Глава 23. Кароколь и панастель
- Я боюсь перепутать фигуры. Кароколь и панастель так похожи…
София прислушалась к разговору соседок - как раз тех леди, чьи родители отличались состоянием, но не звучными именами. Жейма уже поделилась секретом, что места в школе для дворянок были ими куплены и задорого. Надежда, что доченьки приглянутся кавалерам из высшего света, оправдывала всякие траты.
- У панастеля сначала идут поклоны, а потом уж прыжки, а у кароколя наоборот. Три прыжка со скрещенными ногами, два поклона, шаг налево, смена партнера…
Касилия и Ремма были миленькими пухленькими девочками, только здесь, в школе, обнаружившими, что их неумеренный аппетит вызывает гримасы недовольства у родовитых представительниц Дамарии. Теперь страху опозориться добавляло слабое знание фигур танца.
София замерла. Она совершенно не задумывалась, что танцы, которые она с чувством и праздником в душе отплясывала с сестрой на центральной площади Гремык, могут существенно отличаться от принятых в иных обществах.
Панастель, кароколь… Она и названий-то таких не знала.
Наблюдая, как посмеиваются над Касилией и Реммой такие же юные леди, как закатывают глаза и жеманно поднимают плечико, опечалилась. Пройти через невероятные трудности с платьем, истратить два селлара, чтобы все-таки поехать на бал и показаться во всей красе «пловцу», и так позорно потратить время впустую. Наверняка Жейма посодействовала бы и нашла учителя танцев.
Кровь прилила к лицу. Софи только представила, как скривится прекрасный незнакомец, когда она наступит ему на ногу, или того хуже - запутается в юбках и растянется на полу. Это не Гремыки, где можно бежать по городу в испачканном травой платье, зная, что, если даже и увидят такой огрех, посмеются и все на этом. Здесь же одним неловким движением можно испортить свое будущее.
- М-м-м…
- Ты чего мычишь? – Касилия участливо заглянула в глаза. От предвкушения первого выхода в свет румянец на пол-лица, рука то и дело поправляет темные непослушные локоны, которые уложили сладкой водой до хруста.
- Зуб болит… - Софи сказала первое, что пришло на ум.
- Надо же, как невовремя.
- А ты на балу вином пополощи, - перегнулась через подругу Ремма. Бесхитростная и простая. На носу тщательно запудренные веснушки, которые очень шли к ее зеленым глазам и рыжим волосам. – Моему деду всегда помогало.
- Спасибо за совет, - София кисло улыбнулась. Причина стоять в углу и отнекиваться от предложений потанцевать нечаянно найдена.
«Хорошие девушки. Деньги родителей их не испортили».
Особняк губернатора встретил тысячами огней. Помимо факелов и свечей запалили баснословно дорогие светочи – такие лампы могли гореть сутки без добавления какого-либо масла. Поговаривали, что фитиль светочей вымачивался в крови водяного верфала - чудища с двумя головами и одним хвостом. Правда, приходящий к Софье учитель, заслышав такую версию от своей подопечной, скривился. «Верфал - это пучеглазая морская змея, жир которой удивительно медленно выгорает. Два шарообразных глаза, а не две головы.».
У парадной лестницы Софью толкнули в плечо, отчего она едва не упала. Приятные сердцу воспоминания о былой жизни будто водой смыло.
- Держись рядом с нами, - Ремма подхватила под локоть и с недовольством посмотрела на спешащих к распахнутым дверям, откуда неслись звуки музыки, старшеклассниц. Их кареты подъехали позже, и леди настырно пробивали дорогу к «счастью», забыв, что они вовсе не ярмарочные торговки.
- И куда бегут? – Касилия взглядом исковыряла спину той, что едва не опрокинула Софью. - Губернатор пригласил на бал офицеров егерского полка, кавалеров на всех хватит.
- Откуда знаешь? - оживилась Ремма.
- Мать-настоятельница сестру Фору предупредила, чтобы та с нас глаз не спускала. «Офицеры егерского полка – это не те фазаны, ради которых мы растим наших курочек, - Касилия весьма похоже передразнила главную наседку монастыря. – Среди них полно выбившихся в чины простолюдинов».
- У меня два брата в егерях, - произнесла София и прикусила язычок. Навешивать на Мирудского еще двух бастардов? – Названые.
- А вдруг они здесь тоже будут? – глаза у Реммы горели. Офицерская форма егерей отличалась насыщенным зеленым цветом с множеством золотых нашивок. Одни пуговицы с головой волка чего стоили! – Познакомишь? Сколько им лет?
- Кутюма взрослый, ему за тридцать, и его отец никак не дождется, когда же он женится, а Ларий всего лишь на пять лет старше меня.
- Двадцать один и уже офицер?
- Он способный и готовился к военному делу с детства. Я была его грушей.
- Кем?!
София засмеялась. Что за вечер такой чудесный? Вспоминать о стычках с братом, которому не на ком было отрабатывать умение в борьбе (старшие близко к себе не подпускали) оказалось приятно. Это Ларий научил метать не только скалку, но и ножи, показал, как вовремя увернуться от нападающего и наподдавать ему самому, чтобы не возникло желания повторить. Это его наставлением воспользовалась Софийка, когда ее зажал в тисках объятий наглый Бохарт.
Да, было бы здорово, если бы Ларий оказался в особняке губернатора. Уж он не побоялся бы станцевать с ней, а заодно подсказал бы, какие делать шаги, и где изящно повернуть голову.
Но, увы, сколько Софийка ни искала глазами братьев среди тех, кто сверкал золотом позументов, так и не нашла. Зато заметила своего «купальщика», и сердце пустилось вскачь. Он стоял рядом с Грасией и мило ей улыбался. Иногда наклонялся и что-то шептал на ушко, отчего первая монастырская раскрасавица рделась и закрывала лицо веером.
Раздосадованная неприятным обстоятельством, понимая, что настроение безнадежно испорчено, Софийка опустила глаза на свои руки. Ей бы тоже закрыть лицо веером, чтобы посторонние не прочли охватившее ее разочарование. Но где же веер?
«Растяпа! Вот уж воистину крестьянка!»
Немаловажный атрибут так и остался забытым у зеркала, зато на запястье болталась никому ненужная книжечка для записывания танцев.
«Панастель, кароколь…»
Сколько их таких, чьи названия ей неизвестны, не говоря о фигурах?
«Как же сильно болит зуб! – Софья потрогала языком совершенно здоровые зубы и покосилась на своих подружек, которые тоже замерли с открытыми ртами, дивясь обилию нарядных и знатных людей. Кое где яркость цветов и блеск драгоценностей разбавляли огромные чепцы монахинь, призванных уберечь своих курочек от ненужных увлечений. – Или сделать вид, что споткнулась и похромать куда-нибудь в угол? Тогда уж точно не пригласят».
Но желающих схватить ее за руку и повести в круг танцующих не наблюдалось. Музыка гремела, забивая разговоры и смех, а Софийка кусала губы, наблюдая, как Грасия, гордо вскинув голову, идет в круг с любителем искупаться в пруду. Как же хорошо они смотрелись! Два хищника, обладающих природной грацией и красотой, выгодно выделялись среди прочих гостей. Алое платье и черная одежда, пламень и скала, блеск глаз и загадочные улыбки: самодовольная у Грасии и ироничная у…
Тут София задумалась. Легкая на язык, она всегда могла наградить героя своих дум «временным» именем, но отчего же в этот раз никак не назвала незнакомца? Его манящие глаза тому виной? Голос, от которого сладко сжималось где-то в районе пупка? Или капельки воды, скользящие по рельефному торсу? А может… Нет. Сейчас ему очень подходило имя Гад. И не столько потому, что он улыбался не ей, Софье, а потому, что Гад всегда составит компанию Змее.
- Пойдем к столам, там вино, а у тебя болит зуб. Я же вижу, как ты морщишься, - потянула Софию за руку Ремма. Устоять под напором девушки, увидевшей многоярусные подносы с пирожными, «крестьянка» не смогла.
Губернатор расстарался. Украсил залу цветами (они разве что не свисали с потолка), пригласил лучших музыкантов – ни одной фальшивой ноты, не в пример тем, что дудели и пиликали на танцах в Гремыках, накрыл богатые столы. София только могла догадываться, что за блюда стояли вперемешку со сделанными изо льда фигурами животных и многоярусными вазами с фруктами. Пирожные на один укус, рюмочки на один глоток. Одну такую поднесли и ей.
- Выпей, не бойся. С такой малости голова не закружится! Это напиток счастья.
И действительно, стоило глотнуть, как по телу разлилось приятное тепло, свет сделался ярче, музыка громче, а страх... страх исчез. Захотелось смеяться и кружиться-кружиться-кружиться!
«Стой, Софийка!» - она усилием воли уняла взявший невесть откуда порыв творить глупости. Оставив подруг, от волнения взявшихся за привычное дело – дегустацию вкусностей, София взяла предложенную лакеем вазочку с мороженым и поспешила охладить свой пыл на открытую веранду.
Ветер, еще по-летнему теплый, но уже несущий густые запахи увядания, погладил ласковой рукой разгоряченное лицо, коснулся завитков волос на шее, колыхнул легкую юбку. Сверчки безуспешно пытались перекричать музыку, но их Софья слушала с удовольствием. Они были частичкой прошлой жизни, такой простой и понятной. Никаких тебе панастелей и кароколей, наглых незнакомцев и ядовитых красавиц.
Софи сунула ложку с мороженым в рот.
- М-м-м… - простонала она на этот раз от наслаждения. Холодное лакомство можно было назвать волшебным. Это не те подкрашенные ягодным соком шарики льда, что так любили лизать они с Геленкой, гуляя по воскресной ярмарке. Густое, ароматное, нежное на языке – это мороженое можно было есть бесконечно, но… Ложечка уже стучала по дну и едва ли собирала каплю. Софийка Вежанская непременно вылизала бы вазочку до блеска, но леди Мирудская с сожалением поставила ее на перила.
Резко оборвалась музыка, послышались торопливые шаги и перешептывание.
- Ее Величество королева Донна Велирийская и Его Высочество принц Дрейг, - донесся зычный голос распорядителя бала. София обернулась на распахнутую дверь, но десятки голов не позволили разглядеть ни королеву, ни ее сына.
- Брат здесь, - поставила саму себя в известность. София всегда знала, что она одна из близнецов, но никогда не могла предположить, что вовсе не малышка Гелена делила с ней материнское лоно. Софья не видела, но чувствовала каждый шаг идущего по залу мужчины, незнакомого и опасного для сестры, оказавшейся лишней в королевском раскладе.
«Кто он? Мой близнец, или есть второй, кто на самом деле родной мне по матери?»
Когда присутствующие склонили головы в приветствии, София опустила глаза, страшась взглянуть принцу в лицо и встретиться взглядом. Вдруг Дрейг как две капли воды похож на нее?
«Нет, глупая! Если бы мы были похожи, об этом давно судачили бы в монастыре», – Софи отошла в тень цветов, оплетающих каменные колонны, и с удивлением отметила, что ее руки дрожат. Слова Велицы, написанные перед отправкой «искать правду», огненными буквами въелись в память: интриги доктора так и остались неразгаданными. Тайна, на самом деле королева родила дитя или выкрала чужое, чтобы выдать за свое, требовала ответа.
«Неужели нет способа проверить, чьей крови Дрейг? Если он самый настоящий сын Донны, то где второй мальчик? Убили? Держат в неволе?» - следуя за невеселыми мыслями, София не заметила, как музыканты вновь взялись за инструменты, и в зале возобновилось веселье. Облокотившись на перила, она пустыми глазами смотрела в темноту. Обида и нетерпение душили. Ну почему она так молода и неопытна и не может начать расследование? Хотелось кричать: «Время лети! Мне нужно, очень нужно быть взрослой и самостоятельной, чтобы докопаться до истины!».
Софья со всей очевидностью понимала, что одна она не справится. Ей нужен единомышленник, так же сильно ненавидящий королеву. Взрослый, мудрый, способный направить и поддержать. Но где такого найти? Вовлекать в опасную затею родителей и кого-то из родных не хотелось. Даже братьев, служащих в егерях, не стала бы беспокоить, уж слишком опасна тайна, которой она владеет. Незачем ломать им жизнь.
- Будь я старше и уверенней в себе, перво-наперво нашла бы кухарку и ее сына Палека - они единственные из выживших могли бы рассказать, что происходило после Волны. Вернулись слуги в замок или нет? Какие слухи бродили в народе? Приехал ли король осмотреть свое логово? Что говорил и что делал? Нашли ли тела и, если да, где похоронили? Потом отправилась бы к леди Шер. Уж кто-кто, а она наверняка до сих точит зуб на доктора, сломавшего ей жизнь.
София хлопнула ладонью по перилам, и ложка обиженно звякнула в забытой вазочке.
- Фурдик - вот, кто мог бы открыть мне правду, но как его заставить говорить?
- Фурдик? Ты сказала, Фурдик? - с соседней лоджии, держась за стену, осторожно перебирался мужчина. Только когда он спрыгнул с перил, в свете, льющемся из стеклянных дверей, Софья разглядела, что незнакомец молод и богато одет, а разлохмаченные волосы, из-за которых она приняла его за разбойника, всего лишь результат общения с шипами на розовых кустах.