Глава 4. Пять минус три

Из дневника кукловода: Все вокруг — притворщики. Они постоянно играют на публику. Друг перед другом. А еще чаще перед собой. Но я вижу их насквозь. Знаю их секреты. Те, которые хочу знать. Я мог (могла) бы многое о каждом из них поведать. Приоткрыть завесу тайн. Многих тайн. Даже таких, за которые могут убить. Я тоже притворщик (ца). Лучший (ая) из них. Разница в том, что я не играю перед собой.

* * *

Кристина давно научилась не плакать. Еще ребенком. Слезы в ее доме жестоко карались. Как и многое другое. Поэтому случаи изливания горя потоками соленой воды в ее жизни можно было пересчитать по пальцам. Одной руки. Сегодняшний вечер тоже не собирался становиться исключением. Хотя глаза и наполнились предательской влагой, но не от обиды или боли, а от выплескивающейся через край ярости.

Павлу крупно повезло, что Кристина не застала его дома, вернувшись со встречи с детективом. Мужа не спасла бы вся ее хваленая выдержка, выдрессированная годами упорных тренировок. Сегодня Кристина была так зла, что могла бы, наверное, разорвать его на части. Интрижки интрижками, но наличие внебрачного ребенка не желало укладываться в голове. Да еще от девицы, разрушившей их брак. Да-да, именно разрушившей! Ведь от супружества осталась одна оболочка. Хорошо сыгранный спектакль для окружающих!

Чертыхаясь и призывая на голову мужа проклятия, помноженные на вселенские катаклизмы, Кристина рылась в ящиках стола в домашнем кабинете. Точнее, в одном из кабинетов. Их в просторном жилище специально сделали два, чтобы муж и жена при необходимости могли работать дома, не беспокоя друг друга.

Пропажа — наполовину пустая пачка длинных дамских сигарет отыскалась в глубине последнего ящика. Рядом обнаружилась и зажигалка. Приспособив под пепельницу чайное блюдце, Кристина откинулась на спинку кресла и затянулась, на всякий случай не слишком глубоко. Курить она бросила после университета, но сигаретную пачку всегда держала в столе — на самый крайний случай. Такой, как сегодня.

— Уф… — выдохнула Кристина после второй затяжки. Ее легонько повело, голова потяжелела. Зато и раздражение чуточку расслабило щупальца. Она позволила телу сползти в кресле и закрыла глаза, которые снова заслезились. Но вместо того, чтобы дать волю чувствам, плотнее сжала зубы. Нужно подождать, перетерпеть. Неуемное желание что-нибудь разбить или сломать постепенно отпустит.

…В последний раз по-настоящему Кристина плакала десять лет назад. В аэропорту Адлера. Более того, у нее случилась жуткая истерика. Не зная, что предпринять, Эдик ударил ее по лицу. И, кажется, не раз. Но она ничего не почувствовала. Что такое физическая боль, когда душа разрывается изнутри, режется сотнями ножей. Без жалости. Без предупреждения.

В тот миг жизнь распалась на миллиарды микрочастиц, сошла с проторенной и распланированной на годы вперед дороги. Рухнула с неба, рассыпавшись по земле искореженным металлом. Разметалась пеплом, оставшимся после огня, выпустившего на волю сотни душ.

Как странно. Пять минут способны переписать историю…

…О детстве Кристина не рассказывала даже друзьям. Эта страница была не просто перевернута. Она сгорела в еще одном костре, устроенным судьбой — дамой, обладающей скверным чувством юмора. Конечно, Кристина ничего не забыла. Но иногда казалось, что это было не с ней. Сон. А может, чужая жизнь, подсмотренная в замочную скважину. Временами Кристина хотела оказаться по ту сторону двери. Но та закрылась наглухо, а ключ потерялся. Навсегда.

Жизнь началась заново в университете в Москве. Девушка без прошлого (и, вероятно, без будущего) не проявляла желания заводить друзей. Или романы. Цель была одна — учиться. А еще — оставаться человеком в толпе. По крайней мере, до поры до времени. Все изменил эксперимент Дмитрия Воскресенского. Профессора университета и практикующего адвоката с «дурной» славой. Он редко проигрывал. Вел крупные и скандальные дела. И чаще всего защищал отъявленных негодяев. В тот год профессор созрел для того, чтобы стать Мастером. Тем самым, что передает секреты ремесла ученикам.

— В конце вас останется пятеро, — объявил адвокат полсотни первокурсникам, слушавшим его с открытыми ртами. — И запомните, мне не нужны умники, способные вызубрить законы наизусть. Я приветствую нестандартное мышление, способность видеть факты с разных сторон и умение переворачивать любое дело с ног на голову.

Дальше началась свистопляска. Соревнования, подставы и гонка за лидером. Лидеры, правда, постоянно менялись, превращались в аутсайдеров, а то и вовсе вылетали из реалити-шоу, в которое успел превратиться эксперимент. Каждую неделю неугодные и проштрафившиеся покидали «проект», подстегивая остальных бороться за место под солнцем еще более рьяно.

Кристина Бердникова (тогда еще девушка незамужняя) пришла на первую встречу с Мастером из чистого любопытства и неожиданно для себя втянулась. В отличие от большинства она быстро раскусила тактику Воскресенского, поэтому забила на соревнования и попыталась выудить из экспериментатора как можно больше полезной информации и практических навыков. Этим и занималась, пока профессор устраивал будущим ученикам настоящую психологическую войну. Сталкивал их лбами, нарочно провоцируя конфликты. Девочек доводил до слез, юношей до крика, а иногда и до прямых угроз в свой адрес. Мог расхвалить кандидата, а потом жестоко унизить на глазах у остальных соискателей. В тот самый миг, когда он видел себя на вершине вселенной.

А уж практические задания показались первокурсникам семью кругами ада. Кое-то даже навсегда распрощался с факультетом, посчитав, что ошибся с выбором профессии. Заключались они в разборе особо отвратительных старых дел Воскресенского. С квадратными глазами студенты рассматривали фотографии с мест преступления. Вычитывали шокирующие подробности в показаниях свидетелей. А от запротоколированных признаний некоторых преступников, смакующих детали совершенных злодейств, у кандидатов шевелились волосы. Во всех местах сразу.

— Сволочь! Гад! — ругалась, громко шмыгая носом, черноглазая кудрявая девчонка и, не переставая, давила на кнопку вызова лифта. — Этот Воскресенский — сам настоящий садист!

Мастер только что показал студентам материалы дела о жутком убийстве целой семьи, включая трехмесячного ребенка. Леденящие кровь подробности о том, как умирала каждая жертва, он рассказывал часа полтора.

В ответ на истерические замечания сокурсницы Кристина плечами пожала.

— Ты не права. Он выполняет свою работу.

— Защищая моральных уродов?! — взвизгнула девушка. — Да их на костре сжигать надо! Заживо!

— А ты в инквизиторы записалась? — хихикнула Кристина. — Не хочешь становиться адвокатом, иди в обвинители. Только и там легче не будет. Не каждый поддонок садится в тюрьму. Сможешь спать спокойно, зная, что он гуляет на свободе, потому что у тебя не хватило доказательств? Или ораторских способностей? Воскресенский показывает изнанку нашей профессии. Грязь, скрывающуюся под престижным словом «адвокат». Проверяет, понимаем ли мы, с какой работой связались. Не нравится такая правда, займись садоводством или вышивкой крестиком. Тогда не придется смотреть в глаза убийцам, рассказывать в суде, сколько дыр от пуль обвиняемый проделал в голове младенца. Не придется защищать моральных уродов, потому что такова система, и кто-то должен отстаивать их права.

— Какая пламенная речь… если не ошибаюсь, Кристина, — зааплодировали сзади, правда, излишне театрально. — Судью она бы наверняка впечатлила.

— Профессор Воскресенский, — девушка без тени смущения посмотрела в карие глубоко посаженные глаза седого холеного мужчины. Отметила про себя, что он помнит ее имя. Хороший признак.

— Не хотите составить компанию, юная леди? — предложил адвокат, прочитав на лице студентки вызов. — Как раз еду к клиенту.

— Легко, — спокойно согласилась Кристина, ни капли не сомневаясь, что ей готовят очередную проверку. Скорее всего, крайне мерзкую. Но отказ приравняли бы к окончанию ее участия в эксперименте. Под ошалелым взглядом кудрявой сокурсницы, она вошла в лифт вместе с Воскресенским.

По дороге профессор не произнес ни слова. Кристина предпочла не нарушать молчание первой и мысленно готовила себя к неприятным сюрпризам. Страха не было. Наоборот. Когда адвокат постучал в дверь квартиры, она испытала острейшее любопытство.

Открыл мужчина лет двадцати семи с взъерошенными черными волосами.

— Наконец-то! — воскликнул он, проводя ладонью по щеке, сильнее размазывая кровь. Чужую, ведь раны на лице отсутствовали. — А ещё это кто?

— Помощница, — безразлично бросил Воскресенский и, взяв студентку за локоть, провел мимо испуганного клиента. — Где она?

— В спальне, — пискнул мужчина. — Направо.

Не отпуская Кристину, профессор прошагал в указанном направлении и остановился в дверях просторной комнаты с бежевыми стенами. Окно было приоткрыто, и светло-желтые шторы чуть покачивались, создавая ощущение странного танца. На широкой кровати — аккурат посередине — на боку лежала обнаженная белокурая девушка. Сверху на нее небрежно набросили простынь, стараясь больше закрыть лицо, нежели тело, из-под которого тянулось огромное ярко-красное пятно.

— Дальше заходить не стоит, — велел наставник Кристине, оттащил ее от спальни и обратился к клиенту. — Итак?

— Я не знаю, — схватился тот за голову, пачкая кровью волосы. — Мы спорили. А потом… Она заявила, что я тряпка, что у нее есть любовники получше. Я не знаю, как это случилось… ножницы… я…

— Понятно, — протянул адвокат. Он не отрывал взгляда от лица студентки, словно ожидая, что она вот-вот грохнется в обморок.

— Мне нельзя в тюрьму! Дмитрий Георгиевич! — протяжно всхлипнул мужчина, пытаясь привлечь внимание юриста.

— Что будем делать? — спросил профессор Кристину. — Какие предложения?

Она, закусив губу, бросила быстрый взгляд через порог на бездыханное тело жертвы-насмешницы и, улыбнувшись про себя, затараторила:

— Есть разные варианты. Например, расчленить тело. Вывезти за город. Закопать там, а еще лучше сжечь. Хотя тащиться с трупом в машине опасно. Лучше бы достать средство. Ну, то, что помогает растворять тела.

— Что-о-о? — клиент плюхнулся мимо стула, больно ударившись затылком о стену.

Невозмутимый адвокат крякнул и почесал лоб.

— Понимаете, нет тела, нет дела. — продолжила Кристина тоном, будто читала лекцию. — Только в квартире придется убраться основательно.

— Она совсем того? — поинтересовался клиент у Воскресенского, поднимаясь с пола и потирая ушибленное место.

— Не совсем, — ответила за профессора Кристина. — Под стать вам двоим. Видели бы себя сейчас. Вы, правда, думали провести меня подобным спектаклем?

— В смысле? — приподнял брови Воскресенский.

— Во-первых, ваш клиент, профессор, плохой актер. Во-вторых, вы не повезли бы студентку на место настоящего преступления. Конечно, за вами не заржавеет совершить нетривиальный поступок. Но посвящать в секреты непроверенного человека вы бы не стали. А в-третьих…

— Есть еще и в-третьих? — усмехнулся адвокат.

— Есть, — Кристина не удержалась от смешка. — В следующий раз объясните трупу, что лежать надо смирно, а не елозить рукой по простыни, оставляя дополнительные разводы, которых не было при первом осмотре.

— Проклятье! — донеслось из спальни.

— Это была ее звездная роль? — спросила Кристина у лжеклиента лукаво.

— Между прочим, я не плохой актер, — насупился тот, не оценив юмора, и хмуро уставился на красные пятна на ладонях.

Но девушка отмахнулась.

— Я могу быть свободна, профессор? — обратилась она к наставнику. — Или на сегодня запланированы еще мероприятия?

Позже Кристина узнала, что Воскресенский с самого начала выделил в толпе соискателей «свою пятерку», причем ее включил туда самой первой. Однако для чистоты эксперимента продолжал разыгрывать фарс перед факультетом.

Лишь в начале следующего семестра, когда добровольцев, согласных терпеть особенности преподавания Мастера, осталось полтора десятка, он, наконец, соизволил назвать имена пяти счастливчиков. Кроме Кристины и Эдика в список избранных попали избалованный мальчик из богатой и влиятельной семьи Денис Каминский, а также близнецы из Подмосковья Алёна и Леша Саушкины, в которых Кристина с первого дня заподозрила демоническое начало. Наверное, причина крылась во внешности брата и сестры. В глазах озорного и диковатого зеленого цвета. А еще в улыбке Алёны — кривоватой, провоцирующей.

На первой же встрече с командой Воскресенский предупредил, что не потерпит ни грызни, ни романов. Нарушителям пригрозил жесточайшими карами, плоть до вылета из университета и всерьез подпорченной карьеры. Наслушавшись о репутации наставника и успев познакомиться с ним лично, ученики поверили на слово, дав зарок, никогда не проверять его угрозы на практике.

— Вы станете единым организмом, — заверил учеников Воскресенский под конец впечатляющей речи, чем вызвал в их рядах беспросветное уныние. Исподтишка поглядывая друг на друга, студенты не сомневались — вместе они не договорятся, какой сегодня день недели. Куда уж им становиться чем-то единым. Слишком разные участники подобрались на старте.

Денис не нуждался в деньгах, отпускал пошлые шутки к месту и не очень, а о его любовных похождениях ходили легенды. Эдик происходил из семьи отнюдь не богатой, но, отучившись в школе для одаренных (куда попал волею случая), он получил путевку в большую жизнь. Слыл парнем замкнутым, но тактичным и сдержанным. Близнецы, хоть и родились с разницей в пять минут и внешне были очень похожи, по характеру разнились абсолютно. Леша спокойный, как удав, любил размеренный отдых с книгой, мог часами простоять у плиты. Алёнка — сущий бесенок — обожала шумные вечеринки, гоняла по городу на байке, устраивала соревнования в общежитии — кто кого перепьет. О Кристине сокурсники знали мало. Лишь то, что родом она из маленького городка и в университет попала по одной из программ для «обиженных жизнью» подростков. Однако успели понять, что девушка она упорная и может быть очень жесткой, если рискнуть перейти дорогу.

Жизнь превратилась в нескончаемые прыжки по минному полю, наполнилась стараниями не уронить лицо перед профессором и не прибить навязанных коллег. Даже близнецы умудрились поругаться. Косые взгляды, дурные сны, нервные срывы. Каждый день грозил стать последним в продолжающемся эксперименте. Да-да, Воскресенский, по-прежнему, ставил опыты, проверял подопечных на прочность, не забывая снабжать их и тем, чем планировал изначально — теоретическими знаниями и практическими навыками. Заставлял думать, анализировать, таскал на настоящие процессы, учил не сдаваться и не бояться сложностей.

А потом…. Пятеро непохожих друг на друга студентов и сами не поняли, когда именно наступило это «потом». Вдруг оказалось, что они больше не конкуренты. А люди, сумевшие притереться и превратиться в команду. Позже пришла и дружба. Странная, непонятая окружающими, но дружба. Под конец учебы в университете даже Воскресенский не приходил в восторг от их солидарности. Еще сильнее наставника беспокоила зашкаливавшая самоуверенность подопечных, которую он сам и развил, не подозревая, что выльется она в бесконтрольную веру в собственную исключительность. Без пяти минут юристы не сомневались, что умнее и успешнее окружающих. Профессор и сам был не рад побочному эффекту эксперимента, но идеи, как реанимировать систему ценностей, давшую серьезный перекос, закончились.

Точки над «I» расставила сама жизнь.

Кристина до сих пор не понимала, какая сила заставила их поехать тогда в Адлер, а потом срочно рвануть назад. Не иначе, опять судьба, обернувшаяся роком. Друзья сдали выпускные экзамены и до официального вручения диплома решили погулять на полную катушку. Воплотить сие мероприятие в жизнь никто не мешал и в Москве, но Денис бредил морем, обещая незабываемые выходные в доме родственников у пляжа. Возможно, поездка не состоялась бы, если б затею горячо не поддержала Кристина, повстречавшая накануне призрака из похороненного прошлого и мечтавшая срочно сменить обстановку.

На следующее утро после отъезда раздался гневный звонок от Воскресенского. Аккурат после ночи безумного веселья, которое сопровождалось огромным количеством горячительных напитков и аукнулось всерьез пошатнувшимся жизненным тонусом. Профессор сообщил, что столкнулся с непредвиденными проблемами с одним из дел и, не стесняясь в выражениях, велел плохо соображающим подопечным возвращаться в Москву первым же рейсом. Собирались в спешке, ворча и натыкаясь друг на друга, разыскивая вещи по всему дому. Звонили в аэропорт, бронировали билеты. Кляли наставника, на чем стоит свет.

Когда же чемоданы были собраны, случилась еще одна напасть, заставившая Кристину разъяренной кошкой накинуться на Эдика. В дверях страдающий от жуткой мигрени и жажды приятель умудрился вылить на платье девушки полный стакан кофе. Не горячего, но сладкого. Коричневая жидкость моментально впиталась в шелковую ткань, противные струйки побежали по ногам.

— Езжайте без нас, — велела Кристина пошатывающемуся Денису и неестественно бледным близнецам. Два такси уже ждали, когда клиенты соизволят вывалиться из дома с чемоданами. — А этот, — она кивнула на позеленевшего от букета похмельных ощущений Эдика, пригрозив ему кулаком, — будет опаздывать вместе со мной. Я не намерена выслушивать истерику шефа в одиночестве!

Распоряжение Кристины выполнили без возражений. Ее привыкли слушаться. Так уж повелось, что она стала главарем в их лихой банде, как они сами себя называли.

— Может, еще успеете! — крикнула Алёнка, посылая воздушный поцелуй из открытого окна такси, врезавшись в память Кристины именно такой — в темных овальных очках с развивающимися от теплого ветра русыми с рыжинкой волосами.

Самое странное, они с Эдиком почти успели. Не хватило каких-то пяти минут. Или просто доброжелательности сотрудников аэропорта, которые могли позволить двум опаздывающим студентам пройти на посадку, но не захотели этого сделать при одном взгляде на помятые лица и воспаленные глаза…

— Ненавижу тебя, — повторила Кристина, наверное, в сотый раз за последний час. Сидя в зале ожидания, она готовилась к буре в исполнении Воскресенского и вымещала зло на сокурснике каждый раз, когда тот смел шевельнуться. Эдик благоразумно помалкивал, зная — в таком состоянии Кристину лучше не провоцировать.

— К чему печалиться, молодые люди? — заметил пожилой бородатый мужчина, который, как и они, опоздал на рейс до Москвы. — Это всего лишь два часа жизни. Верно, Сережа? — поинтересовался он у внука — подростка лет тринадцати в наушниках.

— Угу, — кивнул тот и сделал радио громче.

…Именно мальчишка и стал вестником страшной новости.

— Самолет упал, дед! — вдруг заорал он, когда Кристина, наконец, успокоилась, и задремала на плече у Эдика.

— Какой самолет? — ошарашено переспросил старик.

— Наш самолет! На который мы не успели! Разбился!

Кристина посмотрела на парня, как на полоумного. Но секунду спустя заметила оживление у стойки регистрации. Молоденькая представительница компании зажала рот рукой и в ужасе замотала головой. В тот же миг в кармане завибрировал мобильный.

— Что? — она ответила на автомате.

— Кристина! — радостно заорал из трубки Воскресенский. — Слава богу, вы не улетели! Только что в новостях сообщили…

Но Кристина больше не слушала, телефон с протестующим стуком разбился об пол…

…Следующие недели слились в одну сплошную черную полосу. Похороны, на которых, она не смогла заплакать, потому что слезы вылились без остатка во время истерики в аэропорту. Бессмысленные разговоры. Чужие лица. Диплом, который вдруг потерял актуальность.

— Лучше бы ты не проливал чертов кофе! — бросила она Эдику, уходя с кладбища.

Оба чувствовали, как пропасть, разверзшаяся между ними, увеличивается с каждый днем, но ничего не могли поделать. Столь близкие еще вчера люди превратились в посторонних. И когда Кристин заявила, что уезжает из Москвы, Эдик развел руками.

— Ты не представляешь, как бы я хотел тебя остановить, — сказал он ей на прощание. — Но мы оба знаем, что это будет ошибкой.

Не смог не согласиться с решением ученицы и Воскресенский.

— Мне жаль расставаться с тобой. Но я передал тебе все, что мог, девочка. Основным твоим учителем была и остается жизнь…

…Из горьких воспоминаний Кристину вырвал голос объявившегося мужа.

— Дорогая, всё в порядке? — голова Павла осторожно просунулась в дверь. Наверняка он стучал, не посмел бы войти без приглашения, но она не слышала, не отвечала.

— Да, — Кристина заставила себя улыбнуться. — Будем ужинать?

Она успокоилась и приняла решение. Никаких сцен и истерик. Она решит проблему с Мариной и ее отпрыском. Как делала это всю жизнь. Но не здесь. И не сейчас.