Глава 10. Ты заплатишь

Из дневника кукловода: Итак, вы хотите знать, какими их вижу я? Извольте. Стас — идеальная кукла. Жаждет столь многого, что слушается малейшего движения нити. Павел менее последователен. Делает массу лишних движений, но в конечном итоге выполняет необходимые «па». Наталья — обычная неваляшка. Наклон в сторону и строго назад. Соня — глупый пупс. Диана — говорящая кукла, с программой, способной сбиться в самый неподходящий момент. Марина … А, впрочем, эта плюшевая собачка вообще неинтересна.

Хотите поговорить о главных обитателях моего кукольного театра: Эдуарде, Ларисе и Кристине? Тогда наберитесь терпения. И не сомневайтесь, я знаю все их тайны…

* * *

— Если вы считаете, что своими инсинуациями загнали меня в угол, то глубоко заблуждаетесь. Я отвечу по любому пункту обвинения. И сейчас. И в суде.

Лариса обвела присутствующих гневным взглядом. Даже Эдуарда, приехавшего с ней на очередную встречу в прокуратуру в качестве главного союзника. А нечего смотреть волком. Да, он просил держать себя в руках. Но она спокойна. Действительно, спокойна. Как удав. Эмоции — всего лишь новое показательное выступления. Не более.

— Буду рад услышать вашу версию событий, — Стас с усмешкой откинулся на спинку кресла. Он не собирался верить нахохлившейся девчонке. Диана Рогозина была убедительна, представив свои аргументы.

На сегодняшней встрече настояла Кристина. Как и на новом предложении договориться. Стас не спешил выбрасывать белый флаг, как он называл подобные переговоры. Однако помощница была настойчива. Причем, не только в стенах кабинета. Секс был отличным, как никогда. Кристина принесла наручники и еще пару «игрушек». Стас обычно не практиковал ничего подобного. Но опыт понравился. И хотелось продолжения «банкета». Это значило, что теперь следовало уступать помощнице.

С другой стороны, в словах Кристины был резон. В деле оставались прорехи, такие, как отсутствующее орудии убийства и слабые доказательства, что Романова побывала в ночь убийства в отеле. Оскорбленный администратор далеко не надежный свидетель. Стас не сомневался, Эдуард размажет мужичка в суде. Лучше пойти на уступки, чем проиграть.

— Извольте, — Лариса изящно повела плечами. — Первое. Деньги отца. Шантажировать меня, чтобы я ими поделилась — верх идиотизма. Если бы я имела доступ к кормушке, давно бы запустила в нее руку.

Это было почти правдой.

Лариса построила фразу так, чтобы и не солгать, и не выдать тайны. Она, действительно, понятия не имела, где отцовские деньги. Но, разумеется, знала, у кого они. Самое смешное, Юрий тоже никогда не сможет воспользоваться украденным состоянием. Ему только и оставалось, что локти кусать, да проклинать чужую находчивость. А заодно и мстительность.

— Второе. Убийство матери. Если бы у меня имелись доказательства причастности отца к ее смерти, я бы собственноручно сгноила его в тюрьме. Я никогда не была фанаткой Юрия Романова и точно б не стала покрывать, будь он виновен. Спросите любого, все знают, мы с отцом много лет на ножах. Принеси Рома на блюдечке реальные факты, я бы пришла в полицию в тот же день.

И это тоже не ложь. Посадить отца в тюрьму за смерть матери было бы изящным маневром. Независимо от того, виновен он или нет. Почему? Да потому что именно папочка сорвал джек-пот. Стал свободным и неприлично богатым. Притом, что оставался относительно молодым и выглядел пристойно. Он — сам дурак, что спустил бабло, ввязываясь в сомнительные аферы. Когда на голову падают большие деньги, неплохо иметь в ней хотя бы подобие мозгов.

— Уверена, вы перетрясли дело об исчезновении моей матери, когда узнали о предполагаемом шантаже, — добавила Лариса ядовито. — Нет ни единого доказательства причастности отца. Кроме прямой выгоды, разумеется. Но иногда совпадения, всего лишь совпадения. Папочка понятия не имел, что моя безумная мамочка улетит из дома. Она приняла решение спонтанно. В последний момент.

Так и было. Хотя Лариса и не помнила многих деталей. Память избирательна. Особенно, когда твой мир катится к чертям. Но момент отъезда впечатался навечно. Женщина в черном пальто и красном шарфе. Таксист с чемоданами. Звонкая пощечина, которой Вера наградила Полину. Лариса сидела на лестнице в полумраке. Потому что ноги отказывались ее держать…

— Я не верю в совпадения, Лариса Юрьевна, — насмешливо заметил Стас, перебирая разложенные на столе бумаги. Этот маленький ритуал помогал настроиться на боевой лад.

Девчонка права. Стас вдоль и поперек перечитал старое дело. Показания Ларисы, ее ныне покойной сестры, таксиста, привезшего Веру Романову в аэропорт, стюардессы, которой вздорная дамочка выплеснула в лицо сок, посчитав его недостаточно натуральным. А еще подруги, такой же светской мегеры, утверждавшей, что только днем говорила с Верой по телефону, и та никуда не собиралась. Лишь костерила мужа последними словами.

Зато при проверке версии Дианы Рогозиной всплыло кое-что весьма полезное. Многие друзья Сергея Дубцова подтвердили, что после смерти жены он находился в глубокой депрессии. И неоднократно вспоминал семью Романовых, намекая на грязную тайну.

— Это старая история, — вздохнула Лариса. — Мне Фаина жаловалась. И не раз. Она так и не выяснила происхождение нелепых домыслов Сергея. Но предполагала, это из-за денег. Папочка хорошо ей заплатил после увольнения. Но если вы читали дело, для вас это не новость. Матушка психанула на пустом месте и выгнала Фаину, папочке пришлось отвалить ей приличные отступные, чтобы избежать огласки и все такое. Хотя… — Лариса подозрительно посмотрела на собственный ноготь, проверяя состояние маникюра, — хотя только глухой не знал о репутации моей матери. И не смотрите на меня так! — черные глаза вспыхнули после неосторожной усмешки прокурора. — Свои грешки я не отрицаю и никому не плачу за их сокрытие.

Ох… А вот теперь Лариса покривила душой. А точнее, врала напропалую. Ни разу в жизни Фина не говорила с ней о смерти Веры. И вообще о супругах Романовых. Даже Полину почти не вспоминала. Не смогла забыть последний рабочий день на их семью. Однако прокурора не стоит обременять такими деталями. Ни к чему ему сие знание.

— А что касается предполагаемого шантажа, — Лариса улыбнулась самой умопомрачительной улыбкой из богатого арсенала, — то Роман его придумал для бывшей подружки. Никак не мог решиться порвать с ней, вот и рассказывал сказки. Это ведь была она? — в глазах заплясали чертята, причем, далеко не безобидные. — Дура Диана снабдила вас столь ценной информацией, не так ли?

— Лариса Юрьевна, послушайте… — начал, было, Стас, но Лариса яростно прервала его, стукнув ладонью по столу.

— Нет, это вы послушайте! — она выставила перед лицом прокурора указательный палец. — Диана Рогозина ненавидит меня. Во-первых, я увела у нее Романа. Во-вторых, мне он сделал предложение через четыре месяца, а она напрасно прождала восемь лет. А теперь ответьте, — Лариса наклонилась к Стасу. — Почему вы не подозреваете Диану? Это она — отвергнутая подружка, об которую вытерли ноги. Для нее получился бы идеальный расклад — Роман мертв, а я в тюрьме. Допустите хоть на минуту, что я не убивала жениха, и попробуйте рассмотреть иные версии в компании с замужней подружкой, блюститель морали вы наш!

— Лариса! — Эдуард побледнел, поймав гневный взгляд Кристины. — Думаю, на сегодня мы закончили. Нам всем не помешает немного… э-э-э… охладиться. Пойдемте, Лариса Юрьевна.

Та не возражала. Но вышла демонстративно медленно. На Стаса даже не посмотрела. Только на Кристину. Хотя и признавала в душе, что пакость получилась мелкой и отвратительной.

— Очаровательно, — протянула Кристина, когда бывший сокурсник с клиенткой растворились за дверью. — Столько полезной, а главное, познавательной информации за одну встречу.

— Что ж, — Стас налил себе воды из высокого графина, жалея, что не может в разгар рабочего дня позволить что-то покрепче. — Твой Самойлов оказывается мастер наносить удары ниже пояса.

— Я не о последней реплике Романовой, — Кристина поморщилась. Не хотела показывать любовнику, насколько взбешена. — О ее словах в целом.

— Слишком гладко у нее сегодня все складывается, — кивнул Стас неохотно, садясь за стол напротив Кристины. — Но откуда Романова и этот твой узнали, что Рогозина была здесь? А, главное, что именно рассказала нам?

Кристина усмехнулась.

— Есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Не говорила раньше, знала, что не поверишь и взбеленишься. И все же, — она раздраженно распахнула папку и бросила перед Стасом большой конверт. — Открой. И узнаешь, кто сливает противникам информацию.

— Проклятье! — простонал тот, взирая округлившимися глазами на страстный поцелуй Эдуарда Самойлова и Натальи Носовой, столь удачно увековеченный камерой детектива Михаила Панкратова. Быть может, не для потомков. Но для накрученного босса — в самый раз!

* * *

Сцена получилась красочная.

Носова, выведенная из строя брошенными в лицо обвинениями, а потом и предъявленными фотографиями, разумеется, считала иначе. Бледная, как смерть, она заикалась и клялась на всех существующих святынях, что никогда не говорила с Эдуардом о работе, и уж тем более о деле Романовой. А их отношения с адвокатом носили исключительно личный характер. И были организованы с одной единственной целью.

— Чтобы… чтобы… — Носова никак не могла закончить фразу. С одной стороны, хотелось оправдаться перед разъяренным боссом. С другой, не хватало смелости.

Кристина решила «помочь» нахалке.

— Чтобы насолить мне, не так ли? Думала, меня заденет твой роман с Эдиком?

— Что? — опешил Стас. Смерил снисходительным взглядом подругу, но осекся, заметив, как Носова пошла красными пятнами. — Серьезно?

— Да! — выпалила загнанная в угол сотрудница

Она снова попалась на удочку. Кристине и усилий прикладывать не пришлось. Оказалось достаточно легкой усмешки, незаметной для любовника, но отлично расшифрованной Носовой. Она не понимала, что разговор — формальность. Стас принял решение. Он слишком сильно себя любил, чтобы прощать общение с конкурентом.

— Да, я хотела отплатить ей. За издевки. За… За… В общем, за всё. Но я бы никогда… никогда…

— Брось, девочка, — Кристина села в кресло, закидывая ногу на ногу. — Эдик всегда был мастером по выуживанию информации у девиц, попавших под его очарование.

И это было правдой. В студенчестве группа профессора Воскресенского не раз использовала чары Эдика в «личных» целях. Хотя это стоило неимоверных усилий со стороны Кристины и Алёны. Парень отнекивался, потом прямым текстом предлагал подругам следовать в направлении, не слишком для этого пригодном. Советовал использовать Дениса, всегда готового пускать пыль в глаза и очаровывать. Но в конечном итоге соглашался. Правда, потом Кристине приходилось заглаживать вину и тащиться с сокурсником на какое-нибудь скучнейшее мероприятие.

— О! Ты же у нас главный специалист по взаимоотношениям! — последнее язвительное замечание Кристины сняло робость Носовой, как по волшебству. — Кстати, а может, ты сама слила бывшему приятелю информацию? — она прекрасно понимала, что это не так, но припечатала с чувством. Самолюбию полегчало, когда босс побагровел, услышав опасное слово «бывший».

— Кристина, ты нас не оставишь?

Предложение Стаса удивило обеих сотрудниц. А Носову еще и обрадовало. Она посчитала это добрым знаком.

— Хорошо, — Кристина согласилась с явной неохотой.

Она вернулась к себе. Сердито посмотрела в зеркало, мысленно велев отражению успокоиться. Протянула руку к внушительной стопке папок с текущими делами. Лучший способ отключиться от происходящего за закрытыми дверями кабинета Стаса — уйти с головой в работу. Желательно в неимоверно трудную, требующую кропотливого анализа.

Пальцы, перебиравшие документы, остановились. Взгляд приковался к отдельно лежащей папке.

Дело Романовой.

Захотелось заглянуть именно сюда, посмотреть на фото, почитать показания. Хотя какой смысл? Кристина изучила каждый документ тщательнейшим образом. Знала все детали, любые мелочи. Могла представить картинку, будто сама находилась в ту ночь в дешевом отеле, где разыгралась драма. Или трагикомедия?

Первыми на стол легли снимки с места преступления. Роман Абрамов лежал на смятой постели лицом вниз, мощные руки утопали под подушкой. Наверное, уснул, обнимая воображаемую женщину. А, может, представлял Ларису? Роковую красотку, которой жаждал отомстить? Вот только сам потерял голову и превратился из охотника в добычу. Как неосторожно. И глупо.

А женишок максимально облегчил девчонке задачу. Беспомощный, пьяный. Лица не разглядеть. Так проще выстрелить. Наверное. Не видя говорящих глаз. Страха в них. Или неверия. А потом и изумления — в самый последний миг. За долю секунды до того, как душа (если она все-таки существует) уйдет за грань, оставив телесную оболочку — отвратительную и податливую, как тряпичная кукла.

Кристина отлично помнила, как выглядел первый труп, который ей довелось увидеть. Тело лежало на полу, раскинув длинные руки. А на ненавистном лице продолжала играть полусумасшедшая улыбка. Мгновение назад жертва хохотала, как безумная, не веря, что курок спустят. Не поняла, что убийца найдет в себе мужество. Ей просто не хватило мозгов оценить чужую ярость и желание прекратить пытку. Или же это был порыв, вызванный градом насмешек — как никогда, злых и безжалостных. Кристина так и не разобралась, чего там оказалось больше. Ни в ту безумную ночь, ни потом. Потому что не хотела бередить не зажившую рану…

Забавно получилось. Она с детства обожала детективы. Кто бы знал, что однажды придется воплощать подобный сюжет в жизнь. Главным было сыграть достоверно, без лишних телодвижений. Чем проще ложь, тем она правдоподобнее…

Следующим Кристина положила перед собой портрет покойной Фаины Дубцовой, немолодой, но все ещё красивой смуглой женщины. Это был единственный снимок, который Кристина прежде не рассматривала. Его помощники-близнецы приобщили к делу недавно, после откровений Дианы Рогозиной. Они подобрали идеальное фото. Прямо-таки отражение мук совести. Опущенные уголки губ, глубокая вертикальная морщинка на лбу, отпечаток усталости и печали.

— Маска сожаления, — прошептала Кристина, отбивая дробь по столешнице отполированными ноготками с прозрачным лаком. — Но лучше бы ты к священнику пошла — в грехах покаяться, чем посвящать в тайну мужа на смертном одре. Ведь кровь притягивает кровь, если не оставить её в покое. Ты не знала, Фаина?

Фото Ларисы Кристина решительно проигнорировала. Ни к чему рассматривать правильные, манящие противоположный пол черты. Нагляделась с утра воочию. И на коварную усмешку на алых губах, и на чертят в черных глубоких глазах. Чертят неглупых, но бесшабашных, готовых поставить на кон всё во имя Её Величества Игры.

Зато портрет сестры Ларисы — Полины Романовой помощница прокурора разглядывала со странной остервенелостью. Было в круглом лице что-то раздражающее, вызывающее оскомину на зубах. Кристина явственно представила, как эта несимпатичная девочка громко хихикает над бездарной шуткой, водит ладонью по жидким темным волосам. Почудилось, будто изображение ожило — пухлые губы послали наглый воздушный поцелуй, глаза прищурились, выискивая слабое место, чтобы ударить побольнее.

Вот так, наверное, выглядит совесть, когда просыпается.

Кристина отшвырнула фотографию прочь. Закрыла побледневшее лицо дрожащими ладонями. Спина покрылась холодным потом, в глазах защипало. Да что же это?! Куда подевалась хваленая выдержка? Оказалась погребена под лавиной ассоциаций, подаренных бурным воображением? И когда? В момент, особенно требующий собранности и ясности рассудка!

Кристина не верила в муки совести. Ни разу не испытывала ничего подобного, всегда находила логичное объяснение любым не красящим поступкам. И даже тому давнему преступлению имелось оправдание. И не только ему. Но тогда почему вдруг накрыло с головой? Отчего так страшно? Словно в лицо заглянула сама судьба?

— Я не убийца, — шепнули губы. И настойчиво повторили: — Не убийца, нет.

— Твоя правда, — зазвучал в ушах забытый высокий голос. — Ты гораздо хуже…

* * *

Кристина не знала, сколько прошло времени, прежде чем успокоилось колотящееся сердце, и перестали пульсировать взрывающиеся виски. Очнулась, когда тихо скрипнула дверь, впуская, словно зловещую тень, Наталью Носову. Та надеялась проскользнуть незаметно, чтобы напугать внезапным появлением, но слух Кристину никогда не подводил. Еще ребенком она научилась распознавать едва слышные звуки, чтобы иметь возможность спрятаться.

— Убирайся, — бросила Кристина, раскладывая материалы дела по папкам. — Тебе здесь больше нечего делать. 1439f7c

— Верно, — Носова прислонилась к дверному косяку, мрачно следя за действиями ненавистной коллеги. Бывшей коллеги. — Но я всё же задержусь на несколько минут.

На счастье Носовой в кабинете царил полумрак. Свет настольной лампы освещал лишь стол. Иначе бы от Кристины не укрылись заплаканные глаза и дрожащие губы. Ничего не вышло! Ни доводы, ни слезы, ни обвинения в чужой адрес не переубедили разъяренного Стаса. Он и подругу-то спровадил, чтобы не усугублять скандал. Так и объяснил Наталье, едва за Кристиной закрылась дверь. Мол, испугался, как бы дамы не пошли врукопашную.

Прокурор был жесток. Очень жесток. Велел всецело преданной, но оговоренной помощнице покинуть не только прокуратуру, но и город, если хочет работать по специальности. Пообещал обнародовать ее «предательство», если еще раз встретит. Сказал, что делает ей подарок, давая шанс начать всё сначала в другом месте. Но разве это дар? Нет. Это форменное издевательство — лишать и работы, и дома!

— Угрожать вздумала? — усмехнулась Кристина, вальяжно откидываясь на удобную спинку темно-красного кресла. — Становись в очередь.

— Я обойду остальных желающих поквитаться с тобой.

— У тебя ничего на меня нет, — ледяные глаза Кристины излучали непоколебимую уверенность и превосходство. Казалось, ничто на свете не смогло заставить её паниковать.

— Это ты так думаешь, — с отвращением процедила Носова и добавила, прежде чем плотно закрыла за собой дверь. — Не сомневайся, ты заплатишь. Ты мне заплатишь!

Жаль, Носова не увидела улыбки, озарившей лицо неприятельницы. По лисьему хитрой и без сомнения победной….