была просочиться сквозь стекло. Крошечное тельце плененное катетерами и патрубками, кислородная помпа. В сети всей этой невообразимости разглядела его ладошку. Коснулась стекла рукой:

— Сыночек. Мама здесь… с тобой. Я так тебя люблю, мой хороший.

Жажда взять его на руки задушила и, уткнувшись лбом в окно, утонула в бесшумном плаче.

На следующее утро меня перевели в палату. Ярослав был всё время рядом, чему была очень рада, но тяжёлые мысли об Антоне не давали покоя. В тихий час мужчина всё же появился на пороге. Ярик без лишних слов встал и вышел.

— Привет, — он слегка улыбнулся.

— Привет.

Тоша, сунув руки в карманы, прошёлся по палате до окна. Посмотрел на меня, потом вдруг усмехнулся:

— Столько слов было в голове за всё это время, а сейчас испарилось. С самого начала я поклялся себе, что уйду с твоего пути, когда буду уверен, что ты счастлива и с тобой всё будет хорошо. И, думаю, это время наступило.

— Я любила тебя, правда, — пискнула я.

— Ты заблуждаешься. Если бы ты меня, действительно, любила, Оль, то не смогла бы полюбить его, — он вернулся к моей койке, сел у изголовья и, приобняв, прижал к себе. — Я хочу, чтобы мы оба были счастливы и помочь в этом друг другу мы можем лишь порознь. Ты всегда будешь моей Олей. Женщиной, что подарила мне сына. Спасибо, — поцеловал в лоб.

Смотрела на него, уже не сдерживая слёз, за это время они не останавливаються вообще Улыбнулась сквозь их пелену.

— Звёздное небо у меня всегда будет ассоциироваться с тобой, — произнесла я, вжавшись в него.