Заметки Ильи Лыткина, стр. 27-32 черновика

[машинописные листы]

,,Бабские сплетни,, , -- сказал мне А.Ф., слесарь, и оглушительно треснул дверью.

,,Не понимаю, о чем вы,, , -- твердо заявила З.И., пенсионерка, бегая глазами.

,,Уходите, пожалуйста,, , -- вежливо попросил Д.И., фельдшер, прежде, чем я задал хотя бы один вопрос.

,,У вас заявление? Нет? Тогда не моя работа,, , -- буркнул С.В., участковый, и заперся изнутри.

,,Вы за кого меня держите?! Запихните вопросы себе прямо в…,, -- кричала М.В., работница купального павильона, прежде чем пригрозила спустить на меня собаку /я избавлю читателя от дословного цитирования/.

,,Во имя Бога, мертвые заслужили покоя!,, -- вздохнула В.П., служительница, и начала молитву.

Никто в Дивноводном не желал говорить со мной о трагедии Ч8Ч2-го года. Будто сговорившись /но должен ли я употребить здесь слово ,,будто,,?/, местные жители твердили, что обрушение церкви стерлось из их памяти, судьба Евгения Рябова -- никогда не вызывала интереса, а никаких сплетен про пропавший труп не ходило по поселку.

Здесь желание поскорее уехать из этого негостеприимного места могло бы взять надо мной верх. Это, однако, лишило бы меня профессионального самоуважения.

Всякому журналисту-расследователю известно, что люди далеко не всегда желают говорить с тобой и еще реже то, что они говорят, оказывается интересным или хотя бы правдой. Один мой замечательный коллега потратил несколько недель на гипотезу, появившуюся всего-то из-за того, что его респондентка перепутала среду с четвергом; еще один коллега лишился на своей стезе двух зубов. Все это вещи, к которым необходимо быть внутренне готовым, если ты хочешь чего-то добиться.

К моей большой удаче, Дивноводное -- мирный, благополучный край, населенный преимущество людьми доброжелательными и законопослушными. Лишь благодаря этому я сохранил при себе все свои зубы, а также ни разу не был всерьез искусан собакой.

Тем не менее, нужно признать, что первый этап моего расследования -- который я при планировании находил достаточно перспективным, -- обернулся пшиком. Мне не досталось ни единой из поселковых сплетен, которых в связи с такими событиями никак не могло не быть. Соответственно, не получил я и целого клубка расходящихся от загадки ниточек, как я на то надеялся. Потому, признав первоначальную тактику бесперспективной, я решил сосредоточиться на прямых свидетельствах.

Еще по данным прессы и рассказам родственников я смог установить, что после обрушения пострадавших распределяли на месте между разными учреждениями. Большинству помогали в Никитинской бальнеолечебнице: здесь обрабатывали ушибы и порезы, вправляли вывихи, отпаивали успокаивающим сбором. Более серьезные случаи после оказания экстренной помощи направляли в Ерш, где оснащение больницы позволяло осуществить по меньшей мере рентгенографию, и где присутствовали анестезиолог и полноценная операционная. Наконец, тела погибших увозили в Афанасьевскую круглогодичную здравницу, что в часе езды от поселка; именно здесь располагается единственный в округе морг.

Афанасьевская здравница -- старейшая в этих местах, но ее нельзя назвать особенно большой. Она стоит в отдалении от других заведений, может похвастаться лишь одним собственным источником -- номерные воды тянут сюда по трубам, -- и окружена глухим диким лесом. Здравница специализируется на пульмонологических заболеваниях и заболеваниях кожи и предлагает только сто двадцать палат. На меня она произвела гнетущее впечатление.

Дорожки на территории такие узкие, что кедровые ветви смыкаются над головой. Здесь всегда сумрачно, пахнет хвоей, и помимо выщербленных плит докуда хватает глаз -- нет ни лавочек, ни фонарей. Такое же запустение царит и на площадке перед главным корпусом, и перед длинным кирпичным зданием ингаляционных, и, разумеется, у морга.

Быть может, сказался мой настрой, но мне показалось, что все здесь пахнет смертью.

При мне был запрос на уточнение данных от родственников погибшего Рябова, потому меня приняли. С.Д., администратор, она же машинистка, она же заведующая архивом, была приезжей из Радолы и тосковала по дому, потому нам с ней было, о чем побеседовать. Почву для взаимной симпатии удалось нащупать без особенных затруднений.

Еще С.Д. была женщиной и могла проникнуться болью вдовы, не сумевшей похоронить супруга и даже не обнаружившая среди переданных ей вещей его обручального кольца. Как врач, Евгений Викторович Рябов не мог носить украшений на руках, потому кольцо всегда висело на цепочке у него на груди, и ни той цепочки, ни того кольца безутешной вдове не возвратили.

,,У нас все строго по описи,, , -- оскорбленно сказала С.Д.

Я уверил ее, что все, указанное в описи, было получено семьей. И все же вдова очень просила узнать, не могло ли кольцо затеряться где-нибудь среди вещественных доказательств, и нельзя ли все-таки… -- мне пришлось здесь быть многословным, но С.Д. смягчилась.

На самом деле Станислава Михайловна Рябова однажды уже обращалась с просьбой найти кольцо, сразу после трагедии. После же всеми делами, связанными с гибелью Евгения, занималась его мать, и ту больше волновало местонахождение тела, а не кольца. Беседуя с ними, я попросил составить запрос, чтобы получить хороший предлог для разговора с сотрудниками больницы.

Этот расчет оправдался. О трупе несчастного Евгения Викторовича Рябова -- вернее, о связанной с ним загадке, -- С.Д. было известно; в отличие от жителей Дивноводного, она не считала нужным оборвать разговор мгновенно и общалась охотно.

,,Мне рассказывали, -- пожала плечами С.Д. Сама она работала в здравнице шесть лет и не застала той истории лично. -- Л.М., она работала здесь раньше. Ее очень это все сердило,, .

Сердитая Л.М. рассказывала С.Д. следующее.

В том году при морге Афанасьевской здравницы служили три человека: пожилой и очень опытный санитар Антон Евгеньевич Никифоров, патологоанатом из Ерша Василий Васильевич Горшков и приезжая врач-ординатор Анна Викторовна Рыбакова двадцати трех лет. 16-го мая около семи вечера Анна Викторовна закончила дела, расписалась в журналах, погасила свет, замкнула охранные знаки, заперла двери, поужинала в столовой и ушла в выделенную ей палату отдыхать. В четыре часа утра 17-го мая Антон Евгеньевич приехал из поселка, чтобы подготовить тело к перевозке. Он отпер двери, включил свет, расписался в журналах и обнаружил вместо тела Рябова пустой холодильник.

Анне Викторовне пришлось пережить немало неприятных часов, отбиваясь от обвинений. Она утверждала, что не выписывала и не могла выписывать тело: Афанасьевская здравница мала, ее морг преимущественно пустует, и всеми документами о смертях заведует лично главврач. Также она говорила, что не далее чем днем 15-го мая морг посещал служитель, который удостоверился, что тело не занято гостем, а знаки наполнены силой; об этом имелась запись в журнале. После того Анна Викторовна -- по ее собственным словам, -- не отпирала отсек и не видела останки Рябова.

,,Л.М. считала, что девчонка напортачила с бумагами. Это очень ее сердило,, , -- С.Д. пожала плечами, поставила очередной росчерк в толстом журнале о выдаче справок и потянулась за ключами.

Я уважительно оценил то, что все документы, связанные со смертями, хранились в отдельном несгораемом шкафу, были разделены на литерованные папки и содержались -- насколько я мог судить, -- во впечатляющем порядке.

Карточка Рябова здесь тоже имелась. С.Д. согласно моему запросу достала описи, и по каждой из них проверила, не содержится ли каких-либо упоминаний серебряного кольца, которое -- со слов вдовы -- должно было быть при покойном.

Если бы дело происходило в Радоле или любом другом городе более-менее крупном, мне пришлось бы оставить С.Д. запрос и вернуться назавтра, чтобы забрать справку. Дивноводное, однако, представляет собой глубокую провинцию, в которой посетитель может остаться на своем стуле и смотреть, как администратор перебирает документы и фотографии тела, прихлебывая кофе из огромной бульонной кружки.

,,Первичная опись у нее, кстати, была очень аккуратная, -- болтала С.Д., перекладывая листы. -- Вот здесь за подписью следователя… Можете взглянуть сами…,,

Я взглянул и действительно не нашел в списке кольца.

Потом С.Д. выложила на стол снимок вещей, обнаруженных при покойном. Они были разложены на столе с черно-белой линейкой и номерками и сфотографированы сверху. Мы едва не столкнулись головами над фотографией, но не смогли разглядеть на ней ничего, что не было бы указано в описи.

,,А как вы думаете, что здесь случилось?,, -- спросил я.

,,Л.М. говорила, что вдова и мать чуть не подрались у нее в кабинете, решая, кому и где хоронить этого Женю, -- С.Д. не мешала мне изучать документы и только следила цепко, будто думала, что я тихонько утяну какой-нибудь из листов в карман. -- Она говорила, что кто-то из них наверняка приехал за телом, а Анна Викторовна напортачила с бумагами и потом испугалась в этом признаться. Вот и вся загадка,, .

В чердаке на Терентьевской, где я впервые услышал об этой истории, обсуждали эту гипотезу и сочли ее несостоятельной. Легко понять, почему: именно родственники были основными подозреваемыми в похищении у полиции, и их времяпрепровождение перетрясли до последней минутки. При этом нужно иметь в виду и то, что похищение трупа -- не такое простое дело, особенно для горюющей одинокой женщине в незнакомом городе.

Я попробовал намекнуть на решение следователя, но в ответ С.Д. отобрала у меня все документы.

Я выразил ей свою глубочайшую признательность, дождался выписанной справки и лишь затем уточнил:

,,Где можно найти этих людей? Санитара, патологоанатома… Может, кто-нибудь все-таки видел кольцо?,,

Увы, С.Д. не могла сообщить мне ничего, что внушило бы мне новую надежду.

Анна Викторовна, что мне и без того было известно, уехала из Дивноводного сразу после происшествия и категорически отказывалась общаться с прессой. Патологоанатом Горшков поныне работал в Ерше, и я пообещал себе непременно его навестить, но сомневался в успехе: он и тогда приезжал в Дивноводное только по вызову и -- по данным следствия -- не был в поселке 16-го мая. Санитар Никифоров был восемь лет как мертв.

,,Не стоит так уж верить этим бумажкам, -- сказала мне С.Д. на прощание, когда я откланивался и прятал справку в портфель. -- Все мы знаем, кто их подписывает,, .

Она не пожелала пояснить, что именно имеет в виду.

Я не могу сказать, что до того полагал документы совершенно непогрешимыми. Больше того, реакция полиции Дивноводного на вопросы -- единственный ее сотрудник заперся от меня в участке и зашторил окна, -- показалась мне довольно нестандартной.

Еще мне показалось, что в словах С.Д. был какой-то второй смысл.