Глава 15

Вместе с покупкой я прихватила с собой и газету, которую мне охотно отдали просто так.

Задумчивая и мрачная, не глядя по сторонам, вернулась к графу, тихонько открыла дверь, думая, что все в комнате спят и зашла.

Так и оказалось – Райдо дремал сидя на кровати, спиной прислонившись к синей стене, держа Тосю на коленях. А Эрик, будто кот, свернувшись калачиком, дремал рядом. Видимо, на отдельной детской кроватке никто быть не захотел, устав от череды потрясений и напряжения, которое если и не испытывали сами в должной степени – как-никак, а детки осознают не всё и переносят многое легче, по крайней мере, в моменте – то наверняка считывали поведение и эмоции взрослых.

С облегчением спустив с плеча лямку от сумки, я начала выгружать на подоконник приобретённые в аптеке ингредиенты для «яда». Нашла несколько подходящих чаш и блюдце, ложечку, пипетку и чайную свечу, которая понадобиться для нагрева смеси в толстой стеклянной колбе. И принялась за работу, пусть и чувствовала, что сама уже валюсь с ног. Но больше, чем поспать, мне хотелось бы отогреться в баньке…

Газету, не зная, как рассказать обо всём Райдо и следуя малодушию, положила на краю кровати, с замиранием сердца ожидая пробуждения графа. И так вышло, что увлекшись работой, боясь ошибиться в пропорциях, не имея при себе точных весов или хотя бы измерительных стаканов, я не сразу заметила, как это произошло.

Опомнилась, лишь когда граф поднялся и принялся мерять шагами пол, держа газету и читая статью на ходу, похоже, уже не в первый раз.

На нём не было лица…

Пальцы, сжимающие желтоватый пергамент, сделались белы, словно снег, что крупными и лёгкими хлопьями кружил в этот момент за окном.

– «Кара семьи изменников производится в назидание другим, – зачитал граф вслух, но при этом негромко, несмотря ни на что помня о спящих детях, – как символ и напоминание, что все ваши действия… Действия каждого! Влияют на окружающих, не просто на судьбу страны, а на ваших соседей, случайных прохожих, что вы повстречали однажды на улице, отправляясь в булочную, на родных, на детей. И, не желая зла ближнему своему, каждый обязан с должной ответственностью относиться к своим действиям, словам, своей жизни. Хвала императору! Процветание народу!» Лицемеры, – всё же не выдержав, бросил он газету на вторую кровать, и листья её разлетелись по комнате. – Будто я мало делал для страны и людей вокруг!

Тем временем в колбе у меня серебристая густая жидкость поднялась пеной к самому верху, и я поспешила опустить её в холодную воду, внимательно следя за тем, как ведёт себя препарат. Нужно было, чтобы из него вышли все пузырьки, даже самые маленькие. Если этого не произойдёт, значит, я зря извела всё купленное…

– Мне жаль, Райдо, – отозвалась шёпотом, испытывая едва ли не физическую боль от того, что из-за своей работы не могу сейчас взглянуть на него и взять за руку.

Впрочем, не знаю, решилась бы я это сделать сейчас или побоялась графа… Кожей ведь чувствовала, как волнами от него исходит гнев и отчаянье.

– Что будешь делать? – тем не менее, решилась на вопрос и, вынув колбу из воды, проверила её на свет, сощурив глаза.

Яд оказался хрустально чист!

Райдо подошёл и вдруг обнял меня со спины, сомкнув руки в замок на моём животе, а лбом уткнувшись в моё плечо, заставив меня замереть от неожиданности.

– Постою вот так немного, – едва слышно прошептал он, такой потерянный в этот момент и… надломленный, что глаза мои вмиг защипало от навернувшихся слёз. – А потом… твоя очередь будет поспать. Затем перекусим. И… ты ведь девушка, наверняка хочешь посмотреть, что за хвалёная баня здесь. Затем будет ночь. И поработаешь над моими глазами. Мы отправимся снова в путь, – продолжил он после небольшой, но тяжёлой паузы, и обречённо выдохнул: – и всё-таки я… убью императора.

Я прикрыла глаза, гадая, слышно ли Райдо, как громко стучит моё сердце.

Он не собирался…

Граф, оказывается, на самом деле, до этого дня, несмотря на всё зло, что причинили ему, не собирался покушаться на императора. Я зря думала иначе.

А что думать теперь и как ко всему относиться, решу позже. Пока это не важно.

Важнее было развернуться к Эстерхейзу лицом и обвить руками его шею, тепло обняв и замереть вот так в его ответных объятиях, чувствуя, как он вдыхает запах моих волос.

***

Эрей.

Она сидела на подоконнике у открытого настежь окна, не обращая внимания на холод и снег, что опускался и давно уже не таял на её светлых локонах.

Казалось, сестра Райдо хотела выпорхнуть из башни замка, словно птица. Да только даже если так, не смогла бы, ведь одну руку из-за кандалов и цепи приходилось держать вытянутой и навесу.

Запястье ныло и давно посинело. Но ей хотелось хотя бы вообразить, что она свободна, не видеть больше жутких каменных стен пустой комнаты, в которой не было даже кровати.

Когда дверь отворилась, Эрей не повернула головы, но каким-то образом, совершенно точно поняла – зашёл император.

Она ни разу не видела его вживую, не слышала шагов, но это точно, совершенно точно был он!

И прежде, чем император заговорил, первой спросила слабым, но ровным голосом:

– В газетах правда сказано, что вы держите меня здесь, как гостью?

– Это, – усмехнулся он, – единственное, что тебя волнует?

Нет, спросить бы, не схватили ли его стражники ещё кого-нибудь из её родных. Но нельзя – если в замке только она, значит, им неизвестно, что искать её семью нужно там же, где Эрей была поймана. – Молчишь, – хмыкнул император и подошёл ближе, заставляя её вздрагивать от каждого своего шага.

Пальцы его сомкнулись у Эрей на хрупком, ледяном плече, обтянутым кружевом ночной сорочки и девушка крепко зажмурилась, когда её рывком развернули к себе.

– Встань ровно, когда перед тобой твой правитель.

Она слегка поморщилась, ощутив жар его дыхания на лице, и приложила немало усилий, чтобы распахнуть свои тёмные синие глаза.

– Надо же, – ухмыльнулся император, – осмелилась всё же взглянуть на меня?

– Глаза были закрыты не из страха, – отчеканила Эрей и одарила его недоброй усмешкой, – то было отвращение.

Хлёсткая пощёчина оставила след на её щеке и едва не сбила девушку с ног.

Однако после того как император вновь подтянул её к себе, только теперь резко дёрнув цепь, кандалы с грохотом упали на пол и Эрей с недоумением воззрилась на свои руки, подрагивающие от недавнего напряжения и боли.

– Ты права, – невозмутимо произнёс он, будто совсем недавно не было столь неприглядной перепалки, – все газеты гласят, что ты здесь гостья. А я не лжец.

Потирая запястья, Эрей с опаской отступила к окну.

– В чём подвох?

– Вы с братом всегда были так подозрительны? – изогнул император тонкую тёмную бровь.

Он был красив, этого у него не отнять. Разрез янтарных глаз хищный, черты лица мягкие, волосы, точно золотой шёлк, простое на первый взгляд (особенно для такой персоны, как он) одеяние из свободной белой рубахи и тёмных штанов смотрелось дороже изумрудов, что сверкали на его пальцах и шее. Ткань струилась, будто была жидкой, ветер пробирался в рукава, затянутые на запястьях и колыхал рубаху, казалось бы, совсем не причиняя императору зла сыростью и холодом.

Снег, что попадал в помещение и таял, оседая на пол, на ресницах этого человека задерживался надолго, будто сама зима желала одарить его и усилить холодную надменную красоту.

Эрей же невольно начала дрожать, сама не зная от чего именно.

Она опустила взгляд глаз, что, будто вода, меняли оттенок от её чувств и теперь казались серо-голубыми с поволокой. И император, будто испытывая вину, коснулся её плеча так осторожно и участливо, что жест этот показался ей невероятно вычурным.

– Ступай со мной, – подтолкнул он её к выходу, – я отведу тебя в твои покои. Общаться тебе запрещено со всеми, кроме меня. Приведёшь себя в порядок, я распорядился, чтобы набрали пенную горячую ванну и принесли для тебя всё необходимое. Мне нужно, чтобы ты выглядела прекрасно.

Это смутило её. Она помедлила у двери своей «камеры», будто вели её на казнь, и недоверчиво обернулась, стараясь держать голову гордо и не кривить подрагивающие от сдерживаемого плача губы.

– К чему всё это? Если собираетесь тронуть меня, то я лучше умру!

Он расхохотался чистым и искристым смехом, смахивая со своего высокого лба выбившуюся прядку волос.

– О, дорогая гостья, – ядом сочился его голос, – я под страхом смерти не возлёг бы с тобой. Нет, слишком много чести для тебя, уж прости. Мне просто нужно, чтобы на зимних праздниках и балах ты выглядела приемлемо и не позорила мой двор.

– Ч-что? – нехорошее предчувствие заставило её вспыхнуть от гнева.

Хотя отчаянье и должно было стиснуть сердце тисками, но Эрей никогда, с детства ещё, на дух не переносила подлость и коварство.

– Ты поняла, – в голос императора закралось… одобрение.

Взгляд его на мгновение, всего на мгновение, но Эрей смогла уловить эту перемену, сделался другим. Будто впервые он увидел в ней кого-то равного себе.

Старшая сестра графа Эстерхейза, которая недавно представлялась ему маленькой хрупкой жертвой, теперь выглядела… настоящим противником?

Это чувство ему явно не понравилось, он поспешил вернуть своему лицу холодную невозмутимость.

– Брат и без того попытался бы меня спасти, – произнесла Эрей задумчиво. – К чему такие странные и сомнительные ухищрения?

– Чтобы это сделал он лично.

Настал черёд Эрей вопросительно изогнуть бровь и император любезно пояснил:

– Я узнаю по взгляду, наёмник это, кто-то из его друзей или вовсе случайный человек, решивший вызволить тебя. Или это любящий брат, граф Эстерхейз, что увидит тебя, уверен, на каком-нибудь из моих вечеров. И выдаст себя. Не может быть иначе. Я хочу лично вычислить его и уничтожить, и ты, дорогая, поможешь мне в этом. – Это низко. Это ведь пытка…

– Пытка будет, – усмехнулся он, – если я поймаю всю вашу семейку, оставлю в живых только тебя одну и тогда уже проверну этот план. А пока, это выглядит даже, как милость, не находишь? Я действительно, – повёл он рукой, словно приглашая её на танец, – собираюсь окутать тебя в шелка.