Глава 20. Неугодная
- Леди! Все вниз!
Волосы Софии еще не просохли, да и одеться толком не успела, а лишь наскоро проглотила завтрак, принесенный Жеймой, когда в комнату заглянула сестра Фора.
Оценила внешний вид и вкрадчиво произнесла:
- Ты же помнишь, что тебе не стоит показываться на глаза королевы и ее свиты, - она будто невзначай упустила имя главного гостя монастыря, ради которого леди табуном неслись вниз по лестнице.
- А если я рискну? – пора бы показать непокорный характер.
- Град насмешек и обидное прозвище, презрение на лице королевы и недовольство матери-настоятельницы, допустившей крестьянку в высшее общество – ты хочешь все это прочувствовать?
- У крестьянки благородная кровь.
- Увы, ее не видно за всем этим, - монахиня повела рукой, не пропустив ни стоящих в ряд башмаков, считавшихся новенькой ученицей весьма приличными, ни открытой дверцы гардероба с хранящимися там неброскими нарядами. – Сиди и не высовывайся.
Дверь закрылась, заставив прячущуюся за ней Жейму огорченно глянуть на свою подопечную. Но София лишь гордо вздернула подбородок. От глаз служанки не скрылись сжавшиеся в кулаки пальцы.
- Видишь, Жейма, никакие благородные корни не позволят тебе стать желанной при дворе, если нет внешнего блеска. Но это же несусветная глупость - за вещами не видеть человека!
- Встречают по одежке. И еще… Бастарду гораздо труднее добиться такого же к себе уважения, как чистокровным.
- Ты и об этом знаешь?
- О том, что вы бастард, уже все знают.
«Держись, Софийка, держись».
- Я отвечу так: сдалась мне королева со всей своей расфуфыренной свитой! Я приехала в школу не за выгодной партией, и гораздо лучше проведу время за чтением. Где здесь библиотека?
- Увы, госпожа, она откроется только с началом занятий.
- Куда здесь можно сходить? Не хочу сидеть в закрытой комнате, будто наказанная.
- Идите в сад, он очень красивый. Прелестная беседка, пруд с лилиями и лучший во всем королевстве цветник. Саженцы свезены со всего мира.
- Решено! Нет, это платье я не надену, - Софья убрала в шкаф приготовленное служанкой – лучшее из лучших. – Еще порву ненароком.
Вытащив любимое – то, под которое не надо надевать корсет, напялив на ноги легкие башмаки и наскоро заплетя едва просохшие волосы, высунула нос за дверь: не задержался ли кто из тех, кто жаждет встречи с принцем?
- Так где, ты говоришь, тот чудесный сад?
- Держитесь колокольни.
София выскользнула из покоев, а Жейма занялась тем, что положено делать приличной служанке в отсутствие госпожи: пошла досыпать к себе.
***
Выйдя на парадную лестницу, веером высыпавшую ступени на площадь с фонтаном, Софья огляделась. Прибыв в монастырь ночью, она толком ничего не видела. Темные кусты да деревья вдоль мощеной тропинки. Сейчас разглядела, что родительский обоз подъехал вовсе не к центральному входу, откуда неслись приветственные речи матери-настоятельницы, и где виднелся ворох цветных платьев, а к хозяйственным воротам. Туда как раз въезжала телега, груженая овощами.
Колокольня, все так же упирающаяся макушкой в небо, высилась за одноэтажным приземистым строением, больше похожим на казарму. София как-то с отцом навещала старших братьев, служащих в егерских войсках, поэтому оценила строгость архитектуры: никаких колонн, высоких окон, скульптур из мрамора, коими было украшено здание, на лестнице которого замерла новенькая ученица.
- Если это жилище монахинь, тогда мне направо, - здраво рассудила она, не желая встречаться с суровыми жрицами богов. - Что так, что эдак, все равно попаду в сад.
Щебетание птиц, жужжание пчел (за группой фруктовых деревьев виднелись ульи), легкий полет бабочек, пьяный запах цветов и зрелых яблок – как, оказывается, всего этого не хватало Софийке Вежанской. Найдя поляну, поросшую ухоженной травой, крестьянка дворянских кровей с блаженством растянулась на ней. Зажмурилась, подставляя лицо ласковым лучам.
- Мам, я по тебе скучаю…
Выдернули ее из сна ссорящиеся в ветвях деревьев птицы. Испуганно оглядевшись, и найдя, что Лейрена не сильно продвинулась по небосклону, а значит в забытьи минуло не слишком много времени, София прислушалась: с первого этажа доносилась игра на бюдаре. Кто-то ублажал королеву и принца своим искусством. Последующее пение, конечно же, очаровательное, утвердило неугодную ученицу, что охмурение Его Высочества идет полным ходом.
- Не удивлюсь, если начнутся изящные танцы. Товар нужно показать лицом.
Догадка подтвердилась, когда София пальцами ноги пыталась достать водяную лилию. Пруд, как и обещала Жейма, впечатлил, и ужасно хотелось потрогать восковые лепестки необычного цветка. Такие в Гремыках не росли.
С первого этажа доносился стройный топот.
- Пляшут, - успокоила себя София, боясь пропустить обед. От наскоро проглоченного завтрака уже не осталось и следа. Вновь заплела распустившуюся косу и, не удовлетворенная тем, что лилию достать не удалось, направилась к цветнику.
- Это же какой может получиться венок! – восхитилась она нежными пионами и теми цветами, которым названия не знала, поскольку никогда не видела. Воровато оглянувшись на окна, за которыми наверняка никому не пришло бы в голову наблюдать за новенькой, когда в их компании находятся столичные гости, надергала нужное количество и сплела венок. Водрузив его себе на голову, вернулась к пруду и полюбовалась на себя в зеркальную гладь.
- Красивее никого нет, - самоутвердиться стоило: унижения, выпавшие на долю леди Мирудской только из-за неправильно подобранной одежды и неухоженных ногтей, оставили неприятные след в ее душе.
«Так и вовсе можно поверить, что я лягушка болотная», - София вспомнила лица матери-настоятельницы, сестры Форы и тех трех девиц, что надеялись понравиться принцу.
В главном здании школы танцы все еще перемежались песнями, а в животе уже урчало.
- И откуда силы берут? – Софи поискала глазами, где бы ей укрыться от дневного светила, которое ощутимо припекало. Поросшая мхом лестница привела в каменную беседку, увитую шиповником. Его простые цветы на густой зелени смотрелись мило, и трудно было представить, что за их нежностью скрываются колючки.
Напевая себе под нос, София вошла под сень беседки и услышала неожиданное:
- Ну как, вода холодная?
- Что, простите? – она оторопело уставилась на мужчину, лежащего на скамейке. Его лицо было закрыто локтем.
- Я спрашиваю, вода в пруду холодная? – он лениво потянулся и сел. Но сел не как едва проснувшийся мужик, позевывающий и поскребывающий пузо, а как хищник, который только притворялся спящим.
- Н-не очень.
- Хорошо, - незнакомец поднялся, снял через голову рубаху, кинул собеседнице, которая только благодаря природной ловкости успела подхватить ее. Когда мужчина взялся за пряжку ремня, Софья попятилась к выходу.
- Что вы делаете?!
- Собираюсь купаться, - он ни на мгновение не остановил процесс стягивания штанов. – А ты что подумала, крестьянка?
- Я не крестьянка, - обиженно надула губы Софийка, - я…
«Леди? Зачем кому-то доказывать, что я таких же благородных кровей?»
А то, что стоящий перед ней мужчина именно из благородных, было заметно не только по дорогому камзолу, небрежно скрученному и выполняющему несвойственную ему роль подушки, не только по тонкому полотну рубашки, пахнущему так хорошо, что хотелось в блаженстве закрыть глаза, но и по тугим мышцам, бугрящимся под гладкой кожей, по необычно коротко стриженным волосам, выдающим в незнакомце столичного гостя, по гордой посадке головы и по... глазам.
«Божечки! Какие же у него глаза!»
По сравнению с ними Бохартовы явно проигрывали. И манящим блеском, и длиной ресниц, и даже морщинкам у внешних уголков, которые являлись доказательством того, что их хозяин часто улыбается.
«Не смотреть на губы! Не смотреть!»
Оставшись в одних подштанниках, незнакомец громко гикнул и поскакал по лестнице вниз, а потом с разбега нырнул в тот самый пруд, где гордые лили от возмущения заплясали на поднятых волнах.
- Крестьянка, идем купаться!
- Я не крестьянка, - София посмотрела на свои руки, которые неизвестно зачем прижимали мужскую рубашку к груди, и тут же швырнула чужую вещь на пол. Туда же, где из-под штанов виднелись искусно пошитые туфли.
- Тогда служанка? – незнакомец отфыркивался от воды. Его волосы потемнели, а взгляд из-под намокших ресниц стал еще более выразительным. София только усилием воли не отвела глаза. Вот еще! Смущаться? Да она Бохартову задницу видела во всех ракурсах, правда, только на рисунках Гелены. Нашел, чем удивить! Ну и пусть ткань подштанников мало что скрывала под собой, а прилипшая к телу она не только показала наличие крепких бедер, но и рельефность зада и…
Тут София глаза все-таки закрыла.
Выбравшийся из воды незнакомец засмеялся. Легко взбежал по лестнице, на которой мраморным изваянием застыла «крестьянка».
- Как же зовут тебя, красавица? - ей протягивали водяную лилию. София убрала руки за спину и подняла глаза на раскованного весельчака.
«Клянусь, только для того, чтобы не смотреть на намокшие подштанники».
Незнакомец снял с ее головы венок, воткнул в него гибкий стебель лилии и вновь водрузил на зардевшуюся от такой наглости девушку. Поправив волосы, полюбовался своей работой.
- Тебе бы не служанкой быть и носить не венок, а корону…
От его легких прикосновений по спине побежал озноб. София стояла с приоткрытым ртом и не могла пошевелиться: ее будто сковала неизвестная магия.
- Так как же тебя зовут?
Софья сглотнула, прежде чем ответить:
- Шиповничек.
- Приятно познакомиться, Шиповничек. Мне пора, - он прислушался к тишине школы: оттуда уже не доносились ни звуки музыки, ни топот танцующих. – Надеюсь, еще встретимся.
Софья не стала ждать, когда незнакомец оденется. Стремглав кинулась к колокольне – подальше от людей, от которых невозможно будет скрыть горящее лицо, сбившееся дыхание и такой громкий стук сердца, что им можно было бы заглушить звон колокола, приглашающего к вечерней молитве.
С высоты колокольни, где кроме ветра и пары непугливых голубей никого не оказалось, спокойно можно было наблюдать за центральными воротами, куда в окружении монахинь и учениц лучшей в Дамарии школы направлялась королева со своей свитой. Поискав глазами и не найдя незнакомца, София расстроилась. Не все молодые люди расселись по каретам, многие предпочли ехать верхом, но в сторону подведенных лошадей Шиповничек не смотрела: на ее новом знакомом были туфли, а не сапоги. Он явно был одет не для конной прогулки.
- Неужели Ее Величество едет из одного конца Дамарии в другой лишь для того, чтобы навестить монастырь?
На вопрос ответила всезнающая Жейма. Оказалось, что королева - любительница путешествий и, пока ее супруг управляет страной из столицы, колесит от города к городу, из замка в замок.
- Не зря же они не остались обедать, - служанка вычесывала из волос Софии травинки. – В дальнюю дорогу не отправляются с пустым животом. Значит, их ждут в особняке губернатора. Ее Величество не покинет Кардовар до самого бала.
- Это сколько же дней осталось до него?
- Десять.
- И где мне за такой короткий срок найти нарядное платье? – после знакомства в саду на бал сходить тянуло.
- Так в городе же. Там есть салон швеи Зоззи, а если денег маловато, то можно и в городской лавке купить. Правда, перед праздником, когда на центральную площадь приходят повеселиться почти все граждане Кардовара, выбор навряд ли будет богатым.
- Скажи, а какой город крупнее: Кужары или Кардовар?
- Я лишь раз была в Кужарах со своей прежней хозяйкой. Городок, конечно, поменьше нашего, но там живет замечательная портниха Душеница. Старушка, но более прелестных вышивок, которыми она вместе со своими тремя дочерями украшает платья, я не видела. Вам бы к ней попасть.
- Сутки пути туда, сутки обратно – это только чтобы заказать, - София загнула два пальца, - потом время на работу. Примерка хотя бы одна нужна – это опять сутки да сутки. Нет, не поспеть.
- Жаль. Лезения хоть и живет в столице, где целая улица мастериц иголки и наперстка, а свадебное платье у вдовы Душеницы заказала, - Жейма так дернула ленты корсета, что София ойкнула. Грудь вылезла двумя спелыми яблочками.
– Зачем же так далеко?
- Секрет у нее есть. Как думаете, почему леди Лезения школу не закончила?
- Ну, не было нужды, - София помнила о главной цели монастырских учениц. – Жених уже есть, зачем голову напрягать?
- Нет, - служанка, расправляя воротник на платье госпожи, со значением посмотрела в глаза, - у нее очередники перестали приходить. А Душеница так сошьет, что никто не догадается, что Лезения ребенка ждет. Меня монахини пытали, всегда ли она в своей постели ночевала. Я ответила – всегда. Но не одна. Бывало сын второго советника только под утро уходил. Я голову подушкой накрывала, чтобы не слышать, как скрипит кровать.
- И что?
- Отругали, что молчала. А Лезения обиделась, что я ее матери-настоятельнице выдала. Но как не признаться, когда через месяц-другой правда все равно вылезет?
- А на какой улице живет вдова Душеница? – пока Жейма болтала, София думала о своем.
- Васильковый переулок, дом с башенкой.
«Мечтать-то никто не запретил. Не сейчас, так потом хорошая швея пригодится. Не век же крестьянкой ходить?»
И с душевным трепетом вспомнилось, как незнакомец звал: «Идем купаться, крестьянка!».
«Только бы это был не принц, только бы не он!» - Софья ругала себя, что не решилась спросить имя. Запасть на брата – это ли не худшее наказание для часто бьющегося сердца? Но разве незнакомцу дашь шестнадцать лет? Двадцать – двадцать пять, не меньше.
От рассуждений, склоняющих в пользу любителя плескаться в пруду, сладко сосало под ложечкой.
Лепестки увядающей лилии София положила между страницами дневника. На память.