Заметки Ильи Лыткина, стр. 69-74 черновика

[машинописные листы]

Представьте себе, что идете по присыпанной щепой дороге, и слева от вас -- деревянные заборы, белый, синий, снова белый, полосатый желто-красный, снова синий, и так далее, а справа -- прозрачный кедровый лес. Вы идете, слева курятся трубы, из-под калитки торчит любопытный собачий нос и две белые лапы, а справа -- бежит по припорошенной хвоей земле чернохвостая белка. Вот она останавливается и смотрит на вас, а потом стрелой проносится по стволу вверх, торопясь по своим беличьим делам.

Сумерки. Кедровый лес прозрачен и населен призраками. Как бы ни была хороша погода, среди деревьев всегда висит неясная дымка, будто предупреждая, что ты вступаешь на землю природы, не человека; я не удивился бы, встретив здесь зайцеленя или лесное чудище из детской сказки. Но сегодня чудище не выходит ко мне, только качаются ветки кедров в вышине, когда белка бежит все дальше и дальше от меня.

Если вам удалось нарисовать в своем воображении эту картину, я попрошу вас дополнить ее еще несколькими мазками. Первым из них будет запах -- солено-хвойный дух свежести, который кажется запахом освежителя воздуха, только принесен ветрами, а не аэрозолем. Вторым будет кусачий холод, пробирающийся в штанины и колющий иголочками коленки. А третьим -- пузырящийся в легких восторг.

Таковой будет седмица в самом конце ноября, когда я сумел сбросить с себя разочарование, отчаяние и раздражение, чтобы дать себе и Дивноводному очередной -- новый -- шанс.

,,Вы ведь журналист?,, -- тихо спросили меня.

Хотя признание меня не скрасит, я не могу скрыть от читателя, что был непозволительно взволнован этим обращением.

Дело было на седмичной службе, на которой меня в очередной раз встретили довольно неприветливо. После чтения Урока маленькая сухонькая женщина, совершенно седая, взяла меня цепкой ручкой за рукав и вынудила обещать, что я непременно дождусь ее на крыльце и провожу до дома.

По пути она допросила меня во всех подробностях об образовании, прошлых расследованиях и подготовительной работе, проделанной перед визитом в Дивноводное. По счастью, здесь вашему покорному слуге нечего стесняться. Лишь со всем вниманием ознакомившись с моим резюме, неожиданная собеседница соизволила сообщить, что она -- Валентина Петровна Ильина, в прошлом учительница родной речи, литературы и истории, вынужденно покинувшая школу по состоянию здоровья, а также энтузиастка в деле создания Никитинского музея.

Насколько мне было известно, в Дивноводном не существовало никакого музея.

Это прискорбное заблуждение извиняет только то, что к тому моменту я еще не видел коллекции Валентины Петровны.

За чаем с баранками мне пришлось первым делом заочно познакомиться с батюшкой и маменькой, двумя сестрами, тремя дочерьми и сыном, также их супругами, шестью на данный момент внуками, четырьмя племянниками и невообразимой широтой родной географии: открытки прибывали в альбом Валентины Петровны из самых далеких уголков нашей страны. Затем Валентина Петровна с сожалением сообщила, что идея создания музея не нашла понимания у местных властей, а скорее даже встретила их агрессивное противодействие, и что уникальная культура местного коренного народа в скорости будет утеряна. К моему большому удивлению, она также показала мне благодарственные письма университета и гордо сказала пару слов по-вейски.

Здесь я снова испытал разочарование, потому что мое расследование никоим образом не было связано с вейцами. Однако, Валентине Петровне удалось поразить меня еще раз: следом за благодарственным письмом она показала мне еще одну фотографию.

На ней Валентина Петровна была изображена в сером платье в горох, со строгим пучком и портфелем в руках. Она стояла с самого краю, а рядом с ней улыбалось семейство, хорошо знакомое мне по другим снимкам: здесь были почти все Никитины, проживавшие ранее в Дивноводном.

Я попросил разрешения рассмотреть фотографию ближе, а позже и снять копию; читатель может найти ее в приложении. На поле стояла дата: 16 сентября Ч8ЗЗг.

Валентина Петровна с гордостью рассказывала, что, будучи выпускницей Радольской институции, в течение десятилетия служила домашней учительницей в семья князей Никитиных, а после их отьезда приняла решение остаться в Дивноводном.

Здесь нужно сделать небольшое отступление и сообщить читателю, что о связи Никитиных и этих земель в прессе и литературе существуют противоречивые сведения. Известно, что князья Никитины получили край под покровительство еще до реставрации, не позднее, чем в Ч711-м году, когда тогдашний глава фамилии торжественно открыл крупнейшую на тот момент здравницу -- позднее она получила его имя. Также известно, что в последние десятилетия здесь многое изменилось. В Ч8З6-м году они вынуждены были отступить с почетной позиции в управлении Никитинской бальнеоздраницей, а ,,некоторое время спустя,, продали личное имущество и покинули поселок. В числе причин официально указывали в первую очередь желание сосредоточиться на промышленных активах. Оценка правдоподобности этих причин на данном этапе представляется мне затруднительной.

Мне встречались упоминания, что Никитины окончательно оставили Дивноводное в Ч8З6-м, Ч8Ч1-м или Ч85О-м году. Этот вопрос изначально не привлек моего внимания, потому что легко обьяснялся тем, что продажа имущества могла затянуться на длительное время. Теперь, однако, я сидел на кухне Валентины Петровны Ильиной, которая могла пролить свет на эту неопределенность.

,,В З6-м не стало Владимира Олеговича, да почит он в руках Бога. Ему было больше ста лет, и он был в трезвейшем уме и бодром теле, можете ли вы представить!,,

Владимир Олегович всей душой любил Дивноводное и имел с ним особую духовную связь. Он проживал здесь круглогодично, исключая многие недели, на которые он выезжал в поселение вейцев. Его интерес в полной мере разделял правнук, тоже Владимир, Семенович по отчеству; в поселке все называли его Володей, несмотря на высокое происхождение.

,,К тому времени Никитины жили здесь вшестером: старик Владимир Олегович, его правнук Володя и правнучка Ольга, а также трое ее детей, все другие заезжали летом. Оленькин супруг занимается промышленностью, много бывает в разьездах, а деткам полезен свежий воздух…,,

Формально Валентина Петровна была учительницей при этих детях. Думаю, и читатель сможет прочесть между строк, что на деле она чувствовала себя частью этой семьи.

Уход Владимира Олеговича был для домашних большим ударом. Той же осенью Ольга, не выдержав гнета опустевшего семейного гнезда, уехала из Дивноводного. В городе в домашней учительнице не было нужды, и Валентина Петровна приняла в подарок тот самый домик на Лесной, в котором мы с ней разговаривали.

Так в Дивноводном остался лишь Володя.

,,Оленька очень хорошая девочка, -- извиняющимся тоном сказала Валентина Петровна. -- Но, знаете, немножечко… впечатлительная. Она говорила, будто здесь призраки. Говорила, что во снах ей явился Владимир Олегович и велел бежать из Дивноводного и не возвращаться, пока жадные чужаки не погубили ее тоже. Она и не возвращалась, представляете!,,

,,А ее дети?,, -- спросил я.

Валентина Петровна промокнула глаза платком. Ей писали письма, но писем бывает прискорбно мало для тоскующего по родным человека.

Дабы не утомлять читателя семейной драмой, я скажу только, что вскорости особняк Никитиных был заперт; Володя занимал один только флигель. Валентина Петровна посещала его по субботам, они обсуждали литературу, недописанную книгу Владимира Олеговича и вейские сказки, к которым он при жизни испытывал большой интерес.

В самом начале осени Ч8Ч1-го года Володя Никитин погиб. Трагическое происшествие: ушел еще днем на охоту в лес при ключе, но запнулся и сломал ногу. Бедняга пролежал целую сентябрьскую ночь на стылой земле, был найден в горячке и бреду, от которых спустя несколько суток и умер. Он был непростительно молод; кто бы мог ожидать, что его здоровье так пошатнется от одной ночи в лесу!

После этого никто из Никитиных не жил в Дивноводном. На имуществу нашелся покупатель; им стал князь Белозеров, который помимо прочего к 5О-му году добился столетней аренды обширной территории к северу от Дивноводного. Белозеров обещал строиться и тянуть железнодорожную ветку.

Какое-то время я сидел на кухне, укладывая в голове вывернутый на меня ворох имен и надеясь, что запись на диктофоне окажется достаточно четкой.

,,И что же вы думаете?,, -- спросил я потом.

,,А я думаю, что Оленька была права, -- вдруг сказала Валентина Петровна. -- Здесь все погубили жадные чужаки! Они предали светлую память Владимира Олеговича, убили Володю, и Бог накажет их за это!,,

Мы немного поговорили с Валентиной Петровной о Боге, а в дорогу она отсыпала мне своих восхитительных баранок с маком. И я вышел на Лесную улицу, и слева от меня были деревянные заборы, а справа -- прозрачный кедровый лес. Густели сумерки, по серой земле скакала белка, а мои легкие наполнял пузырящийся восторг, какой бывает, когда ты вдруг находишь след и уже чувствуешь, что он не окажется ложным.

Володя Никитин, последний из Никитиных в Дивноводном, пострадал на охоте десятого сентября Ч8Ч1-го года в лесу близ источника. А знаете ли вы, кто в этом время служил дежурным фельдшером в пансионате ,,При ключе,,?

Тем же вечером я проверил свою догадку по документам, а назавтра снова посетил Афанасьевскую здравницу и провел более часа в обществе уже знакомой читателю С.Д.

Мне удалось получить весомые свидетельства того, что именно фельдшер Евгений Викторович Рябов обнаружил раненого Володю Никитина при утреннем моционе. Четырнадцатого сентября Володя Никитин умер, а пятнадцатого сентября Рябов уехал из Дивноводного в связи с окончанием сезона.

Он вернулся весной, ровно за сутки до своей гибели при обрушении церкви. Тело его бесследно пропало.

Нужно добавить, что я современный человек, и вся моя журналистская карьера последовательно убеждает меня в том, что всякому странному событию можно найти рациональное обьяснение. Я не верю в проклятия, призраков, зайцеленей, светящихся рыб, вещие сны и то, что покойники умеют мстить.

Еще я не верю в совпадения.