46. Матвей. Арест

— Матвей, — слышу сзади слабый голосок Кристины. Замираю, словно меня поймали на месте преступления.

Медленно поворачиваюсь, стараясь ничем не выдать себя.

Но куда там! Глаза жадно пробегают по круглым коленкам, не прикрытым трикотажным халатиком. На секунду залипают на высоких колышущихся холмах груди и бегут дальше. Сталкиваюсь с тревожным взглядом жены.

— Что случилось? — взволнованно шепчет она.

— Нашелся наш главный подрывник, — мрачно усмехаюсь я.

— Можно, я с тобой? — смотрит на меня умоляюще.

— Нет, — отрезаю, возвращаясь к двери. — Ступай к Лизе. И пожалуйста, не выходите из комнаты. Охрану в нашем крыле уже выставили.

— Кто-то сознался? — несмело спрашивает жена.

— Потом, Криста, — обрываю я всякие разговоры и стремительно выхожу из кабинета.

Пацаны уже маячит у дверей.

— Охрану для моей семьи, — бросаю порывисто.

И спустившись вниз, с изумлением наблюдаю, как бойцы службы безопасности вводят в дом наспех одетую Анну.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричит родная сестрица и вмиг становится похожей на злобную кикимору.

— Я тебя тоже очень люблю, — усмехаясь, подхожу ближе. — Честно говоря, надеялся, что ты не при делах, — бросаю устало.

Но судя по бурлящей в глазах сестры ярости, какая бывает в первые минуты у раненого зверя, других вариантов быть не может.

Она если не вдохновитель, то соучастник.

— Зачем? — спрашиваю нарочито спокойно.

— Чтобы не делиться! — вскрикивает Аня. — Ты же все себе захапал! Я так и знала, и хотела тебя обыграть…

— Молодец, — киваю я и сам не знаю, что делать дальше. Нанять адвоката или бросить все на самотек. Пусть государственный защитник представляет интересы убийцы.

И если вспомнить еще предложение Инны, то сестра у меня -убийца  потомственная.

Аж мороз пробирает по коже.

— Дай признательные показания, и я найму тебе защиту, — рычу глухо. Сунув руки в карманы, сжимаю кулаки. Упаси бог достать, двину в репу.

— Ни одному слову твоему не верю! — зло восклицает Аня. — Нужны доказательства, плати бабки. Твои псы нароют.

— Да ты и так призналась, — усмехаюсь пренебрежительно. И уже собираюсь передать Аню в руки полиции, когда за спиной с шумом расходятся двери лифта, и слышится голос жены.

— Матвей…

Если честно, не знаю, как у меня хватает выдержки, чтобы не придушить эту упрямую женщину!

— Криста, — испепеляю злым взглядом. Раздумываю, как поступить. Не хочу, чтобы она присутствовала при разборках. Но и насильно отправлять ее наверх нет никакого смысла.

Пауза между нами затягивается, когда сзади меня раздается окрик сестры.

— Что ты стоишь, дура? Бери ребенка и сматывайся! Этот козел и тебя подставит. Он меня не пожалел, а тебя — тем более.

— Да ты и сама управилась, — рявкает Колян, застегивая наручники на Аниных запястьях. — Матвей тут ни при чем. Сейчас еще твоего подельника возьмем…

— Взрывчатка была в папке с документами, — объясняю я, притягивая Кристу к себе. — Моя сестра с любовником так решили избавиться от других наследников.

— Это правда? — не веря, смотрит на меня жена.

— Он врет! Все врет! Подумай сама! — выкрикивает Аня. — И от тебя избавится. Ему же только деньги нужны.

— А тебе что? — усмехается Колян. — Ты за пролетариат, что ли?

— Пойдем наверх, — велю я Кристе, беря за руку. Подвожу к лифту и еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать.

Но сейчас не время и не место для эмоций. Тем более жена аккуратно освобождает руку из моего захвата.

— Прошу, — указываю на открывшиеся дверцы лифта.

— Матвей, я хотела бы услышать объяснения…

— Я тоже, милая, — огрызаюсь раздраженно.

— Следствие разберется, — вздыхает она, не понимая моего намека.

— Не сомневаюсь, — морщусь недовольно. — Они потом возьмут у тебя показания. Эту гребаную папку передавали при тебе.

— А ты уверен, что дело в ней? — внимательно смотрит на меня жена.

— Видишь ли, дорогая, — выхожу вслед за женой из лифта, — эта сраная папка — единственное, что не проверила моя служба безопасности.

— И люди? И вещи? — охает Кристина.

— Как сказал мой старый товарищ, на этот крейсер чужие не допускаются…

— Тотальная проверка всех и вся, — печально вздыхает Кристина, останавливаясь у двери детской.

— Естественно, — ухмыляюсь противно.

Прижимаю жену к стене, задираю подол трикотажного платьица.

— Пусти сейчас же, — шипит Криста, выставляя вперед локоть. — Ты пьяный и злой, Матвей. Так нельзя!

— А как можно? — хватаю ее за руку. — Врать, как ты? Как папа с Ромой? Сделали из меня дурака…

— А знаешь, что странно? — смотрит на меня бесстрашно. — Джо никогда не думал о деньгах. Александр Юрьевич тоже о них мало говорил. А от тебя я только про деньги и слышу…

Нависаю сверху,  вдавливаясь в податливое тело жены.

— Тут все просто, малыш, — роняю зло. — Кто чем живет, о том и говорит. Я бабки зарабатываю для семьи. Папа болел и думал о вечном. А мой брат жил одним днем. Всегда знал, засранец, кто подстелет соломки…

— И что же ты не подстелил, старший брат? Не скажешь? — выкрикивает Криста, отталкивая меня.

— Не знаю, — пожимаю плечами и, чуть отступив в сторону, смотрю на негодующую фурию, сбросившую маску приличной девочки. — Ко мне за помощью никто не обращался…

— Джо бы никогда не стал просить. Тем более у тебя, Матвей, — мотает головой Кристина и заливается слезами.

Мне бы подойти. Утешить. Но проклятая гордость берет свое.

— Потом поговорим, — рыкаю нетерпеливо. Аккуратно открыв дверь спальни, пропускаю жену внутрь.

Держу покер-фейс и очень надеюсь на многолетний опыт. Вряд ли Кристине удастся считать обуревающие меня эмоции и боль.

— Спокойной ночи, Кристина, — желаю холодно и отстраненно. Усилием воли сдерживаюсь, чтобы не провести ладонью по саднящей грудине.

Но фиг тебе, дорогая! На моих костях ты не попляшешь!

И спустившись вниз, с удивлением смотрю на растерянную мачеху.

— Сделай что-нибудь, Матвей! Дай кому-нибудь на лапу! — просит она, хватая меня за рукав.

— Странно будет выглядеть. Не находишь? — роняю презрительно. — Жертва хлопочет за своего заказчика. Меня сразу в дурку упекут…

— Аня не могла, понимаешь! — шепчет Инна. — Она хорошая девочка! Наверняка это твоя жена…

— И с нотариусом обжималась в кафешке тоже она? Не смеши! Есть данные с камер наблюдения.

Инна охает и, отпрянув от меня, как от зачумленного, несется к дочери, которую полицейские выводят из дома.

— Как же ты посмела, тварь? — кричит в голос.

— Чего это она? — ошалело пялится на мою семью Коля-Боцман.

— Высокие отношения, бро, — лениво замечаю я. — Мама с дочкой делят имущество и любовников.

— Офигеть, какая гадость, — морщится Коля и добавляет задумчиво. — И как же ты в этом паскудстве живешь, бро?

— Да как живу? — пожимаю плечами. — Плохо, Боцман. Самому тошно.