Глава 22. В ожидании бала
Через день проезжие купцы доставили посылку с сопроводительным письмом от родных. София, принимая тяжелую картонку, сразу узнала почерк Вазека.
«Выбирали платье все вместе. По совету молочницы, бывающей в богатых домах (правда, с черного входа), нашли на Васильковой улице замечательную швею. Отец не поскупился, взял лучшее из готовых нарядов. Негоже нашей Софийке идти на осенний бал замухрышкой».
Внизу другим почерком, еще более корявым и с ошибками, было приписано:
«Мне тоже платье купили! И гораздо красивее твоего. Такое с оборочками, а по подолу птицы и бабочки, а еще… - эту часть послания София оставила на потом. - На центральной площади каждый вечер устраивают гуляния с музыкой. Завтра же с Дарилом пойдем. Тут тебе не скучный монастырь, где бал устраивают раз в году!»
- Какая красота! – оценила нежно-голубой каскад юбок Жейма. – Сразу видно руку вдовы Душеницы. Вроде и покрой несложный, а смотри, как ладно село! И подол подбивать не придется, все по росту. Ну-ка, повертитесь, повертитесь!
И София вертелась. Стучали каблучки атласных туфелек, взлетали веером кружева с посеребренной нитью, а счастливая обладательница нечаянных обновок все прикидывала, откуда родители узнали об осеннем бале? Неужели волшебная дверь на самом деле открывалась?
***
Прошло еще несколько дней. Бал близился. Это чувствовалось по всему: по блеску глаз учениц, что носились из комнаты в комнату с ворохом лент, по ворчанию служанок, сбившихся с ног от капризов, по суете у ворот, куда родственниками и посыльными доставлялись свежесшитые наряды для претенденток в будущие королевы.
Освоившись и узнав родословные соседок, Софья поразилась, как ей вообще удалось попасть в столь именитую компанию? Не говоря об обитательницах других этажей, кому бал не был в новинку, и кто с иронией поглядывали на восторженных новичков, рядом с собой Шиповничек обнаружила сразу двух принцесс иностранных государств, младшую дочь губернатора Кардовар Пиппу (вот про кого на самом деле можно было сказать «серая мышка», а вычурные наряды и густые румяна лишь подчеркивали блеклость лица), полдюжины представительниц самых высокопоставленных родов Дамарии и парочку из семейств похуже, но обладающих значительными средствами.
«Никак Святая Далия смилостивилась надо мной!»
- Знали бы вы, на какие хитрости идут ученицы, - Жейма уговорила заранее попробовать разные виды укладки волос, и София терпеливо сносила шпильки, так и норовящие воткнуться сразу в мозг. – Должно быть, камердинер принца стонет от посланий, слетающихся к нему накануне бала, будто голуби на зерно. Все хотят знать, какого цвета Его Высочество наденет камзол. Вдруг он окажется серым, а на Марисии Иверской, этой принцессы из малюсенького королевства, что на карте можно рассмотреть только через лупу, платье цвета песка? Ни для кого не секрет, как плохо сочетаются теплые и холодные тона.
- Хорошо, что у меня только одно платье, и мне глубоко безразлично, во что облачится принц. Пусть хоть голым придет.
- О, я бы поглядела! – Жейма аж зарумянилась, представив Дрейга обнаженным. - Неужели вы не мечтаете жить во дворце, носить дорогие наряды, пить и есть из золота?
- Разве в этом счастье?
- Вы так думаете, пока не увидели принца. Он ужас как хорош!
- Ужас как… Хотела бы я уверить тебя и всех вокруг, что Его Высочество - последний мужчина, чьи ухаживания я приму. Можешь донести эту мысль до служанки леди Грасии Кордович. Здесь я ей не соперница.
***
- «Мышь не может быть соперницей орлице». Это ее дословный ответ, - Жейма переживала за хозяйку, неискушенную в интригах. Но, может быть, леди София права, и нежелание закатывать от восторга глаза и утопать в грезах по принцу избавит ее от внимания рьяных поклонниц Его Высочества?
– Однажды кто-нибудь ее непременно остановит. И тогда уже Грасия почувствует себя ничтожной мышью.
- Боюсь, мы этого не увидим, - Жейма побрызгала волосы сахарной водой, и София с сомнением посмотрела на свое отражение в зеркале. Нет, ей никогда не привыкнуть к башням из локонов. Сморщив нос, она дала понять, что в таком виде не переступит порог своей комнаты. Служанка вздохнула и принялась вытаскивать шпильки. - Подобные орлицы на многое способны. Вспомнить хотя бы зимний бал, когда принц трижды пригласил Ювению из Макуж. И где она сейчас?
- Где?
- Дома слезы льет. Ни монахини, ни сыск, нанятый ее отцом, так и не дознались, как свеча, стоящая в двух шагах от кровати, могла подпалить полог. Теперь бедной Ювении до конца дней придется носить платье с высоким воротом, чтобы скрыть шрамы от ожогов. В монастыре поговаривают, - Жейма перешла на шепот, - что огонь тот был непростым. Магическим. Его вода совсем не брала, только закутав в одеяло с кричащей выпускницы сбили.
- И кто же у нас здесь балуется магией?
- Говорю же, не дознались.
***
До бала осталась пара дней, и накал страстей рос. Казалось, что даже воздух потрескивает и вот-вот разродится пучком молний. Из-за сплетен, кочующих с этажа на этаж, подрались принцессы-соседки, и теперь одна из них ходила в густой вуали, другая прикрывала распухшую губу веером. И обе грозились войной, не беря во внимание, что их государства разделяет немаленькое море. Ученицы, живущие в монастыре не первый год, перестали пускать к себе новичков, чтобы те не слизали «чудный образ». Готовые к выходу наряды, дабы не помялись, висели вне гардеробов, и при желании их можно было лицезреть, поскольку комнаты не имели наружных засовов.
Чтобы быть подальше от истеричной суеты, София уходила гулять в сад, где предавалась мечтам о грядущей встрече с незнакомцем. Да, уже мечтам. Чем больше миновало времени со дня их «знакомства», тем больше идеализировался образ мужчины. Мечтательница подносила к носу высушенный лепесток лилии, и закрывала глаза. Жаль, что водяные цветы совсем не пахли, так образ «пловца» был бы полнее: глаза с прищуром, тень от ресниц, ироничная складка губ, капельки воды, сползающие по загорелому (где еще оголялся?) телу, мокрый шнурок подштанников…
«Все! Прекратила! У тебя есть о чем подумать!»
Из шкафа регулярно доставалось платье с жемчугом. София чуть ли не наперечет знала перламутровых прелестниц, цепочкой составляющих замысловатый узор.
- Сегодня твоя очередь, - здоровалась она с очередной жемчужиной, подозревая, что та и есть долгожданный селлар, и осталось лишь потереть его, чтобы вновь распахнуть дверь к родителям. Увы, то ли думала о любимой матушке Софи недостаточно усердно, то ли бусина попадалась самая обыкновенная, но чуда не происходило.
***
До бала оставались считанные часы, когда случилось непоправимое. Вернувшись с обеда, София застыла на пороге, не веря своим глазам: голубое платье, ее единственное нарядное, ни разу не надеванное, а потому самое любимое, было безнадежно испорчено. На груди, там, где не требовалось никакого украшения, кроме гладкости шелка, прекрасного самого по себе, безобразно расползлось жирное пятно.
- Я застираю! – Жейма кинулась к вешалке, но тут же обнаружился еще один, и весьма катастрофический изъян: чья-то безжалостная рука располосовала ножом нежную ткань юбки от верха до низа.
София осела на пол. Ноги не держали. Жейма опустилась рядом, прижимая к груди то, что осталось от платья.
- Ну, миленькая, ну, госпожа, - пыталась успокоить она, хотя сама переживала не меньше своей хозяйки, - я придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю, только, пожалуйста, не отчаивайтесь так. У нас еще полдня впереди. Бал начнется на закате.
- Что тут можно сделать? - отчаяние душило. Все мечты козе под хвост. Никакого бала, никакой встречи с таинственным незнакомцем. Как была Софийка Вежанская крестьянкой, так и останется ею. Нечего прыгать выше головы.
- Я к ключнице сбегаю, у нее в сундуках полно всякого добра, оставшегося от уехавших учениц, может, ленты какие спорем со старых платьев и на юбку пришьем, чтобы скрыть прорехи. Их не так уж много. Раз, два, три… пять… А если не найдем, то просто зашьем. Пустим поверху серебряную нить, никто и не подумает, что такого украшения быть не должно. А пятно… пятно замоем, - Жейма, видя, что ее слова не воодушевляют Софию, замолкла. Удрученно вздохнула. Разве же она не понимала, что платье испорчено, и как ни старайся, навряд ли получится вернуть ему достойный вид. - И когда успели? Вот точно вам говорю, не одна здесь орудовала. Вы, случаем, не приметили, какие из барышень на обед не пришли?
София покачала головой.
- Наверняка они служанок подослали.
Жейма сощурила глаза.
- Точно. Сегодня две опоздали.
- Одна прислужница Грасии Кордович, а вторая?
- Да нет, обе из новеньких. Я их имен толком не знаю. Пойти морды расцарапать? – Жейма поднялась, помогая встать и хозяйке.
- Нет, не надо. Понятно же, что те приказ выполняли, - София подошла к столику, налила в таз прохладной воды, окунула в нее руки, потом прижала ладони к горящему лицу. - На бал уже точно не пойду, а разбираться будем позже. На трезвую голову.
- Еще как пойдете! Я уж расстараюсь…
София с тоской посмотрела в спину удаляющейся бодрым шагом служанки. Вспомнила сестру-близняшку, которая тоже расстроилась из-за бала. Обнять бы ее, сказать, что она самая лучшая, самая красивая. Зачем все время собачились? Как ни крути, а роднее ее и братьев никого нет.
Софью как кипятком обдало, когда воспоминания о сестре натолкнули на мысль о платье из жемчуга. Кинулась к шкафу, выворотила из него все и лишь потом вспомнила, что лежит оно на кровати. Сама же крутила в руках, пытаясь отыскать селлар, а как на обед позвали, второпях сверху покрывало накинула.
- Мама, милая мама, как же мне тебя не хватает…
София завыла, прижав жемчуговое платье к лицу.
- Доченька, что с тобой? - на голову легла шершавая ладонь отца. Из-за его плеча выглядывала Гелена. Через мгновение, вытирая руки о кухонное полотенце, появилась Радуца. Растолкала всех, упала перед дочерью на колени, обняла. Та с кровати сползла на пол, вцепилась в мать так, словно их силой хотят разлучить.
- А я слышу, кто-то плачет, - Гелена заходила то с правого бока, то с левого. – А не пойму, откуда доносится. В окно даже по пояс высунулась. Потом глянула: божечки, опять дверь образовалась! Ну и давай отца звать.
- Кто обидел тебя, золотце? – Радуца вытирала лицо дочери полотенцем, густо пахнущим жареными пирожками. С капустой. Как же просто жила прежде Софийка! Маленькие радости, маленькие беды.
- Они… Они платье новое порезали.
- Как?! – Гелена не могла поверить, что кто-то покусился на такую красоту.
- Что же за злодейки такие! А ты матери-настоятельнице жаловалась? – отец, растерявшись и не зная, как помочь горю, ходил по комнате. Стукался об столики-диванчики, ронял с них всякие безделушки, что служили украшением, крякал от досады, поднимал и снова ронял.
- Бал уже сегодня. Даже если пожалуюсь, ничего не исправить.
- Как уже сегодня?! – Гелена застыла в изумлении. – Вот же зверюги! Чтоб их сытые морды перекосило!
Прокричала и унеслась прочь. Вернулась скоро, едва протиснулась в дверь с большой коробкой.
- Не бывать этому, чтобы нас, Вежанских без вкусненького оставляли. Ну-ка, сестра, примерь мое платье!
- Гелька, не дури. Посмотри на себя и на меня. Я ж лошадка.
- А я коза. И на коз платье надо заказывать, а не покупать то, что приглянулось только из-за вышитых птичек и бабочек.
- Я ж говорил, что оно тебе велико, - отец скорбно поджал губы. - Такие деньжищи отвалили за каприз глупой девчонки.
В дверях появился Дарил. Осталось только Вазеку с семьей притащиться, и все были бы в сборе.
- Что у вас тут?
- Софийке нарядное платье изрезали, - отчиталась Гелена, вытаскивая из коробки свое. По подолу резвились птицы и бабочки.
- Кто посмел?! – Дарил взревел, иначе и не скажешь. София сразу отлипла от матери. Как бы не пришлось в брата вцепиться, чтобы он монастырь вместе с колокольней не порушил.
- Неизвестно. Но я обязательно разберусь, - пообещала София, обнимая Дарила. Распустила тут нюни. Вежанская она или нет? Когда это они себя в обиду давали?
- Ну так будешь платье примерять или нет? – Геленка, расхваливая, вертела его так и эдак.
- Здесь что-то нечисто, - почувствовала подвох София. – Признавайся, почему вдруг любимое платье мне отдаешь?
- Да ей на вчерашнем гулянии на подол несколько раз наступили. Оно ж ей так велико, что юбка по земле волочилась, - сдал с потрохами сестру Дарил. – Вот и боится, как бы ей не влетело. А так, глядишь, обойдется. Мол, сестра порвала.
- Да что же за день сегодня такой! – в сердцах воскликнула Софья. – Как же я в рваном пойду?
- Безрукие, ну-ка дайте сюда, - Радуца вытерла мокрые глаза полотенцем, отшвырнула его от себя (Дарил едва поймал), взяла в руки платье. – Гелька, показывай, где дыра?
- Вот, - дочь робко сунула палец в треснувший шов. – И вот еще, на подоле. Но совсем маленькая. Мне одна тетка специально каблуком наступила, когда я ее дурой обозвала.
- Пускай вас в приличное общество! – подал голос отец. Он маялся без своей трубки, но послать кого-то за ней в такой ответственный момент – навлечь на себя беду.
- Ничего доченька, это поправимо. Пара стежков, и как новое.
- Да? – раздосадовано переспросила Гелена, готовая забрать платье назад, но ее вопрос потонул в возбужденной суете.
- Давай-ка, примерь, - Радуца расправляла юбки, чтобы София сунула голову. Та, впопыхах, скинула с себя домашнее платье, оставшись в одной нижней сорочке. Первой спохватилась мать.
- Мужики, кыш отсюда!
Дарил, у которого чесались кулаки отомстить за сестру, ушел с оговорками. Отец с превеликим удовольствием. Курить так хотелось, аж немоглось.
- А мне другое платье купите? – Гелена боялась упустить свое.
Ленты на спине немного распустили, и София смогла дышать свободно. Покрутилась перед зеркалом, отмечая, что белый цвет так же хорош, как и голубой. И пусть по подолу скачут легкомысленные птицы - их многоцветье позволит надеть голубые туфельки, потому как Гелькины при всем желании натянуть на себя «лошадка» не сможет.
- Какая же ты у нас красавица! – просияла от гордости за дочь Радуца. Геленка не стала кривить лицо. Все ее мысли были о новом платье, которое непременно пошьют (она ж не слезет с родителей) уже по ее изящной фигуре.
***
Жейма вернулась расстроенная. Пятно не отстиралось, и от большого усердия перекосило весь лиф. Никакие ленты и кружева платье уже не спасли бы. Увидев хозяйку в новом наряде, служанка ахнула.
- Откуда?!
- Сестра прислала, - о двери и ее чудесном появлении София решила умолчать. Ни к чему кому-либо, кроме ее семьи, знать, что на жемчуговом платье встречаются магические селлары.
- Она у тебя фея?
- Даже не сомневайся.
Жейма быстро справилась с починкой Геленкиного платья, и тут же взялась за укладку волос госпожи. Время поджимало, поэтому решили локонов не вить и сахарной водой не пользоваться. Заплели косу и красиво уложили на голове.
Вышла София на крыльцо, чувствуя себя королевой. Ну и что, что платье не однотонное как у всех, зато Софийка в нем так хороша, что даже у старшеклассниц лица повело.
Жейма вытерла набежавшую слезу и помахала на прощание платком. А ее хозяйка, трясясь в тесной карете, где ворох пышных юбок едва позволял видеть лица пассажирок, перебирала в уме события, предшествующие магическому открытию двери. Ведь сколько София ни пробовала, сколько ни терла жемчужину, ничего не получалось, а тут дверь взяла и открылась.
«Чувства! Вот, что главное! – вдруг осенило ее. - И в первый, и во второй раз я испытывала сильные чувства!»
Успокоенная тем, что теперь знает формулу пробуждения селларов, София полностью отдалась праздничному настроению. Ее ждет встреча с незнакомцем!