Глава 24. Изгнанница
- Тс! – мужчина прижал палец к Софьиным губам, думая, что нервная девица сейчас закричит. – Никто не должен знать, что я здесь.
- Вы кто?
- Тот, кто откроет тебе страшную правду о Фурдике, - напустил на себя таинственности незнакомец. Белый мундир, белые же, отороченные золотом по швам, штаны. Поглядывая на фланирующую по залу толпу, мужчина сдернул с головы ленту, пригладил светлые волосы и ловко собрал их в хвост. – Лично с доктором не знаком, но точно знаю, правды ты от него не добьешься. Он нем как могила.
- А если пытать? – Софья сощурила глаза, включаясь в игру.
Незнакомец деланно изумился.
- Пытать? Как можно?! Хотя… - наклонился (он был на голову выше собеседницы) и прошептал на ухо. – Когда пойдешь пытать, не забудь захватить с собой лопату.
- Зачем?!
- Сначала жертву пыток придется откопать, - многозначительно покачал головой светловолосый. И широко улыбнулся, наслаждаясь растерянностью Софии. – Да-да, милая леди. Доктор Фурдик лет пятнадцать, как лежит на королевском кладбище. Я своими глазами видел его могилу.
В голове Софии быстро высветилась причина скорой кончины доктора. Зачем королеве и ее брату опасный свидетель? Ясное дело, его убрали с дороги…
- Он умер своей смертью? –деловито поинтересовалась новоявленная дознавательница.
Светловолосый нахмурил лоб.
- Точно не знаю, но могу навести справки.
- Нет-нет, спасибо! – Софи испугалась, что расспросами о Фурдике привлечет к себе внимание. – Я интересовалась из чистого любопытства. Он когда-то лечил моего отца и весьма успешно. Узнать бы, как он приготовил тот удивительный отвар…
Ни капли лжи.
Сменилась мелодия, и незнакомец вновь обернулся на дверь.
- Почему не танцуешь?
София замялась. Опустила глаза.
- Я не умею, - поздно ссылаться на больной зуб: только что трещала, как сорока. И изображать из себя хромую тоже почему-то не хотелось.
- Совсем?! – незнакомцу трудно было поверить, что кто-то из гостей губернатора не умеет слаженно двигаться под музыку. Танцам в знатных семействах учили чуть ли не с пеленок. Это такой же важный атрибут жизни дворянства, как умение вести непринужденную беседу.
- Я родилась в маленьком городке, где жили простые люди. И танцы у них были… простые. Это мой первый выход в свет.
- Под светом ты подразумеваешь этот полумрак? – он повел взглядом, и София виновато вздохнула. Мягкая улыбка осветила лицо… скорее юноши, чем мужчины. Теперь его возраст был очевиден. - Слышишь, играют алькен? Ему научиться совсем несложно. Дай руку, я покажу, - не тратя времени на согласие, он сам потянулся к Софье. Осталось лишь ответить на порыв и шагнуть навстречу. – Моя ладонь на твоей талии, твоя на моем поясе. Другую руку отводишь в сторону и немного вверх. Нет, не так, держи ее расслабленно, как будто получаешь удовольствие от ветра.
- А где же ветер?
- А вот он! – Софию закружили. Она едва успевала перебирать ногами, но учитель обладал немалым талантом и ни разу не подставился под ее туфельку. – Видишь, все просто!
- Ой, моя голова!
- А теперь наши ладони находят друг друга, - кружение прекратилось, и рука, ловившая ветер, встретилась с твердой рукой учителя. Пальцы переплелись. – Мы идем вперед, слегка приседая при каждом шаге. И раз, два, три… И раз, два, три… Правда, достаточно, чтобы голова вернулась на место?
- Правда, - София сияла. Ее неуверенность куда-то исчезла. Было легко, весело и совсем не страшно, что неумелая танцовщица допустит ошибку. Кураж – вот как это состояние назвал бы Пава Вежанский, знающий толк в велении души, когда море по колено.
- А теперь опять ловим ветер… Вот, уже лучше! Дорожка… И раз, два, три… Смотри на меня, глаза не отводи. Покажи, что ты раскрепощена, свободна и готова взлететь как птица…. Лови ветер! И раз, два три…
Софья смотрела в его смеющие глаза и не видела ничего кроме них. Она уже перестала контролировать каждый шаг, полностью полагаясь на учителя. Софи чувствовала, как изящно тянется ее носочек, как красиво поднимается над головой рука, и как послушно прогибается в талии спина, когда на нее ложится уверенная ладонь.
- А теперь ловим ветер на высоте! – Софи в руках своего партнера взлетела вверх, и потолок с сотнями свечей завертелся вместе с ней. Весь мир вокруг превратился в бесконечную цветную ленту. Как только София соскользнула по мужскому телу вниз, перестала существовать музыка, губернаторский особняк и сам губернатор с гостями, кареты с запряженными лошадьми, сверчки и серебряный Карх. Остались лишь смеющиеся глаза и неприлично тесные объятия. О том, что они неприличны, возвестил не терпящий возражений женский окрик:
- Дрейг! Что ты себе позволяешь?!
София повернула голову, и с ее лица медленно сползла улыбка. Минуты простого счастья обернулись катастрофой: на нее смотрела сама королева.
- Матушка, - принц с силой сжал пальцы партнерши по танцам, - разреши представить мою избранницу на этот вечер.
Вдохновленная успехами в освоении новых фигур, Софи совсем не заметила, как оказалась в самом центре бального зала. Сразу несколько панических мыслей заметались в ее несчастной голове.
«Вдруг я похожа на мать, и королева узнает меня?!»
«Конец моей учебе! Меня вышвырнут за неподобающее поведение!»
«Она знает, что Милена из рода Мирудских или нет?»
И, словно услышав мысли побледневшей девчонки, Донна спросила:
- И как же зовут… хм… избранницу?
Обращалась к сыну, а смотрела в упор на Софию, и той захотелось зажмуриться как в детстве, когда она, глупая, думала, что так становится невидимой.
Дрейг сильнее сжал пальцы. Софи боль помогла.
- Леди Софья Мирудская, Ваше Величество, - и присела в отрепетированном поклоне. Принцу пришлось выпустить ее руку.
Поднимаясь, она встретилась взглядом с королевой, но глаза не отвела.
Донна скривила красивые губы в усмешке. Сколько ей лет? Софья прикинула, сложив годы своей жизни и приблизительный возраст королевы на момент последней Волны. Получалось, около сорока – сорока пяти. Радуца ей ровесница, но сколь велико отличие этой молодой и богато одетой женщины от жены кузнеца, растившей шестерых детей! На вид между ними не год-другой разницы, а десять, а то и больше! Но пусть королева будет хоть вдвое младше, у нее нет добрых глаз Радуцы, ее руки увешаны дорогими кольцами, а у заботливой матери ладони в застарелых мозолях, зато как она обнимала, как гладила, утешая, по горемычной голове! Пусть у жены Павы Вежанского уже пробилась седина, а у королевы волос отсвечивает благородной платиной, Софье до щемящей боли был мил образ матери-крестьянки. Она ни за какие посулы не захотела бы, чтобы ее растила эта злая, расчетливая женщина.
- Дерзкая… - задумчиво произнесла королева. Сжала губы, подалась вся вперед, словно искала в лице девочки, стоящей перед ней, скрытый изъян. Браслеты звякнули, когда Дона в нетерпении постучала пальцами по подлокотнику кресла.
Чтобы скрыть ужас, ледяной волной прокатившийся от головы до самых пяток, Софья задрала подбородок. Она всегда встречала беду с вызовом.
- Своенравная… - Донна медленно откинулась на спинку кресла. Усмехнулась, когда заметила, как ее сын вновь взял избранницу за руку. Поманила пальцами кого-то, кто прятался в тени.
Зрачки у Софьи расширились, когда она, ни разу не видя этого человека, тотчас его узнала. Брат королевы, облаченный во все черное, с забранными черной же лентой длинными волосами, вырос рядом с сестрой, будто зловещий признак смерти. Бледное лицо, внимательные глаза, сложенные в тонкую линию губы. Схожесть с королевой была очевидна, как и очевидна красота, которая не утратилась с годами.
- Скажи, Гванер, отчего мне знакомо имя Мирудских?
Софийка Вежанская перестала дышать. Лорд Гванер, скользнув по замершей ученице взглядом, наклонился к сестре и шепнул всего лишь пару фраз.
София распрямила спину.
«Встречу смерть гордо!»
- Уж не те ли это Мирудские, что брали подношения на государевой службе? - королева пальцами другой руки поманила ставшую красной, словно обварившуюся кипятком, мать-настоятельницу. - Как имя ее поручителя?
- Лорд Гавар Мирудский, Ваше Величество…
- Вор и мздоимец… Помню, когда помилования просил, на коленях стоял, ноги целовать порывался. Откупиться сторицей обещал. Откупился? – это уже к брату.
- Откупился, - лорд Гванер кивнул. В отличие от королевы, ищущей в лице Софийки Вежанской хоть какой-то признак, что речи о воровстве родственника ее задевают, смотрел с нескрываемым интересом. Но лучше бы вовсе не смотрел. От его взгляда Софию дрожь пробирала. - Все, что лорд Мирудский наворовал, вернул. Его столичный особняк в королевскую казну перешел, а сам в свое обветшалое имение подался. «Дикий вепрь», кажется.
- Видать, не все отдал, - пальцы опять зашевелились, подзывая мать-настоятельницу. - Дочь?.. Племянница?..
- Дочь, бастард, - поспешила подсказать монахиня.
- Раз дочери учебу оплатил, не совсем пропащий.
- Не скупясь оплатил, - руки настоятельницы в беспокойстве перебирали четки. Нащупав камень бога Тьмы, задержались на нем. – Отчислить? Она как шиповник средь благоухающих роз. Ей даже имя дали Ш-ш-шиповничек.
- Нет. Не надо. Пусть хоть кто-то из Мирудских получит достойное образование.
Софья выдохнула и с благодарностью посмотрела на принца, даже в самый неприятный момент, когда Гавара Мирудского объявили вором, ее руку не выпустившего.
Королева резко хлопнула в ладони, привлекая внимание устроителей бала.
- Почему не слышу музыку? Почему никто не танцует?
Тут же грянул оркестр. От волнения кто-то из музыкантов сфальшивил.
- А ты, деточка, подойди сюда. Отпусти ее, Дрейг. В зале много красивых девушек, поищи себе другую пару для танцев.
Короткое пожатие, и принц отступил. Кинулся ли он выполнять приказ матери или опять скрылся на веранде в качестве протеста, София не узнала, поскольку была ошеломлена короткой фразой, брошенной королевой:
- Пошла прочь! И чтобы на глаза не попадалась.
София, держа лицо, присела в прощальном поклоне, развернулась и направилась к выходу на негнущихся ногах. Она спиной чувствовала каждый взгляд и догадывалась, что лишь мизерная часть из присутствующих провожала ее с сочувствием.
Последние шаги до выхода она едва сдерживала себя, но как только пересекла порог, кинулась по лестнице вниз и понеслась по главной аллее со всех ног, не задумываясь, что до монастыря ей пешей и до утра не добраться. Ночь, маленький Карх и звездное небо – плохие спутники для бегущей, не разбирая дороги, девушки.
Нет, она где-то даже радовалась, что ее оттолкнули. Было бы гораздо ужаснее, если бы Дрейг надумал продолжить знакомство, но отчего так больно?
Софью мутило от стыда. За дядю Гавара, так и не вставшего на путь исправлений, за себя, на глазах у всех низведенную до роли изгнанницы, неугодной королевскому двору, за монахинь, должных быть учителями для юных дев, но так хладнокровно отдавших ее на растерзание. Никогда в жизни ей не приходилось на глазах у сотни людей быть столь униженной!
Слезы холодили лицо и мешали видеть то немногое, что освещали огни губернаторского особняка, а она бежала, бежала, бежала. И вдруг взлетела вверх в чьих-то крепких руках.
Оказавшись на лошади, прижатая к мужскому телу, дернулась.
- Тш-ш-ш! Не обижу! – сказала темнота за спиной.
И не было никакой возможности обернуться на похитителя, юбка спеленала ноги, а крепкая рука обвила талию так, что казалась капканом. София приготовилась кричать, теша себя надеждой, что ее похищение заметили - она услышала яростный стук копыт еще одного коня. Второй всадник, настроенный решительно, догнал-таки первого и перегородил дорогу. В свете Карха блеснуло золото аксельбантов.
- Стой! Тпру! Стой, кому сказал! – видя, что похититель собирается свернуть, егерь потянулся за оружием.
- Спокойно, офицер! – произнесла темнота. – Я лорд Эрли Кавардуза Асдиш. По какой причине преследуете?
- Простите, мой лорд. Не признал. Я из отряда королевских егерей, мое имя Гонзаг Лир. Капитан Кутюма Вежанский попросил присмотреть за его сестрой. Леди София, с вами все в порядке?
София растерялась. Открывала беззвучно рот, не зная, что сказать. Она определенно не в порядке и знать не знает, какую цель преследует лорд Эрли-Как-Его-Там-Асдиш. Но вроде бы одного его имени хватило, чтобы посланник брата отступил. Видно же, что успокоился и руку от пояса, на котором висела сабля, убрал. За Софийкой Вежанской, значит, все-таки присматривали. Братья позаботились. Но теперь родные будет знать, что ей выпала участь изгнанницы, и примутся переживать. У отца еще взыграет гордость, и он явится за ней, чтобы забрать из монастыря, где так плохо относятся к его дочери. Нет, сдаваться нельзя. Она прибыла в школу учиться, и что бы ни случилась, образование получит.
- Да, все хорошо, Гонзаг. Осталось лишь узнать, куда меня везут.
Темнота за спиной хмыкнула.
- Леди хочется куда-нибудь кроме монастыря?
- Нет, монастырь в самый раз.
- У меня нет оснований переживать, что я не выполнил свой долг? – на всякий случай поинтересовался Гонзаг.
- Никаких, - успокоил его всадник, трогая лошадь. – Слово лорда Асдиша.