Глава 26

Он встретил ее у самых дверей лифта, что в его квартиру поднимался, будто не мог дождаться, невыносимо было терпеть. Не успела Тоня выйти, как оказалась буквально стиснута сильными руками… как в судороге сведенными до дрожи, которую тоже всем телом уловила.

— Дамир! — голос сломался, упал в хрип.

Не потому, что воздух перекрыл, а от избытка слишком сильных эмоций, чувств, внутренней боли, которую этот мужчина отчаянно пытался в себя затолкнуть, а та наружу из него выплескивалась, делая сам воздух вокруг горьким. Уткнулся в растрепанную макушку, ясное дело, что волосы Тоня не укладывала, даже не причесалась. И так вдохнул, точно пытался ее запахом, теплом тела Тони от всего остального мира отгородиться, забыться в этих объятиях.

Никита молча уехал вниз, оставив их одних, но Дамир, похоже, этого не заметил. Так и стоял, обнимая Тоню до дрожи напряженными руками. Словно в нем сил осталось только на то, чтобы дышать, да и то через раз.

— Прости, — вдруг на одном из выдохов просипел как-то отчаянно, как повинившись, — только сейчас посмотрел на часы. Не понимал, что среди ночи звоню… Не думал будить, выдергивать…

Врал. Хотел выдернуть, и дураку понятно. Но ее это понимание не разозлило, а лишь расположило к нему больше. Потому что, как ни крути, а подчеркивало ее значение для этого мужчины.

И пусть Пархомов так типично для себя старался делать вид, что все под контролем и хватает выдержки. Но она реально ощущала, насколько он морально размозжен и подавлен, как измотан физически. Хотела его поддержать! Точно же не ложился еще. И понятно, почему не позвонил вчера, несмотря на обещание.

Никаких претензий или упреков не осталось. Не сейчас, так точно!

— О чем ты?! — не выдержала, сама закинула руки на плечи Дамиру, сжала его щеки своими ладонями. Понятно, не так мощно, как он, но изо всех своих сил. Отчаянно пыталась отдать любимому поддержку и хоть частичку собственной энергии. — Вообще не до времени! Неважно! Я рядом! — уверенно заявила, на какое-то мгновение аж испугавшись, что этого не хватит, что та прорва, ощущаемая ею в Дамире, гулкая пустота, вихрящаяся болью, их обоих до дна высосет.

Но… не отступила! Так, то и так. Она готова была дать ему всю поддержку, возможно, еще даже не головой, а самой душой пока только осмысливая, насколько глубоко и полно он перед ней сутью обнажился. И как признал свою нужду в Тоне. То, что весило больше любых слов. И значило для нее много.

Ведь Пархомов, однозначно, был не из тех, кто кому угодно душу нараспашку покажет.

А остальное… Потом вернутся и к упрекам, и к выяснениям, и объяснений потребует. Не сейчас. Тоня точно не была из тех, кто станет дорогого и близкого человека добивать ногами, пусть и в угоду собственной обиде или гордости.

Надавила ему на плечи, понукая двинуться в сторону комнаты, а то так и стоят в прихожей у лифта.

— Пошли, любимый, сядешь. Ты устал, — она ощущала какую-то… Нет, не дрожь. Не могла описать, но Дам опустошенность излучал, а она, оказывается, была до сих пор достаточно чутко на него настроена, чтобы это своей болью отзеркалить.

— Да… устал, — как-то глухо проговорил все еще ей в макушку. Будто с силами собирался, чтобы и малейшее движение сделать. — И тебя держу на входе. Прости… — постарался распрямиться, взял ее пальто, словно пытаясь себя, как ни в чем не бывало, вести. Наверняка, так целый день и продержался, решая все, что могло навалиться на них после смерти друга и партнера.

А Тоне хватило одного взгляда на его лицо бросить, чтобы саму неконтролируемо заколотило! Глаза Дама, как воспаленные, отекшие, с покрасневшими прожилками. Будто наружу отчаянно слезы просятся, а он не может тем воли дать, просто не помнит, как люди плачут или выпускают боль из себя! Лишь глубже заталкивает все, что изнутри и так разрывает! Черты осунулись, подернулись темными тенями. А челюсть сжата так, что вот-вот зубы сотрет в порошок, кажется. Весь на взводе! И в пальто ее вцепился мертвой хваткой.

— Не важно. Брось!

Отрывистые фразы выходят, придушенные из-за того, что сама Тоня старается не расплакаться. Надавила ему на руки, заставив кинуть пальто прямо на пол. Пустое, действительно суета! Обхватила за пояс, как бы пыталась свое плечо подставить, вновь потянула к комнатам.

Дамир не спорил. Было впечатление, что он немного дезориентирован. Не до конца осознавал, что сейчас делает или где стоит. И лишь в нее вновь ухватился с дикой силой.

— Ты мне нужна, Тоня! — хрипло, едва слышно выдохнул в самое ухо, позволяя себя увести.

— Я здесь, Дам. Я рядом с тобой, — будто он не видел, с такой же внутренней лихорадкой отозвалась, подтолкнув его к дивану в гостиной.

Позади огромные окна в пол, те самые, темные сейчас, прячущие за ночью город и все то, что она пока не понимала. Но Тоня не торопилась выяснять и разбираться. В первоочередном иное значилось.

Сама чуть ли не с силой усадила Дамира, казалось, он себя и настолько расслабиться не мог уговорить. Напряжен, как металл, каждая мышца контрактурой сведена, держит, не пускает… Сама на колени ему села, как на бетон, если честно, пытаясь согреть, смягчить немного. Обхватила руками шею, обняла голову, стараясь хоть как-то утолить это безумное напряжение.

Руки Дамира снова схлопнулись на ее талии, притиснули к его телу. Уткнулся в ее плечо лицом, судорожно дернувшись, как задыхаясь. Едва-едва расслабил шею. Она не сопротивлялась, позволив ему сейчас просто дышать и себе его обнимать. Замерли вот так…

В квартире тишина вязкая, тяжелая, нет звуков, даже город еще молчалив, спят все, да и высоко. Только их дыхание, вроде почти бесшумное, а все равно напряженное, судорожное. Она ни о чем не спрашивает. Господи! И слепому ясно, что Дамиру это все еще настолько остро и больно, что не пережил еще, не осмыслил.

Минуты будто утекали в этой тишине между ее пальцами, которыми Тоня перебирала волосы Дамиру, в хрупкой надежде хоть немного расслабить, вот так утешить. И в какой-то миг он как бы… Нет, не уснул, нервная система просто не выдержала весь груз, который Дамир пытался на себя взвалить — «выбило предохранители», отключился. Голова мужчины безвольно упала на диванную подушку под ее ладонью, он даже не лег, сидел, по сути, только чуть утратил контроль над собой. И руки Дамира ни на йоту не убавили силу захвата на ее теле, так и продолжал крепко обнимать Тоню, практически сжимая. Никак не сказать, что расслабился: челюсти сжаты, глаза под веками нервно дергаются, будто и в этом псевдо сне Дамир продолжает контролировать ситуацию, что-то в своем разуме осмысливать.

И Тоня решила не тревожить хрупкое подобие отдыха. Он точно заслужил любую минуту передышки! Осторожно устроилась щекой на его плече, вслушиваясь в глухие удары сердца любимого. И сама не заметила, как провалилась в такую же неспокойную дрему, пригревшись от его тепла.

* * *

— Будешь? — Дамир обернулся к ней, замер у бара.

Перед ним стояли два бокала, а в руках он держал уже откупоренную бутылку коньяка.

— Так рано я еще не пила, — криво попыталась улыбнуться Тоня, хоть в горле саднило от привкуса горечи и боли, которые висели в воздухе подобно сигаретному дыму. Но кивнула, соглашаясь. — Давай уж и позавтракаем, что ли. Нечего на голодный желудок пить, хоть и поминая, — поднялась и двинулась к открытой кухне, пока Дамир разливал им напиток.

— Так рано я еще не завтракал, — с горькой иронией чуть передернул он ее ремарку, но видно было, что не откажется. — Или это ужин будет?.. Я вообще не помню, ел ли что-то вчера?.. — как задумавшись о случившемся, помрачнел, потемнел лицом.

Одним глотком выпил, слегка поморщившись, то, что успел налить себе.

Тоня поторопилась разыскать в холодильнике хоть какую-то закуску. Обрадовалась, обнаружив холодное запеченное мясо. Достала сыр, хлеб, на скорую руку соорудила бутерброд, который тут же подсунула Дамиру, уже вновь плеснувшему себе коньяка. Свой бокал забрала, но не торопилась пить, включила кофемашину и… поддавшись непонятному импульсу после короткого взгляда на Дамира, решила быстро яичницу пожарить. Судя по тому, с какой жадностью он бутерброд проглотил, вчера им точно не до еды было… Да и понятно.

* * *

Они проснулись несколько минут назад, шея затекла, пыталась и сейчас размять за готовкой. У Дамира, кажется, еще и плечо ныло, на котором она дремала. Но он не жаловался. Не то чтобы долго спали или отдохнули, пять утра. А когда глаза открыла, поняла, что его губы к ее виску прижаты с неким трепетом даже. Он уже не спал и смотрел на нее. И столько всего пылало во взгляде Дамира, что у Тони завибрировало нечто низко и пронзительно, как те самые струны виолончели, которые мышечная память пальцев и сейчас не забыла.

Вот и этот мужчина в ней жил, как ни крути. Отрицать очевидное — глупо.

— Почему это случилось, Дам? — неуверенная, что уже можно задевать эту тему, все же рискнула спросить, поставив перед ним тарелку с горячей яичницей.

— Спасибо, любимая, — он по-прежнему хрипло и придушено говорил, очень много всего не выпуская наружу.

На вопрос не ответил, и она не уточняла больше. Острая тема.

Себе два яйца со сковороды переложила. Сняла с подставки агрегата чашки с кофе и только теперь села на табурет рядом с Дамиром. Взяла бокал, Дам свой поднял… Отпили по глотку и без слов понимая, что оба об Алексее думают… Помянули.

В голове и груди сразу стало горячо. Не привыкла так пить, но действительно видела, что ему это сейчас нужно, потому что психика просто не выдержит. Может, коньяк хоть немного смягчит. И лучше уж она с ним, как-то контролируя… Правда, смешно было думать, что сумеет свою линию навязать. Да и нужно ли? Дамир не ощущался отчаявшимся и опустившим руки, просто опустошенным морально, измотанным. А она готова была ему поддержку дать.

Дамир закурил, все же подвинув к себе столовые приборы, начал есть вперемешку с затяжками. Жевал быстро, даже немного жадно, все-таки очень голодный, чувствовалось.

— Знаешь, — вдруг заговорил минуты через три, запив все таким же жадным глотком кофе. — Я до безумия боялся этого…

— Что на Воронова покушение будет? — немного не поняла.

Ведь если боялись, значит, была какая-то угроза, должны были предвидеть, какие-то действия предпринять…

— Что на тебя покушение будет, — не глянув на нее, отозвался Дамир, поменяв чашку на бокал, сделал еще глоток коньяка.

Вновь есть принялся… Недолго, впрочем. Выдохнул сквозь зубы, тяжело и с усилием прикрыв глаза.

— Что я тебя однажды буду по частям опознавать… Бля! — Дамир резко отбросил столовые приборы, так, что те с громким звоном отскочили по столу. — Так злился на Леху все это время, дико просто! А теперь он — мертв… Охренеть, как паршиво!..

Поднялся также стремительно, схватился за бокал и сделал еще глоток коньяка.

— Но… при чем тут я? — совершенно растерялась Тоня, уставившись на него, тоже позабыв про завтрак.

А Дамир так в ответ глянул, с такой термоядерной смесью вины, стыда, боли в глазах, что, еще ничего не поняв, совершенно запутавшись, Тоня сама жгучую боль в груди почувствовала.

— Дам? Любимый? Ты можешь объяснить? — ломающимся голосом попросила.

Он судорожно головой дернул. Кивнул? Плечи напряженны, спина выпрямлена до каменной жесткости, кажется. Стоит в трех шагах, упрятав руки в карманы… Чтоб она не видела, до какой силы стиснул кулаки, в попытке все под контролем удержать?

— Все на том форуме началось, птичка. Было бы даже забавно, если бы не… — он как-то скривился, вроде хотел бы улыбнуться, но физически не выходило сейчас. — Только я был тобой так ошарашен и на лопатки уложен, что не сразу понял угрозу. Впрочем, можно оправдываться тем, что и Санек внимания не обратил… — Дамир покачал головой, как бы разминая шею. Повернулся к ней, как-то непонятно посмотрев, слишком глубоко, непросто. — Помнишь, как сидела и делала вид, что не чувствуешь моего взгляда? Когда отказалась в нашу зону пересесть? — на какое-то мгновение он даже сумел улыбнуться, точно об этом с удовольствием думал.

Тоня кивнула, все еще мало поняв. Но ведь ни мгновения со встречи с ним не забыла, как ни хотелось бы порой.

— И я помню… До последней секунды помню все, птичка, — вновь прикрыв веки, продолжил Дамир. И видно, что не отдохнул толком, но, казалось, он смакует эти мгновения в памяти, хоть так от реальности отвлекается. — Блин! Поверить не мог, что меня так припечатало! Я тогда точно ничего кроме тебя вокруг и не замечал, сидел и в затылок пялился. И, помню, еще виноватым себя чувствовал, что прическу тебе растрепал, а не поправил, — он покачал головой, словно его это до сих пор изумляло. — А Леха с Сашкой тогда как раз пересеклись с Марченко, он им про банк один интересный рассказал, про выгодное капиталовложение…

— Марченко… — уточнила Тоня, нахмурившись. — Сергей Валерьевич, который тебе ночью тогда позвонил? — тоже себя с головой выдав, что до последней секунды все помнит, переспросила.

— Он, — кивнул Дамир, глянув на нее из-под тяжелых век слишком пронзительно и внимательно, Тоня себя нараспашку открытой перед этим взглядом почувствовала.

— Что за банк? — переспросила, больше чтоб переключить внимание Дамира.

— «ТЕКО», — отозвался он, вернувшись к своему стулу и тарелке, но продолжал на Тоню смотреть.

А она, все больше ощущая какое-то нехорошее послевкусие, отпила кофе в попытке то с языка смыть.

— Постой, там с ним мутно все, Акимов нас всех предупредил, чтоб даже не интересовались, и клиентов предупреждали. Помню… Черт! — она ошарашено уставилась на Дамира, только сейчас эти факты сопоставив. — Да, меня Алексей и спрашивал тогда, я предлагала ему другие варианты, а он так этим банком интересовался, что я у босса уточнила нашу оценку рисков. Вот тогда меня Акимов и предупредил. Но с Алексеем у нас как-то больше вопрос не коснулся «ТЕКО», сейчас уверена в этом… — замолчала, ощущая себя еще более растерянной.

— Да… до фига мутно! — как-то горько хмыкнул Дамир, подперев голову руками. Выдохнул. — Я Лехе тогда запретил тобе и заикаться об этом. Он намекал на инсайты, хотел, чтобы ты с кем-то из комиссии Нацбанка его состыковала или сама выяснила что-то, предлагал заплатить. Но я запретил. Очень там плохо все, не хотел на твою репутацию такую тень бросать или подставлять как-то, видел, как ты своей карьерой гордишься, да и сколько вкладываешь в работу, — будто объясняя Тоне, продолжил. — Лешка сначала меня все убалтывал с тобой поговорить, узнать, выспросить, попросить посодействовать… — снова та невеселая усмешка одними уголками губ. — Но я рядом с тобой вообще забывал обо всем, — и вновь тот взгляд, как переоценивший всю его жизнь. — И сейчас забываю… Вот Леха и махнул на меня рукой, решил сам узнавать. Есть у него… — оборвал сам себя внезапно, потемнев опять лицом. Вспомнил. — Была… такая черта — любил Лешка вызов. Тот ему нужен был, как наркоману доза. Адреналиновая зависимость… Всегда, с самой юности, самые спорные варианты хватал, лез туда, где одни неоправданные риски. Мы из-за этого когда-то с Сашкой и разъединили с ним большую часть дел. А потом Леша поуспокоился вроде. Или нам казалось, что поумнел. Только это, как с алкоголем и кокаином, как с теми же азартными играми, — нет бывших. И хренов «ТЕКО» его зацепил. А мы забыли, наверное. Вроде и видели, что трясет Леху, Сашка даже пару раз про наркотики, как в шутку, упомянул… А не вспомнили. Я вовсе не о делах думал, если честно, все эти месяцы, сам, как наркоман, одержимый тобой стал, чем очень веселил Чехова. Короче, проморгали. А когда начали разбираться, выяснили, что там криминал втянут, стали Леху отговаривать… Но поздно уже, его увлекло. Такой вызов!..

Дамир рассказывал с горечью, отрывисто, то и дело сжимая зубы, словно выругаться хотел. Чередовал кофе с коньяком. Но цедил, не доливал себе алкоголя больше. И ел, пусть кое-как, а доедал и яичницу, и еще один бутерброд, который Антонина ему приготовила под этот непростой рассказ… Уже «радость». Ну и тепло становилось внутри, несмотря на до чертиков тяжелую ситуацию, когда он о своих чувствах и зацикленности на ней говорил… Ведь впервые так открывался, все по полочкам раскладывая. А Тоня не перебивала, слушала, пытаясь понять.

— В какой-то момент нам показалось, что услышал, мозги на место встали. Пообещал, что бросит затею с этим банком, слишком много проблем. А потом… Та ночь и звонок Марченко… Ему угрожать начали, надавили, велели нам передать, что люди, которым этот банк нужен, проигрывать не привыкли, да и на методы размениваться тоже. «Посоветовали» нам друга удержать…

— Это тогда, когда ты уехал? — сама вздрогнула, свой же голос показался незнакомым и хриплым.

— Да, — Дамир доел быстро и обхватил пальцами чашку с кофе, словно греясь. — Ты мне сообщение прислала «хорошего дня», я помню, — он вытащил новую сигарету из пачки, что на столе лежала между ними. Правда, Тоня пока не курила, воротило почему-то, если честно. — А я… Я тебе даже ответить тогда не мог, птичка. Потому что мне за пять минут до этого Никита позвонил и сказал, что на моем авто взрывчатку нашли.

Дамир выпустил облако сизого дыма между ними, но глаза в глаза смотрел, как показывая, что уже все начистоту рассказывает.

— Топорная работа, очевидная. Больше напоказ, чтоб припугнуть и серьезность их намерений продемонстрировать. Потом также Чехову и самому Лехе «намекали»… Но в тот момент… Знаешь, о чем я сразу подумал, Тоня? — Дамир так и не отвел взгляд.

А она покачала головой, не решаясь вновь прервать его рассказ.

— О тебе, — вновь затянувшись, хмыкнул Дамир.

Но так как-то тяжело и напряженно, что она не поняла.

— Да, Тоня, моей первой мыслью было то, что я тебя могу втянуть в это все. И ты будешь под ударом, как человек, ставший для меня чересчур важным. И что они тебе угрожать начнут… — Дамир выпустил еще облако дыма, медленно затушил сигарету в пепельнице, продолжая в упор смотреть. Допил кофе. — Тут мне бы и остановиться сейчас, да? — добавил вдруг.

Поднялся, обошел стол, вновь включив кофе-машину. Забрал ее чашку, по пути вылив остывший кофе в раковину. Тоня не спорила, сосредоточившись на том, что Дамир говорил, и умом и сердцем понимая, что до сути уже иной боли дошли, той, что их двоих только касается.

— Свалить все на это, оправдав себя. И ты меня даже поняла бы, возможно, легче простила бы в таком ракурсе, а?.. — он хмыкнул, вроде над самим собой потешаясь.

Посмотрел на то, как начал литься новый кофе в их чашки, жестко растирая шею рукой. А Тоня на него смотрела, физически переключиться не могла.

— Но, знаешь, я за эти сутки столько осознал и пересмотрел в своей жизни… Елки-палки! Ясное дело, я хочу, чтобы ты меня простила, Тоня! Без тебя и уснуть не могу, сама же видела! — как-то так, будто на себя злился, сквозь сжатые челюсти просипел Пархомов. — Хотя головой чуть не двинулся… А надо было точно знать, что ты цела и невредима. И около меня… Пусть и злая. Имеешь же право… Так что, начистоту буду, как есть уже, все равно тебе решать, стоит оно того или нет, — Дамир взял чашки со свежим ароматным напитком, поставил одну перед ней. — Я дико испугался тогда за тебя, за твою безопасность… И этого страха испугался тоже. Потому что никогда у меня в жизни не было человека, чью жизнь я бы выше своей поставил. Никто не был для меня настолько дорог, Тоня… Ни от кого я еще не зависел так. Вот и потерял я на время ориентиры, признаю и жалею сейчас, да что толку? Подумал тогда, что еще не так глубоко увяз, не по уши… Да, тебя защитить собирался, уйти в сторону, обезопасить, чтобы в это болото не втянуть. Но и себе неуязвимость вернуть хотел. Думал, что переболею тобой за пару недель и выгребу в свое привычное русло…

Дамир отпил свой кофе, как и прежде, глядя прямо на нее, будто действительно решил ничего больше не скрывать, не прятать и не приукрашивать правду, какой бы нелицеприятной или проигрышной для него та не была.

Сильный игрок и человек, как ни крути, что в бизнесе, что в жизни, она не могла это не признать.

— А не вышло ничего, Тоня, — хмыкнул с ироничной гримасой, поднялся, подошел впритык к ней, присел на корточки у табурета Тони. — Я без тебя, как месяц назад подыхал, так и сегодня дохну. Ты мне нужна, птичка! И дело уже вообще не в сексе… Я устал курить столько, чтобы пытаться забыть, каковы твои губы и щеки на вкус, все равно ни хера не помогает! Да и дни, ночи на двоих с тобой делить хочу. Пусть и такие паршивые, как сегодня… Около тебя хоть дышать могу, — Дамир опустил голову, уткнувшись ей лбом в колени. — Прости… Я осознал и признал, что сам все сломал и испоганил. Но и исправлять готов, любимая, любыми силами и средствами! — он повернулся так, чтоб ее лицо видеть.

По всему выходило, что вариант, когда Тоня его не прощает, Дамир даже не рассматривал, сколько бы времени это не заняло. Вот блин, «акула бизнеса», вцепится и не отпускает!

Из груди вырвался судорожный вдох, когда попыталась хоть как-то справиться со спазмом в горле.

— Ты хоть представляешь, как паршиво мне было, когда я получила то дурацкое колье и записку?! Или когда ты заявил в трубку, что не любишь истерик?! — в какой-то момент сорвалась на крик.

Дамир вздрогнул, ощутила своим телом это в нем. И тут же себя одернула. Не та ситуация, что не говори. Не сейчас, потом допечет ему упреками.

Опустила руку Дамиру на голову, то ли просто волосы перебирает, то ли вот-вот вцепится, начнет вырывать пряди от злости. Ведь не простила еще, до сих пор внутри пекло, хоть и примчалась к нему на помощь.

— Представляю, — тихо выдохнул Дамир, откашлялся. — На то и было рассчитано, чтоб в тебе не осталось ничего теплого ко мне, что Леха мог использовать в попытке расположить тебя и втянуть в добывание для него информации. Он заигрался тогда. Хоть я ему пригрозил, он точно хотел нарыть какой-то компромат, чтобы переиграть своих конкурентов, и рассчитывал, что ты ему с этим поможешь… Вот я и… — вздохнул глубоко, даже не делая попытки встать с ее коленей.

Тоня поняла, что на глаза слезы навернулись, когда все вокруг потеряло четкость. Черт! До сих пор внутри жгло, стоило вспомнить!

— Не играешь по-мелкому, да, Дам? Надо по-максимуму, до пепла все выжечь было? — хмыкнула, но голос предал, выдав эти слезы.

— Был такой расчет, — тоже тяжелым голосом признался он. А потом вскинулся, обхватил ее ладони своими. — Но, видно, я много не учел, и в себе… и в тебе, раз ты здесь сейчас, приехала. Главного самого не понимал тогда… И слава богу, наверное, — не то чтобы простым тоном сказал, прижавшись к ее пальцам губами…

И тут замер, похоже, только теперь заметив, что помолвочного кольца больше нет.