Глава 13. Трудно быть королевой
Траур по почившему королю Дамарии отложил свадьбу еще на год.
Велирийцы волновались, что сын не подтвердит договоренностей отца, но Таллен остался верен слову. Его романтичные письма Донне, полные воодушевления и надежд на счастливое будущее, перечитывались всем двором, лишь принцесса оставалась к ним равнодушна. После посещения повитухи Санары Донна сделалась тенью самой себя. Ее ничто не радовало. Она вздрагивала, если к ней приближался Гванер, но в то же время страдала, когда тот надолго отлучался. Привязанность к брату ее убивала. Гванер же заглушал магическую тягу к сестре женщинами хоть как-то похожими на нее. А в свободное время строчил за Донну ответные письма, вкладывая в послания милые портреты принцессы, чтобы у нового короля проснувшийся огонь любви не угас.
Через год свадьба свершилась. Горячий жених не понял обмана. Как и положено, наутро после первой брачной ночи он нашел на простыне кровь, но его поразила холодность Донны. Какому мужчине понравится, что его супругу после каждого совокупления выворачивает наизнанку? И странная привязанность к брату тоже не могла не насторожить. Таллен неглупый король, поэтому, понаблюдав за женой, терзающейся смесью противоречивых чувств к Гванеру, решил поговорить с ней.
- Если хочешь, я вышлю твоего брата из страны. Я же чувствую, что ты его боишься, - слово «ненавидеть» Таллен, не желая обидеть супругу, обошел более нейтральным выражением.
- Нет! – Донна так рьяно воспротивилась, что супруг опешил. – Я не смогу жить без него! Я умру, если Гванер окажется далеко!
Расспросы и желание помочь оказались бессмысленными, лишь будили обоюдную боль. Всякий разговор по душам заканчивался истерикой королевы.
«Что ж, насильно мил не будешь», - рассудил король и более не стремился сблизиться с Донной. Он находил удовлетворение на стороне. Хорошо, что мудрый отец внес в договор условие расторжения брака: если в течение семи лет королева не понесет, она возвращается в свою страну без притязаний на принесенные в качестве приданого золотые рудники. Осталось лишь переждать каких-то шесть с половиной лет.
Гванер, видя, как рушатся его надежды, забил тревогу, и в дело вновь вмешался король Велирии. Явившись ко двору, Рубдрих попенял Таллену, что тот, не посещая спальню жены, грубо нарушает договор.
- Как Донна забеременеет, если вы спускаете семя на стороне? Я как мужчина вас понимаю - нелюбимая жена мало прельщает, а потому требую, чтобы вы посещали ее в определенные дни, когда зачатие наиболее вероятно. Также хочу предупредить, появление ваших бастардов Велирия расценит как объявление войны.
- Донна больше привязана к брату чем ко мне, - Таллен поморщился. Он не терпел давления со стороны. – И сама неохотно распахивает двери своей опочивальни.
- Вы сами виноваты, что супруга противится вам, - возразил Рубдрих. - Она смотрит на брата, потому что в нем, а не в вас, видит защиту. Она горела от любви, вспомните хотя бы письма, что Донна писала вам, а вы эту любовь убили. Велирийские женщины остаются верны мужьям, если в первую брачную ночь те разбудили в них страсть и желание любить своего избранника. У вас, увы, не получилось. И вовсе не постели жаждет моя дочь, стремясь к Гванеру, а братских объятий, утешения. Ей, в отличие от вас, не свойственны походы к любовникам. Надеюсь, вы хоть это заметили?
Чем еще можно ударить мужчину, как не обвинением в неспособности доставить удовольствие женщине? Таллен смутился. Неужели он в ту первую ночь был слишком нетерпелив и своими действиями навсегда отвратил от себя жену? Ведь это он целый год писал письма и жаждал заполучить красавицу Донну в жены!
***
Донна и Гванер подслушали тот разговор.
- Ты срочно должна забеременеть! Я найду тебе лучших лекарей.
Сколько их побывало в опочивальне королевы? Надежды, слезы. С появлением нового лекаря вновь надежды, и после продолжительного, а порой и болезненного лечения, опять слезы. Один лишь доктор Фурдик не принялся успокаивать и опаивать бесполезными лекарствами. Он сразу сообщил, что беременность невозможна.
- Я думаю, все предыдущие лекари молчали о причине невозможности оплодотворения, боясь вашего гнева, - Фурдик покосился на вошедшего в комнату Гванера. - Говорить правду – весьма опасное для жизни занятие. Проще выписывать отвары, назначать притирки или расслабляющие массажи, и поиметь кучу денег, чем обнаружить себя в реке с мешком на голове.
- Доктор, я жду правду, и обещаю, что не трону вас, - голос Гванера был лишен каких-либо эмоций. – Слово Велирийского принца.
- Я вижу, королева когда-то уже носила под сердцем ребенка. Последствия вмешательства в дела природы оказались пагубными и навсегда лишили возможности вновь зачать.
Гванер зыркнул на побледневшую сестру.
- Кто? От кого ты, потаскуха, понесла? И кто та тварь, что сделала тебя никчемной?
- Сначала выгони его! – взвизгнула королева, едва сдерживая себя, чтобы не вывалить всю правду в лицо брату.
- Ваше Высочество, вы обещали… - губы у Фурдика тряслись. Кто же знал, что вовсе не Таллен был отцом первого ребенка?
- Ты жив до тех пор, пока не открываешь рта, - наступал на доктора Гванер. Фурдик пятился к двери и готов был бежать, но боялся пропустить хоть слово, чтобы потом ненароком не нарушить его. - Тебе лучше держаться подальше от королевского двора, иначе я не сдержу обещания не убивать.
***
Близился срок расторжения брачного договора, а Донна, все еще надеющаяся, что Фурдик ошибся, никак не могла забеременеть.
Гванер, в голове которого созрел спасительный план, разузнал, где король предается любви со своими «шлюхами», и посетил Драконий замок. Конечно, совершенно случайно: проезжал мимо, увидел, что над башней развевается королевский флаг, а значит, Таллен там, и свернул поздороваться. На самом деле его целью был доктор Фурдик, который как-то, навещая свою кузину, обмолвился, что живет в Драконьем замке.
Прельстить доктора возвращением ко двору ничего не стоило. Условие поставлено лишь одно: Фурдик немедленно оповестит и примет оговоренные меры, если у короля появится «шлюха», похожая на Донну.
Через год от Фурдика пришло сообщение – задание выполнено, он сделал все, чтобы любовница короля забеременела. Существовали некие проблемы, но он их успешно устранил: подставил прозорливую Шер и отравил генеральшу, путающую все карты. Подменить напиток на возбуждающий, делающий первое же соитие «плодотворным», труда не составило и наказания не повлекло. Король на самом деле увлекся белокурой фавориткой.
Тяжко, ох, как тяжко далась королеве та тайная поездка в Драконий замок. Если бы не Фурдик с его успокаивающими каплями, она бы не выдержала. Хорошо, что смерть прибрала доктора к рукам, иначе совесть Донны съедало бы еще одно черное пятно.
- Как?! Драконий замок смыла Волна? – ее изумление не было поддельным, и Таллен это отметил.
- Кто-то снял магическую защиту, - король скорбел. Его лицо сделалось серым, взгляд потухшим. Но Таллен все равно поморщился, когда Донна обняла его, желая выразить сочувствие. Он навестил ее в покоях, держащую новорожденного ребенка в руках.
Королеву злило, что разрушение Драконьего замка затмило радость супруга от рождения сына. И ведь Гванер словом не обмолвился, что готовит убийство стольких человек! Когда она его спрашивала, что будет с любовницей короля, даже имени которой не знала, дабы полностью ту обезличить, брат огрызался, что эти проблемы не ее ума дело. Разве же Донна не понимала, насколько опасно оставлять за спиной свидетелей? И на что надеялась? Старалась не думать, гнала тревожные мыли, свалив черную работу на Гванера. Брат обо всем позаботится.
Вот и позаботился.
- У вас в Драконьем замке жил кто-то из близких? Я слышала, что в старой крепости остались лишь слуги. И вы, вроде, давно ее не посещали?
- Да, очень давно. Почти год. Оттого и скорблю, что не попрощался со своей кормилицей и Воканом. Я должен был их навестить, но граница не отпускала, - король склонился над Донной, опустившейся в кресло, провел ладонью по безволосой головке младенца. Тот, почувствовав прикосновение, скривился, завозился, заплакал. В комнату влетела Улься, забрала орущего ребенка и унесла к себе. – Отдыхай, Донна. Я благодарен тебе за сына.
- Жаль, что тела близких вам людей так и не нашли, - проявила она сочувствие, понимая, что не только по Вокану и кормилице страдает король. Любил ли он ту девочку, так похожую на нее? Может, Таллен вспомнил времена, когда горел от желания обладать велирийской принцессой в ту пору, когда она еще звалась его невестой? В такие моменты Донна особенно ненавидела своего брата. Он отнял у нее любовь, которую король дарил кому угодно, но только не ей.
Уходя, Таллен обернулся.
- День «Купели» назначен на завтра.
- Разве вы сомневаетесь, что это ваш сын?
- Нет, не сомневаюсь, но традиций следует придерживаться. Пусть народ знает, что Дрейг не… не бастард. Прости.
Донна лишь усмехнулась в ответ. Чего ей бояться? Никакая купель не докажет, что в ребенке нет велирийской крови. Дрейг ее сын и короля.
На следующий день младенца одели в белые одежды, головку прикрыли кружевным чепцом, завернули в пуховое одеяло и внесли в храм с золотыми куполами. Торжественно заиграл орган, замерли придворные и представители народа – посланцы со всех городов страны. Священник принял ребенка из рук королевы и возложил на «Купель». Мальчика, которого до того ни разу не назвали наследником, сноровисто раздели. Голенький, он закатился в плаче. Посинел от натуги, но никто не посмел его тронуть, пока отец и мать не рассекли ладони и не позволили их крови бежать по неглубоким канавкам. Специально или нет, но первым ребенка достиг ручеек матери, и «Купель» осветилась серебристым светом. На мгновение позже к магическому ритуалу присоединилась кровь короля, и старинный артефакт засиял золотом.
- Наследник родился! – возвестил священник и поднял младенца над головой. Принц Дрейг не замедлил окропить праздничные одежды служителя храма мочой.
Донна, не выдержав напряжения, потеряла сознание. Король едва успел ее подхватить.
- Бедняжка, она после родов слишком слаба, а тут еще пришлось отдать столько крови! – доктор Фурдик, единственный из лекарей, кому дозволялось прикасаться к королеве, а потому обошедшийся при родах без повитух, поспешил к Донне на помощь. Укрепляющие капли позволили молодой матери прийти в себя, но не лишили лица бледности.
- Спасибо за сына, Донна, - король поцеловал супругу во влажный висок. – Ступай, отдыхай.
Фурдик погиб через неделю после проведения ритуала «Купели». Его обезображенное тело нашли на дне ущелья. Как поведала дознавателям кузина доктора, Фурдик собирался посетить Драконий замок, дабы возложить погребальные венки на месте гибели его друзей. Венки валялись тут же, в обрыве. Допросили кучера, но он лишь пожал плечами.
- Мне не велели ехать вместе с доктором. Господин желал горевать в одиночестве. Кто же знал, что лошадь понесет и бричка вылетит с дороги? Коника жалко, умным был, ласковым. Ну и доктора тоже.
Кольца с рук Фурдика сняли и передали его единственной наследнице – той самой кузине, которая уж слишком яро оплакивала брата. Ее завывания слышали даже на улице.
- Скорбит, - сочувственно кивали головами соседи.
Когда дела с наследством были улажены, кузина продала свой маленький дом и уехала в неизвестном направлении.
Заменить Фурдика на одного из дамарийских лекарей королева не разрешила. Все они твердили, что зачатие ребенка невозможно, один лишь погибший доктор верил в нее. Лекаря прислали из Велирии – он приехал вместе с отцом Донны, который расстроился, не найдя свои черты в младенце, но проявил мудрость, не оповестив об этом счастливого отца.
Первое время Таллен бывал в покоях Донны довольно часто, но не потому, что желал возлечь с ней в постель, а лишь затем, чтобы подержать в руках сына. Позже, когда Дрейга оторвали от матери и переселили ближе к покоям короля, дорога к Донне вовсе забылась.
Но от его внимания не ушло, что ребенок сделал королеву мягче, как будто примирил с жизнью в Дамарии.
- Она хорошая мать, - доносили Таллену. – Всю себя отдает сыну. И что самое примечательное, старается брата не допускать до мальчика.
Подобные сообщения успокаивали короля, и он разрешал Донне с ребенком отлучаться из столицы. Дрейг должен с детства видеть, насколько огромно королевство, и как непросто им управлять. Во время отсутствия супруги с наследником Таллен тоже не сидел на месте и всей душой отдавался урегулированию проблем как внутри страны, так и на границах. Кто-то даже видел короля в форме капитана егерей, что говорило о его прямом участии в жизни армии.