Глава 18. Последний полет дракона
Гелена, сидя во впереди идущей телеге, с удивлением смотрела на мать и сестру, обнявшихся и ревущих в голос.
- Пап, - метнулась она к Паве, - чего это они? Останови телегу, я поспрашиваю.
- Нечего к людям лезть. Пусть поплачут. Их расставание ждет.
- А, мы же Софийку в монастыре оставим, - вспомнила Гелена и порадовалась, что извечная соперница – более красивая, более удачливая и, чего скрывать, более умная, отныне не будет затмевать ее. И останется Гелена единственной дочерью Вежанских. Все внимание и забота достанутся только ей, а София, считай, отрезанный ломоть. Три года в монастыре – это почти целая жизнь. Так и состариться недолго.
***
- Мама, а почему Велица не вернулась?
- Не знаю, милая. Мы ждали неделю, она обещала весточку прислать, но не прислала. А тут еще пошли слухи, что отряды лорда Гванера – брата королевы, по прибрежным деревням рыщут, расспрашивают, не видали ли кого из Драконьего замка.
- Велицу искали?
- Я боюсь, что как раз нашли, а потому смекнули, что и другие оставшиеся в живых могли до столицы податься правды искать. Им то не с руки. Если же Велица встречи с Гванером избежала, то он не должен был догадываться, что она спаслась. Ящера море утащило, стражники из замка так и не выбрались, их Волной смыло. Говорят, после той Волны, оказавшейся последней, Драконий замок так и не восстановили. Вроде как море источник огня залило.
- Вы испугались, поэтому уехали?
- Да. Мало ли кто мог видеть, как Велица к нам приходила. Она же приметная была, большая. Тебя она в корзине принесла. Ты лежала вся такая беленькая, в кружевных пеленочках. Как жемчужина в раковине.
- А второй дневник как к тебе попал?
- Да в той же корзине нашли. Должно быть, Милена сунула, когда тебя Велица уносила. Сама роженица тоже поднялась да, видать, сил не хватило дойти, - Радуца заново переживала услышанное когда-то от сестры. – Милена все тревожилась, как бы ты не замерзла, потому прикрыла сверху пуховым одеялом, что сама вышивала. Посмотри, оно в коробе с жемчужным платьем. Я сохранила его как память о твоей матери.
София пододвинула к себе короб, порылась в вещах, вытянула пожелтевшее от времени крохотное одеяльце. Кружевной край, на уголке тонкая вышивка. Погладила ее пальцами, потом прижала к лицу.
- Велица подметила, что, когда дракон из пещеры вылетел, ты ручками-ножками дернула и вся распеленалась. Наспех же собирались. А поправить возможности никакой не было: одной рукой корзину держала, другой - за луку седла уцепилась. А Волна так высоко стояла, что брызги и до вас дотянулись. Еще Селлар на полнеба. Страсть, как жутко!
- Почему же они сразу с собой Милену не взяли? – София никак не могла назвать другую женщину мамой. И Радуца была ей благодарна. Она всю жизнь переживала, как поведет себя дочь, когда узнает, что неродные. Кто они такие с Павой? Кузнец да крестьянка. А кто такая София? Королевская дочь. Но, видать, правильно воспитала девочку. Нос не задирает и слово «мама» произносит без обидной запинки.
- Велица рассказывала, что после родов Милена ослабла, поэтому решили, пока она в себя придет, Вокан сбегает и посмотрит, на самом ли деле ящер в замке живет. Вдруг у нее из-за горячки помутнение рассудка случилось, а они туда всем скопом заявятся. Сестра же помнила, как ее и стражников едва живьем не спалило. И еще Велицу смутило, что Милена посоветовала Вокану идти по пещере и кричать во все горло весьма странные слова: «Пришло время летать». Мол, она с драконом так договорилась.
Радуца вздохнула.
- Долго Вокан не появлялся, сестра уже отчаялась. Тогда Милена поднялась. Вся бледная, ноги дрожат. Говорит, пойдем потихоньку, а то пока медведь будет туда-сюда бегать, Волна замок накроет. Пошли. Велица в корзине тебя несет, а другой рукой Милену поддерживает. Раз остановились передохнуть, два. «Идите вперед, я догоню», - это были последние слова, которые от Милены моя сестра слышала. Побежала, думая, что вот-вот Вокан появится и поможет. А у самой сердце заходится. Вдруг его давно в живых нет? Тогда смерти никому из них не избежать.
Смахнула слезы Радуца, посмотрела на притихшую дочь. И такая щемящая нежность светилась в ее взоре, что София не выдержала, обняла мать. Вдохнула родной запах, зарылась лицом в душегрейку.
- Когда сестра увидела дракона, расправляющего крылья, то от испуга закричала. Он дернулся, резко обернулся и едва не придавил Вокана: тот как раз последние ремни на брюхе ящера застегивал. Седло, значит, все это время прилаживал. А оно таким тяжелым оказалось, что у Вокана от напряжения глаза кровью затянуло. Как Велица сказала, снаряжение и троим не под силу было поднять, а ее любимый один справился. Помог он Велице в седло забраться, ремнями прикрепил, чтобы не вывалилась, а сам назад за Миленой побежал. Сестра глянула за арку, на краю которой дракон застыл, и обмерла: Большая волна рядом, неба уже не видать. А Вокан ей кричит: «Успею! Милена небось на месте не стояла!»
- Не дождалась?
- Сам ящер как-то определил, что время вышло. Закричал трубно, крыльями взмахнул и прыгнул. Велица тоже закричала. Думала, вот и смерть пришла, потому как дракон не вверх полетел, а вниз. Это потом она смекнула, что вверх дороги не было. Их гребень Волны в два счета достал бы. А так они вывернулись, обманули Волну, хотя она их изрядно водой обдала. Дракон рухнул у холмов. Крыло так растопырил, что Велица по нему, как по горке съехала. Побежала вперед, ведь знала, что совсем на чуть-чуть Волну опередили. Уже на холме обернулась, и вот тут ее и проняло: дракон еще живой был, когда на него море обрушилось. Обрушилось со всей мощью, потащило, закружило. Но странное дело, мощь та вскоре иссякла. Словно Волна приняла жертву, которую давно ждала, и на этом успокоилась.
София еще долго сидела молча. Перед ее глазами стояла страшная картина: Большая волна пытается дотянуться до летящего дракона, в загривок которого вцепилась женщина. А в корзине дергает ручками дитя, освещенное, будто жемчужина, огромным ночным светилом.
- Самая сильная жемчужина, - прошептала Софи, вспомнив рассказ доктора Фурдика.
- А? – Радуца обернулась на дочь, мазнула по лицу тревожным взглядом. – Что ты сказала?
- Я говорю, погибший дракон всю жизнь искал самую сильную жемчужину. Не зря в его пещере лежали тысячи раковин. А в свой последний полет он вынес из-под Большой волны человеческое дитя.
- Из последних сил летел, но спас. Я думаю, боги зачли этот поступок драконьему племени, поэтому перестали насылать Большую волну.
- Но отняли у людей селлары. Магические жемчужины без Волны почти невозможно добыть. Папа сказал.
- А нам они и не нужны. Ты наша самая дорогая жемчужина.
- А я? – Гелька запрыгнула в телегу. Дождь прошел, и девушка жмурилась от яркого солнца. – Я кто, если Софийка жемчужина?
- Ты тоже жемчужина, но чуток поменьше, - Радуца обняла дочь, поцеловала в светлые волосы. - Не забыла, что вы близнецы? Вы как две горошины из одного стручка.
***
Монастырь встретил неприветливо. Возвышался над лесом пугающей громадиной и топорщился высокой колокольней, будто грозился кому-то пальцем. Серебристый Карх еще только-только выплывал из-за горизонта, а за зубчатой стеной ни свечного огня, ни тявканья собак, точно и нежилое место вовсе. Добрались Вежанские до него затемно, а потому долго стучались в запертые ворота.
- Кого шальные боги принесли?
Вазек кашлянул, для солидности добавил в голос рокочущих звуков:
- Леди София из рода Мир-р-рудских пожаловала. Для получения знаний в вашей школе.
- А почему так поздно?
- Дык, путь долгий. Пока из поместья «Дикий вепрь» выперлись...
- Выперлись, - повторила старуха, являя в маленьком окошке свой лик. – Бумаги давай!
Тут же кто-то запалил свечу и вслух прочел грамотку, выданную лордом Мирудским.
- Бастардка, значит.
Ворота со скрипом отворились.
- Ну все, милая, иди, - мать крепко обняла Софию и расцеловала в обе щеки. – Мы смущать не станем, сама иди.
Сыновья Вазека принесли к воротам короб с жемчужным платьем и узел с личными вещами Софии. Ларец по предварительному сговору с дочерью Пава оставил при себе, чтобы не дразнить монахинь излишне дорогими ценностями. Да и нельзя их показывать кому попало.
- Только напиши, что нужны деньги, вмиг через торговый обоз передадим, - шепнул отец на ухо Софии, заставив ее поморщиться от крепкого табачного запаха. – Адрес на зубок вызубрила?
Геленка как ни крепилась, при прощании разрыдалась. Вроде и злилась на сестру, и мешала та ей, а за всю свою недлинную жизнь не припомнила бы, когда провела без нее хотя бы день.
Дарил едва не удушил в объятиях.
- Ты, если обижать будут, пиши. Я вмиг со всеми разберусь.
- Угу. За ноги по траве потаскаешь.
- Я и по снегу повалять могу…
На том и расстались.
***
- Служанку не привезла? – монахиня несла свечу перед собой, а потому София видела лишь треугольник чепца и длинное в пол платье. Странное дело, если вне двора ветер задирал подолы юбок и бил прядями в лицо, то здесь, за стеной, его вовсе не было. Огонек свечи не трепыхался.
- А надо было?
- Кто же за тобой ухаживать станет? Или сама, что по статусу не положено, или придется в деревне поспрашивать, - голос сопровождающей был немолодым, но не таким скрипучим, как у той старухи, что устроила в воротах допрос. Эта назвала Софью непривычным словом «бастардка».
«Бастардка и есть, только совсем не лорда Мирудского», - София, идя за монахиней по мощеной дорожке, пролегающей среди кустов и деревьев, то и дело останавливалась: уж больно тяжел был короб с жемчужным платьем.
Длинная галерея встретила эхом, отражающим звуки шагов. Софья, поставив узел на пол, вытерла рукавом пот со лба. Монахиня, заметив неблагородный жест, покачала головой.
- Лорд Мирудский тобой совсем не занимался?
- Нет, я его даже не видела, - надо держаться как можно ближе к правде, решила для себя София. Не приведи боги, встретит она лорда Мирудского, и случится конфуз – не признает родного отца. - Он меня младенцем к приемным родителям пристроил.
- Приемные из простых?
- Из простых, - сказала и тут же опомнилась. Еще подумают, что она совсем дура неотесанная. - Но деньги на учителей отец не жалел.
- А мать где? Тоже из простых?
- Нет. Мать не из простых, но родила без одобрения храма.
- Кукушка?
- Умерла сразу после родов.
Монахиня не смутилась за бестактный вопрос, произнесла с ехидством в голосе:
- Что же ее родственники тебя к себе не забрали?
- Им не сказали. Пусть думают, что безгрешной на тот свет отправилась.
- Ну да. Отец, небось, снасильничал.
- Нет, по любви вышло.
- Эх, сколько вас таких, по любви случившихся… Никому не нужных, ни на что не рассчитывающих.
- Я рассчитываю. Получу образование, выбьюсь в люди. Я могу, я упорная.
- Выбьется она. Хорошо, если замуж возьмут. Обычно только в полюбовницы и пригождаетесь.
Монахиня остановилась у одной из дверей. За разговорами Софья даже не заметила, как они миновали череду помещений - темных и пугающих оживающими от свечного огня тенями.
- Здесь переспишь, а утром посмотрим, насколько щедр лорд Мирудский. Деньги у тебя с собой?
- С собой, - София постучала по кошельку, висящему на поясе. – Здесь сразу за год обучения.
- Хорошо, - кивнула монахиня, распахивая дверь, – матери-настоятельнице отдашь.
От своей свечи запалила лампу. В узкой комнатке с кроватью и небольшим столиком стало ненамного светлее.
- Ночная ваза в углу.
- Куда выливать? За окно? – как не вовремя вспомнился дневник с наставлениями Велицы!
Монахиня смерила удивленным взглядом.
- Боги! И кто тебя воспитывал?
- У нас в доме не было ночной вазы. Во двор выходили.
- В нашем дворе заплутаешь с непривычки. Здесь вазу оставишь. А я утром в деревню за служанкой пошлю. На нее, надеюсь, денег хватит?
- Хватит, - Софья уже злилась. – Можете сразу двух нанять. Одна будет мне волосы чесать, другая горшок выносить.
- Ты гонор свой поумерь, - монахиня взглянула строго. – Небось не королевских кровей, чтобы выгибаться. У нас против таких как ты темный погреб припасен и вымоченные в воде розги.
Софья только крепче стиснула зубы. Кончилось детство, когда незазорно бегать босой, пальцами доставать ягоды из варенья и вытирать лицо подолом.
«Отныне все будет иначе: следи за своими словами, поступками, желаниями. Помни о своей цели».
Оставшись одна, опустилась на кровать и устало потерла лицо. В окно светил одинокий Карх.
- Где твой брат-близнец? – шепотом спросила Софья у ночного светила. – Не знаешь? Гуляет где-то? Вот и я не знаю, где мой. Но обязательно выясню.