Глава 21. Первые шаги
- Куда идти-то? – Софья обернулась на Жейму, спешащую в помещение за лестницей, где накрывали столы для слуг. Провозившись, на обед опаздывали обе.
- Дальше по коридору, в самом конце!
Первый этаж мало отличался от третьего – тот же небольшой зал с диванами, пуфами и помпезным камином, довольно широкий коридор с множеством дверей с цифрами на медных пластинах и арка, которая при необходимости перекрывалась ажурными кованными створками с петлями для замка. Правда, на этом этаже арка вела не в библиотеку, а в довольно оживленное помещение, откуда доносились звон посуды и запахи, вызывающие урчание в животе.
- Шиповничек… Шиповничек... Шиповничек… - многоголосый шепот подействовал на Софью как ушат холодной воды. Она и так переживала, как ее встретят, найдет ли место, не прогонят ли прочь опоздавшую, а тут сразу со всех сторон неслось имя, приклеившееся с легкой руки сестры Форы.
Монахиня, облаченная в белый ширококрылый чепец, поднялась над столом будто айсберг, всплывающий из пучин моря. Довольно цветного моря – никто из леди не переоделся после визита королевы, и они продолжали блистать драгоценностями и затейливыми прическами. Теперь им было о чем посудачить, ну и получше рассмотреть вышивки и кружева соперниц по борьбе за сердце принца.
Лучшее платье Софии смотрелось жалким против бархата, парчи и атласа.
- Шиповничек? Много чести, - произнесла сидящая за средним столом черноволосая красавица. Она осмотрела новенькую с ног до головы и брезгливо поджала губы. – Мышь. Серая мышь.
- Практично, удобно, немарко, - растянув подол платья, София сделала вполне изящный поклон. Не зря ее полчаса не отпускала Жейма, требуя вновь и вновь повторить приветствие. – А на вашем нежно-розовом шелке жирное пятно.
Пятна на самом деле не было, но вспыхнувшая красавица отвлеклась сама и заняла подруг, приложивших все старания, чтобы его отыскать.
- Садись туда, - сестра Фора указала пальцем на пустующее место за своим, третьим, столом, где сидели ученицы последнего набора. Неизвестно откуда появилась прислужница с подносом, и Софья насладилась горячими и весьма вкусно приготовленными блюдами. Так и не отыскавшие пятно еще долго пытались убить новенькую взглядами, но все заряды ненависти летели мимо. Шиповничек прекрасно знала кто она, что она, и ей было глубоко наплевать на змей, сплетшихся в один клубок.
***
- Скажи, а кто эта гадюка, что восседает, будто королева, в центре среднего стола?
До начала учебы режим соблюдался как попало. После обеда разрешалось поваляться в кровати. София скинула на пол лишние подушки (уж слишком много они занимали места), и теперь на них лежала Жейма. Сначала она ни в какую не соглашалась, считая такое ничегонеделание проступком, за который могут наказать, но после убедительных речей, что рассказы о жизни монастыря тоже работа, согласилась и теперь подложила под себя аж три подушки. Ковер с высоким ворсом не мял бока, перина на кровати тем более, и обе собеседницы чувствовали себя вполне комфортно.
- Как пить дать вы спрашиваете о Грасии из рода Кордовичей, дочери главы Тайного сыска и первой претендентке на роль жены Дрейга. Темные локоны, вздернутый носик.
- Дрейг у нас кто?
- Божечки, да в какой же вы росли глуши? Неужели никогда не слышали, как зовут нашего принца?
- Да я его и не видела ни разу. Больно нужно. Достаточно знать имена первых лиц королевства, от которых зависят судьбы народа. А что зависит от Его Высочества?
- Но как? – растерялась Жейма, ища ответ в глубинах памяти. Не помогло ни воздевание очей к потолку, ни перевод их на вид из окна.
- Да никак, кроме того, что он будущий король. Никаких заслуг и свершений.
- Но он совсем юн, ему всего лишь шестнадцать…
- Его отцу было немногим больше, когда он повел армию на Велирию, для чего ему пришлось преодолеть Архатский горный хребет и выйти к врагам в тыл. И заметь, это случилось зимой. За что принц Таллен и получил Сиятельную звезду, - Софья не знала, что за дух противоречия вселился в нее. Радоваться бы, что правление короля Таллена Третьего, когда-то поспособствовавшего заключению мира с самым опасным из соседей, проходило спокойно, без кровопролитных войн, а она наседала на вытаращившую глаза служанку с доказательствами никчемности несчастного Дрейга. И все только потому, что он был сыном Донны и… ее отца. Поняв, что излишне погорячилась, Софи вернула беседу к прежней теме: - Так что там говорят о Грасии?
- Она здесь всеми вертит. Даже выпускницы не решаются вставить слово поперек. У Грасии лучшие наряды, самые дорогие украшения и на удивление скверный характер.
- О! Выходит, она напрасно надеется стать женой Дрейга? С таким-то норовом ее ни за что не выберет королева. Ты сама же говорила, что ей нужна покорная сноха?
- Так-то оно так, - служанка вздохнула и повернулась на бок, чтобы видеть сияющие любопытством глаза госпожи, - но кто ж расскажет Ее Величеству, что под ликом скромной овечки скрывается волчица? Кто захочет связываться с ее отцом - лордом Кордовичем? Грасии стоит пожаловаться папеньке, и неугодный ей человек сам не заметит, как сделается изгоем или вовсе отправится на каторгу.
- Не может быть, чтобы по капризу какой-то злюки ломались судьбы людей, - София жила в простом мире, где самыми «ужасными» преступлениями были попытки глупцов своровать незначительную мелочь в ее лавке, или погоня соседа-рогоносца за голым любовником неверной супруги.
- Спросите у меня, где сейчас кружевница Вержа, посмевшая отказать Грасии?
«Госпожа» широко распахнула глаза. Посчитав это за жгучее желание узнать о судьбе несчастной, Жейма продолжила:
- Верже с семьей пришлось переехать в другой город. У нее совсем перестали заказывать кружева, хотя раньше губернатор и храмовики первыми стояли в очереди. Она пыталась продавать на ярмарках в дальних селениях, но и там дело не пошло: то обворуют, то места для торговли не дадут. И только после того, как подпалили дом, Вержа смекнула, что из Кардовар нужно уносить ноги.
- Как все непросто!
- То-то и оно. А вы сегодня наступили на хвост самой опасной твари.
- Это почему же Кордовичи себя так ведут? – в раздумьях София прикусила палец. Она была далека от политики, но теперь, узнав свой статус, пыталась понять расстановку сил. Почему лорд так старательно убирает неугодных его дочери? Потакание капризному чаду? Или за всем этим кроется нечто большее? Они явно желают показать, что не стоит переходить Грасии дорогу. Дрейг - не в нем ли дело? А ведь если здраво рассудить, принц нужен не столько Грасси, сколько ее отцу…
- Я очень боюсь, что ваша сегодняшняя шутка не пройдет бесследно. Грасия вас запомнила и не преминет отомстить.
- Мстить серой мыши? Фу, как мелко! – «госпожа» села и уставилась на Жейму. – А ты откуда знаешь, что у нас была стычка?
- Служба такая…
- Очень хорошо. Значит, через служанок ты сможешь разведывать все, что происходит в гадюшнике. Мы должны быть во всеоружии.
На ужин Софи пошла готовая к новой схватке, но та не случилась. Новенькую попросту игнорировали и смотрели мимо, точно она стеклянная.
«Вот и ладненько!»
Разочаровало ее совсем другое - излишне легкий ужин. Теперь она непременно запомнит, что в обед нужно наедаться поплотнее. Выросшая в глуши, где изящество фигур считалось болезненным состоянием, «крестьянка» не особо ограничивала себя в еде. Подвижная от природы, она не давала ни одного шанса завязаться жирку. Бегала быстро, плавала как русалка, без остановки взлетала на гору Сипун, чтобы оставить подношение капризным богам. Гелька же выдыхалась на первой сотне ступеней и поджидала возвращения сестры в лежачем состоянии.
***
Ночью, когда Жейма ушла в свою комнатку, София достала жемчужное платье. Близился осенний бал, а мыслей, как раздобыть приемлемый по здешним меркам наряд, не прибавлялось. Купить в городской лавке? Но сможет ли она, не искушенная в фасонах, сделать правильный выбор? Не подсунут ли ей залежалый товар? Как бы не стать еще большим посмешищем. Софи рискнула бы и пошла в жемчужном платье, лишь бы увидеть, как вытянется лицо незнакомца, посчитавшего ее за крестьянку, но где взять туфли?
С тоской посмотрела она на обувь, выставленную служанкой у двери. Еще месяц назад Гелена и мама, помогая выбирать башмаки у столичных торговцев, отозвались о них как о «миленьких». И ведь не сказать, что на ярмарку свозили то, от чего в Элькасии нос воротили. Просто в Гремыках другую обувку не носили. Выстави купцы атласные туфельки, расшитые жемчугом и перьями, народ бы подивился, поцокал языками, но ни за что не купил бы.
- Мама, я по тебе скучаю…
Как все было просто рядом с ней! Она, наверное, отродясь не пользовалась ни помадой, ни румянами. Ну и пусть кожа на руках загрубелая, зато как эти руки умели обнять, погладить по голове, вытереть слезу после драки с Геленкой…
Тоскуя по родным, София теребила жемчужину, что в компании других была пришита к подолу платья.
- Вот бы открылась сейчас дверь, и я шагнула прямо в мамины руки…
Дверь открылась. Совершенно незнакомая и всего лишь мгновение назад не существовавшая.
София поднялась, тяжелое платье соскользнуло на пол.
- Софка? – в проеме двери застыла одетая по-домашнему, а потому родная до слез Гелена. Сделав большие глаза, она отступила на шаг назад и дико, как только одна сестра-близняшка могла драть глотку, заорала: - Мама!!!
Софья подошла ближе. Не веря своим глазам потрогала распахнутую дверь, обернулась на полумрак своей комнаты, примечая, что свет от лампы Гелены ложится ровной дорожкой на монастырский ковер, до боли прикусила губу, пытаясь уверить себя, что заснула, и все происходящее ей мерещится. Но когда на крик прибежала Радуца, а за ней и отец с Дарилом, сомневаться перестала. Смело переступила порог и кинулась на шею матери.
- Ох! Что же это?! – Пава чесал голову, силясь понять, как их дочь могла попасть из одного города в другой.
Дарил не стал себя мучить сомнениями, медвежьей поступью прошагал к двери, хозяином осмотрелся в чужой комнате. Зачем-то пошурудил под пуховым тюфяком, потом открыл гардероб, скинул «наряды» сестры на пол и с довольным видом извлек на свет кинжал в ножнах.
- Так и думал, что она мой Беркут сперла, - он вытер о штаны блестящее лезвие и ласково погладил большим пальцем голову птицы на рукоятке.
- Как ты здесь, доченька? – мать и дочь рыдали так, будто провели в разлуке годы, а не считанные дни. Софья обернулась на самую обыкновенную дверь, появившуюся без всяких там мерцаний и клубов дыма, и, вытерев ладонью потекший нос, провыла:
- Не знаю, маменька! Колдовство какое-то! Я просто сказала, что хочу тебя обнять, а она открылась!
Из комнаты вернулся Дарил с кинжалом в руке, отвесил сестре увесистый подзатыльник.
- Зачем взяла чужое? И ведь как в глаза честно смотрела, когда я о Беркуте спрашивал!
Отец не задержался с воспитанием. Тут же и Дарил отведал леща, после которого его самый любимый кинжал был отнят и закинут назад на монастырскую территорию.
- Сестре нужнее.
Выставив перед растерянными женщинами стул, Пава чинно сел на него, вытащил из кармана трубку и принялся приминать табак. Так думалось спокойнее, и сердце переставало колошматить, будто загнанное.
- Рассказывай.
- Сначала меня отвели к матери-настоятельнице. Она вовсе нестарая, не то что те две паучихи…
- Так далеко память ворошить не надо. Рассказывай, что делала, когда открылась дверь, - отец сунул мундштук в рот и запалил трубку. Потянул в себя воздух, создавая тягу. Никто и не подумал возражать, чтобы Пава не курил при «детях». Момент для запретов не тот.
- Да ничего не делала. Думала, в чем пойти на осенний бал …
- Какой осенний бал?! – Гелена аж задохнулась. Она-то думала, что близняшка день и ночь будет молиться да зубрить учебники, а там, оказывается, балы устраивают!
- Цыц! Не мешай умозаключениям! – к потолку потянулась первая порция дыма. Гелена надулась, топнула ногой, но убегать, как бывало, не стала. – Дальше что было? Продолжай, Софья.
- Я подумала, что скучаю. И как мне хотелось увидеть маму… - объятия возобновились. Слезы текли рекой. Пава сокрушенно покачал головой. Эдак он и до утра не доберется до сути.
- Дальше.
- Вот я и сказала, что хорошо было бы, если бы открылась дверь, и я обняла маму.
- Так. Руками при этом что делала?
- Ничего не делала. Ой! – Софья обернулась на платье, валяющееся у кровати. Оторвавшись от матери, стрелой сбегала за ним. – Вот! Его в руках держала.
Трубка выпала из пальцев Павы.
- Так и знал, что без селлара здесь не обошлось! – крякнул он, нагибаясь за своей любимицей.
- Селлар? – мать и София уставились на платье, будто впервые его видели.
- А что такое селлар? И почему жемчуговое платье отдали Софийке? Почему ей и платье, и бал, а мне «иди белить стены»? Почему одним все, а другим фигу? – Гелена ходила от отца к матери, но никто на ее вопросы не отвечал. Дарил тоже прекратил наливаться обидой и с непростым интересом поглядывал на мерцающие в свечном огне жемчужины.
- Молчать!!! – не выдержал кузнец. Заметив, как все до одного члена семьи вздрогнули, взял себя в руки и уже более спокойно, почти ласково произнес. – Ну-кась, деточка, повтори все то, что ты делала, когда открыла дверь.
- Я сидела…
- Садись.
София метнулась к своей кровати.
- Платье на коленях. И вот так гладила пальцами жемчуг. А потом сказала, - тут она повысила голос, почти прокричала: - «Хочу, чтобы открылась дверь, а там стояла моя мама!».
Ничего не произошло.
- Дверь-то уже открыта, - басовито заметил Дарил. – И мама вот она. А ты пожелай чего-нибудь другого, - и более вкрадчиво добавил: – Саблю варутанскую, например.
- Нет, пожелай, чтобы у меня было платье, как у принцессы, - Гелена оттолкнула брата от порога.
- У нас соль кончилась, - робко произнесла Радуца.
Софья старательно терла жемчуг, но ни сабля варутанская (ее она представляла плохо), ни платье принцессы (на вкус Гелены оно должно быть нежно-сиреневым), ни простая соль так и не появились.
- Должно быть, среди всех жемчужин лишь один селлар затесался, и тот ты использовала.
- Хоть увиделись, - поспешила утешить себя и всех остальных София.
- Как ты, доченька? – спохватилась Радуца.
- Все хорошо, мама, - только и успела произнести. Дверь с шумом захлопнулась, обдав волной воздуха … и растворилась. Ни следа на стене, ни намека на ее существование.
От громкого хлопка София вздрогнула. Посмотрела на колени, на которых все также лежало платье. Потерла глаза.
«Неужели приснилось?»
В комнату заглянула Жейма.
- Полночь, а вы не спите, - зевнув в ладошку, упрекнула она. София боязливо бросила жемчужное платье в кресло, и нырнула под одеяло.
«Приснится же такое!»