Глава 12. Дон-Дон-Донна
Донна внезапно проснулась среди ночи. Села, уставившись пустыми глазами на бледный лик Карха, поднесла ладонь к груди. Сердце колотилось с перебоями, словно чья-то рука обхватила его и, балуясь, то сжимала, не давая пробиться крови, то милостиво отпускала. Королева хватала ртом воздух, но его отчего-то было так мало, что кружилась голова.
И вдруг отпустило. Тук-тук-тук – сердце забилось ровно, будто и не было того всплеска, что замутил разум.
- Гванера больше нет, - произнесла Донна потрескавшимися губами. Громко всхлипнула, но вместо того, чтобы удариться в горе, с облегчением выдохнула.
- Гванера больше нет! – она поднялась и закружилась, расставив руки точно крылья.
- Гванера больше не-е-ет! – закричала, заливаясь смехом.
Донне было легко. Так легко, что окажись руки на самом деле крыльями, она бы взлетела.
- Ваше Величество, что-то случилось? – в покои заглянула Улься. Верная наперсница, почти подруга, прошедшая бок о бок со своей королевой все испытания. Еще девчонкой отправившаяся с такой же юной невестой короля Таллена во враждебную Дамарию и так и оставшуюся рядом. Не вышедшую замуж, не познавшую радость материнства, но сумевшую помочь Донне, ничего не чувствующей на первых порах к Дрейгу, полюбить младенчика всей душой.
- Я свободна, слышишь, милая Улься, я свободна!
Королева подлетела к фрейлине, обхватила ее за полные плечи, прижала к себе.
- Послушай, как бьется мое сердце...
Леди Ульрисия приложила ухо к груди Донны, которая была намного выше подруги.
- Да, вроде, как всегда.
- Нет, ты не понимаешь! Раньше оно билось «буххх-буххх-буххх», будто кто-то молотом стучал по дереву, а теперь там звенят серебряные молоточки: «дон-дон-дон»!
- Чудная вы нынче, миледи! Уж и не помню, когда в последний раз улыбались! – хоть и учили Ульсю правильным словам и обхождению, даже назначили первой фрейлиной, а она осталась верна деревенским корням. Но именно это было приятно Донне Велирийской. Истерзанная душа требовала простоты. Изящества и напыщенности хватало при дворе, и тошнило уже от высокопарных слов, которыми, по разумению придворных, следовало сыпать при королеве. Она терпела. Ох, как же долго она терпела!
Не стала Донна говорить о своих предчувствиях. Пусть все идет свои чередом. Пока никто ничего не знает, она полностью, без оглядки на мины, которые вскоре станут скорбными, отдастся свободе. Сегодня никому не покажется странным, что королева смеется. Утром она пойдет к Дрейгу, послушает его стихи, которые он напишет, мучимый предчувствиями любви. Плохие стихи, с дурной рифмой, но Донна будет его хвалить и радоваться вместе с сыном.
Сейчас Донна еще может смеяться и… и даже петь, не будучи осужденной за неподобающее скорбящей сестры поведение.
- Собирайся!
- Куда? Ночь на дворе!
- В сад пойдем! Там хорошо! Воздух вольный, звезды в пруд смотрятся.
- Так там же лягушки поют. И комары звенят.
- А и пусть поют. Я тоже петь хочу. Знаешь, я когда-то пела. И говорили, неплохо пела.
- Кто же вам после петь не велел?
- Не хочу говорить о плохом. Сейчас хочу только о хорошем.
***
Впервые Донна увидела Таллена, тогда еще Дамарского принца, на войне. Он обманул ожидания короля вражеской страны и повел свои отряды не через узкое горлышко ущелья, где его поджидали, а через заснеженный хребет. Спустившись в самом неожиданном месте, он отсек шатер главнокомандующего от его войск и едва не захватил короля и его сыновей в плен.
Сидя в несущейся прочь повозке, клацая зубами на выбоинах горной дороги, Донна навсегда запомнила образ бравого командира: его длинные развивающиеся волосы, горящие в азарте глаза и победную улыбку, озарившую лицо, когда Таллен понял, кто едва вырвался из его рук.
Ее настолько поразил юный принц, что Донна сама не заметила, как влюбилась в него. Она не раз представляла себе, как Таллену все-таки удавалось догнать повозку, или та переворачивалась на очередном ухабе, или вовсе разваливалась – не суть важно, главное, что она, Велирийская принцесса, оказывалась в плену у заклятого врага и влюбляла его в себя.
Шли годы, но яркая картинка не тускнела. Отец затевал все новые и новые походы, чтобы вернуть злосчастные рудники, но король Дамарии не терял бдительности и всякий раз гнал неудачливого захватчика от своих границ. Донну крайне расстраивала вражда двух королевств, поскольку ее мечтам о любви двух родовитых отпрысков при таком раскладе не суждено было сбыться. Так и предавалась бы она грезам, если бы на горизонте не замаячил овдовевший король Сузлы – северного островного государства, торгующего льдом. Как-то так случилось, что более достойной пары для Донны не нашлось: все ее «женихи» или только вылезли из пеленок, или уже обручились к другим принцессам. Отец, находясь в непрерывном состоянии войны с соседями, просто-напросто упустил время и не выставил «на торги» - так он называл брачные договоры, свою дочь.
Гванер, младший брат принцессы (их даты рождения разнились лишь на год), застав ее в слезах, допытался о причине горя и помог неожиданным советом. Окрыленная подброшенной идеей, Донна – истинная дочь своего родителя, тут же бросилась в атаку.
- Отец, я предлагаю прекратить войну с Дамарией. Покоритесь и откажитесь от притязаний на рудники.
Если бы перед королем Велирии стоял один из генералов, его голова уже катилась бы по паркетному полу тронной залы. Но решительный вид дочери озадачил отца и заставил убрать руку с оружия.
Донна, уловив заинтересованный жест, продолжила более смело:
- Рудники и так станут нашими, если условием мира вы сделаете наш с Талленом брак.
Король сощурил глаза, подался вперед, надеясь увидеть на лице Донна улыбку, после которой она произнесет: «Я пошутила!», но дочь оставалась серьезной.
- Хм… Но, Дон-Дон, справишься ли ты? Справишься ли ты прежде всего с собой? Останешься ли верна нашей короне? Не переметнешься ли на сторону мужа, как и положено истинной жене? Нет, - он хлопнул ладонями по подлокотникам, - я не пойду на столь рискованный шаг. Рудники мы вернем и без этого глупого договора.
- Но, если я стану королевой Дамарии, все соседнее государство окажется в наших руках, а не только рудники.
- Нет, милая, - и в слове «милая» не слышалось и капельки отцовской любви, оно прозвучало как оскорбление, сродни определению «дура». - Я вижу, отчего ты стремишься в Дамарию. Ты хочешь дамарского ублюдка, хоть и прикрываешься словами о нашей выгоде, - король усмехнулся, заметив, как побледнела Донна. - Как только ты взойдешь на ложе с Талленом, мы перестанем для тебя существовать. Влюбленную женщину трудно контролировать. А предательства я не потерплю. Иди, Дон-Дон, готовься к замужеству с королем Сузлы.
- Но отец…
- Иди.
Когда плачущая Донна убежала, с отцом остался Гванер. Глупая, она обнимала младшего брата и прыгала от счастья, когда он объявил ей, что уломал отца, и вскоре она будет зваться невестой Таллена. Знала бы она, какую цену ей придется заплатить за свою мечту.
- Потерпи. Нам с отцом нужен всего лишь год. Мы подведем дело так, что король Дамарии вынужден будет согласиться на свадьбу, дабы обеспечить своей стране мир.
Только перед самым отъездом в Дамарию старший брат Ройланд открыл ей всю правду о сговоре отца с Гванером. Но откровения наследного принца уже не имели никакого значения. Признайся он раньше, и Донна отказалась бы от брака с Талленом, потому как произошедшее с ней несчастье было гораздо ужаснее, чем брак со старикашкой – королем Сузлы.
***
Когда Донна, рыдая, покинула тронную залу, на ее место вышел Гванер.
- Отец, я знаю, как осуществить желание Донны стать невестой Таллена.
- И что же это? – король покосился на наследника, сидящего рядом. Ройланд закрыл глаза. Он любил Донну, но противостоять отцу и младшему брату не смог бы. Вот кому следовало родиться первым: Гванер в его стремлении властвовать с годами переплюнул бы отца. Держать рядом с собой сильного соперника, могущего в любой момент подставить ножку, Ройланду было не с руки. Поэтому он промолчал и не возмутился на столь дикое предложение.
- Я отниму у Таллена право первой ночи, и Донна вынуждена будет подчиняться только мне. Ради Велирии и ее интересов я готов всюду следовать за сестрой.
- Ты хочешь возлечь с сестрой? Кровосмешение?
- Если мы хотим заполучить доступ к сокровищам Дамарии, иного выхода нет. Я клянусь, что возьму Донну лишь раз. Мы свяжем ее девственной кровью, и нам не придется ожидать предательства. Дамария покорится велирийцам.
Гванер волею судьбы был вторым сыном, и вступление на престол его не ждало. Властный по натуре, он не хотел довольствоваться ролью принца - тени своего отца и старшего брата. Дамария являлась для него лакомым куском, где, управляя королевой, а потом и ее сыном, он урвет свою долю власти.
- Но после проведения ритуала с Донной, ты сам не сможешь обрести покой. Любая женщина будет тебе казаться пресной, никчемной.
- Ради нашей великой цели я потерплю.
В Велирии издревле существовал ритуал первой ночи: кому из мужчин девушка отдаст свою девственность, тот и ее хозяин. Навсегда. Поэтому в северном королевстве частенько практиковалось воровство невест. Переспал с избранницей, пусть она и отказала до этого сотню раз, и роптать она больше не смеет, смотрит только тебе в рот и делает то, что приказывает господин. Конечно же, без магии подчинения обряд не обходился. Закрепленный кровью, он навсегда связывал двоих.
Король Велирии, уставший от настырного соседа, увидел в плане сына несомненную выгоду. Во-первых, рождение внука рано или поздно обеспечит слияние династий и, если уж совсем представить невозможное, объединит два королевства в одно. Во-вторых, вместе с Донной уедет Гвенар, и не придется опасаться за жизнь старшего сына. Пусть Таллен чаще смотрит себе за спину. Ну а в-третьих, Велирия получит передышку от войны хотя бы на южном фронте. Запасы в сокровищнице не бесконечны, а с утерей золотых рудников армию содержать все труднее.
- Ну и что, что случится кровосмешение? – король вновь взглянул на старшего сына. Он для себя уже все предопределил, но по заведенному порядку любое государственное решение следовало одобрить наследнику, чтобы в будущем, когда Ройланд займет трон, он не упрекнул предыдущую власть в необдуманных шагах. - На Востоке кровосмешение взято за правило - царствующие братья женятся на сестрах, и все только из-за того, чтобы короне ничто не угрожало.
Получив кивок от Ройланда и отметив, каким огнем зажглись глаза младшего сына, король взял в руки символ власти – украшенное переплетением золотых нитей и жемчуга копье.
- Я, Рубдрих Первый, даю свое согласие на брак дочери Донны и принца Таллена, - главная жемчужина у основания наконечника блеснула, впитывая слова короля, которые, при желании, могут услышать далекие потомки. – Союзу между Велирией и Дамарией быть!
Отложив копье, король спустился с тронного постамента и огласил следующее свое решение, о котором потомкам знать не следовало:
- Но сначала мы вернем себе золотые рудники, и лишь потом милостиво согласимся «подарить» их Дамарии в качестве приданого Донны.
- Опять война?
- Тем слаще будет мир.
Гванер уже развернулся, чтобы обрадовать сестру, ничего не подозревающую, через что ей предстоит пройти, как король положил тяжелую ладонь на его плечо.
- У меня есть условие. Пусть Донна живет до свадьбы в мире грез. А накануне ее отъезда в Дамарию, ты ее подчинишь. Назовем это так.
***
Все последующие события случились в соответствии с планами короля Велирии и его сыновей. Большие жертвы не остановили тех, кто возжелал покорить Дамарию через женщину. Рудники были отбиты. Отец Таллена, понеся большие потери, дал согласие на мирный договор через свадьбу двух монарших отпрысков. Посольства обменялись грамотами и портретами жениха и невесты. Таллену Донна понравилась сразу, и он не стал противиться династическому союзу.
Свадьба была назначена на исход лета, а в последний день весны Донну изнасиловал собственный брат. Подчинение произошло, но случилось непредвиденное - семя Гванера, хоть и были приняты все меры, чтобы того не случилось, проросло. Плод, который никак не выдашь за ребенка Таллена, извлекла повитуха. Донна сама, в тайне от всех, нашла ее и уговорила, хотя Санара честно предупредила, что последствия могут быть плачевными. И взяла с принцессы клятву на крови, что Донна и ее родные никогда не будут преследовать повитуху. «Кто меня обидит, сам захлебнется в кровушке». Санара не понаслышке знала, как кричащие о помощи богатеи могут, получив ту самую помощь, стереть свидетеля своего позора с лица земли.
- Санара-лар, я не хочу, чтобы кто-то догадывался об изнасиловании. Иначе я никогда не вырвусь из Велирии, - Донна тогда еще не знала, что брат последует за ней.