Глава 17. Три дня

Сеньор Гомес долго собирается с мыслями. Пьёт воду. Смотрит на нас. Снова пьёт.

Он напуган. Ещё бы. Страшно представить, что он подумал, услышав крик и обнаружив нас на краю крыши.

Мужчина рассадил нас Виком по разным углам, словно порознь мы представляем гораздо меньше опасности. С другой стороны, он прав.

В какой-то момент, когда молчание становится слишком тяжёлым и нудным, директор начинает воспитательный монолог: для начала напоминает об уставе школы, который мы нарушили, взобравшись на крышу, затем взывает к порядку, осуждая наше безрассудство, и даже угрожает отчислением.

На огромных залысинах Гомеса то и дело выступают горошинки пота. Он взволнован и постоянно промокает блестящую кожу головы платком. Выглядит так себе. А потому вместо того, чтобы внимать его указаниям, я морщу нос и виновато смотрю на шнурки собственных кед, а потом бросаю робкий взгляд на Сальваторе. В отличие от меня, Вик расслаблен. Откинувшись на спинку старенького стула, он задумчиво смотрит перед собой и молчит. Не злится. Не срывается в оправдания. Терпеливо слушает претензии Гомеса и ждёт, когда приедут взрослые. Впрочем, как и я.

Заметив на себе моё внимание, Вик улыбается краешком губ и насмешливо подмигивает.

Наконец догадавшись, что мы с Сальваторе не особо воодушевлены его речами, сеньор Гомес тяжело вздыхает, но для видимости продолжает поучительную тираду. Правда, сейчас в его голосе отчётливо слышны нотки облегчения: по всему он рад сидеть в своём кабинете, а не в больничном боксе, где мы с Виком запросто могли оказаться.

Гаспар Сальваторе и Анхель Сото появляются на пороге директорского кабинета почти одновременно. Сухо поздоровавшись с Гомесом, мужчины занимают места рядом с нами. Я впервые вижу отца Вика и с нескрываемым любопытством разглядываю его. Впрочем, высокий, поджарый мужчина с серьёзным выражением лица и глазами точь-в-точь как у сына, с не меньшим интересом наблюдает за мной в ответ. Не знаю, что он пытается увидеть, но в его взгляде различаю небывалый спектр эмоций: от банального любопытства до тупой боли, вскрывающей старые, давно позабытые душевные раны. Но как бы сильно Гаспара ни привлекала моя персона, он старательно делает вид, что согласен с директором во всём, осуждает поступок Вика и примет любое решение Гомеса. Он с достоинством внимает претензиям, понимающе кивает и строго поглядывает на сына.

В отличие от сеньора Сальваторе, Анхель на меня не смотрит вовсе. Тяжело дыша, он угрюмо теребит свою кепи, сидя на стуле и сверля взглядом половицы. Не знаю, грызёт его стыд за мой поступок или страх от осознания, что могло произойти, но его молчание несёт в себе ещё больший укор, нежели открытое недовольство директора.

Спустя некоторое время Гомес всё же придумывает нам с Виком наказание:

– Что ни говорите, но я убеждён: лучше всего в воспитании подростков работает трудовая нагрузка. А потому, вплоть до выпускного на Виктора Сальваторе и Риту Морено я возлагаю обязанность по мытью полов школьных коридоров. Надеюсь, сеньор Сото и сеньор Сальваторе, вы не имеете ничего против!

– Не возражаю,– сдержанно отвечает отец Вика, пока сам парень с ехидцей во взгляде качает головой.

Ему, как и мне, наказание кажется слишком суровым. И пусть до выпускного всего несколько дней, драить школу – это перебор!

Смотрю на Анхеля, мысленно умоляя того оспорить решение Гомеса, и дед, как ни странно, встаёт на мою сторону.

– Я против! – категорично вступается Анхель, моментально привлекая всеобщее внимание. – Прошу вас, сеньор Гомес, пересмотрите наказание. В конце концов, пусть его отрабатывает только Виктор! Если я правильно понял, затея с крышей его, а значит, ответственность лежит на нём. Рита тоже понесёт наказание, но в стенах дома. Если сочтёте нужным отстранить её от занятий, я возражать не буду.

– Это несправедливо, дедушка! – без спроса влезаю в разговор, но позиция Анхеля мне кажется странной и малодушной. – Это я вынудила Сальваторе подойти к ограждению, вывела его из себя. Значит, тоже должна отвечать!

– Всё нормально, Морено! – усмехается Вик в своей привычной манере. – Ни к чему тебе марать руки о нашу грязь.

– Сеньор Сото, и всё же, я настаиваю, что отвечать должны оба и вместе!

Анхель снова пытается спорить и зачем-то вспоминает моего отца, который якобы не одобрит подобного наказания, старается убедить Гомеса в моей наивности и невинности, но в результате и ему приходится смириться с тем, что ближайшие три вечера я проведу в стенах школы со шваброй в руках.

– Ты вновь разочарован во мне, верно? – пикап старика медленно урчит по улочкам Тревелина, пока сам Анхель напряжённо смотрит на дорогу и молчит.

– Нет, Рита! Я даже не удивлён. ‐ Голос деда ровный, но какой-то потерянный.

– Тогда что? – его напускное спокойствие напрягает сильнее часовой лекции Гомеса.

– Беспокоюсь за Мику, – выдыхает Анхель, перехватывая ладонями руль. – Только и всего.

– Она далеко, – на душе тут же становится спокойнее. – Просто не расстраивай её – не рассказывай.

Мимолётный взгляд в мою сторону. Бесцветный, немного печальный и уставший.

– Мика рано или поздно вернётся.

– И что с того? – никак не могу понять ход мыслей деда. – Наказание же не вечно! К тому времени, как Микэла вернётся, мы с Виком уже всё закончим.

– Уверен, что так оно и будет! – хмыкает старик.

– Ты странный, дед! – пожимаю плечами и смотрю в окно: летний Тревелин пестрит красками. – Кстати, ты заметил, как пристально меня рассматривал сеньор Сальваторе.

– И что? – немного резко уточняет Анхель.

– Ничего, просто интересно, – вожу пальцем по запылившемуся снаружи, но чистому изнутри стеклу. – Они с Виком очень похожи. У них одинаковые глаза.

– Не только, – басит Анхель. – Но ты, Рита, права: они похожи. Даже больше, чем ты смогла заметить. Кстати, попроси Дани, чтобы встретил тебя после отработки.

Ухмыляюсь. Мало того что старик опять ушёл от разговора, ещё и напомнил про Толедо.

– Дедуль, он…

– Занят, слышал уже, – ворчит Анхель и, припарковав пикап возле дома, выходит, недовольно бурча:

– Ещё один упрямый осел на мою голову.

Чтобы дед там себе не придумывал, желания звонить Толедо у меня нет никакого. Равнодушие Дани и без того шибко режет по моему самолюбию. Даже Вик уже заметил, что Толедо на меня наплевать.

Да и зачем мне провожающий? Темнеет сейчас поздно, дорогу от школы до дома я знаю наизусть.

Наспех перекусив, запираюсь в своей комнате, что за несколько месяцев обзавелась плакатами на стенах и всякими безделушками на полках. А ещё пусть и стареньким, но своим компьютером. Каждый день, глядя не него, меня так и подмывает нарушить запрет отца и Анхеля, и наконец вдоволь наговориться с Ками и мамой. Но я держусь. Верю, что неприятности отца вскоре разрешатся.

Ближе к вечеру переодеваюсь в обычные джинсы и, натянув на себя невзрачную толстовку, отправляюсь на отработку.

Опустевший после занятий школьный двор завораживает своей тишиной. Возле входа в здание зачем-то торможу и смотрю наверх. Отсюда открывается превосходный вид на крышу: именно с этого места и застал нас с Виком директор. Отчего-то щекам становится жарко: интересно, чем закончился бы наш с Сальваторе разговор, не прерви его Гомес.

– Морено, долго тебя ждать? – глупые мысли натыкаются на тяжёлый голос Вика. В резиновых перчатках и со шваброй в руках он с напускной строгостью смотрит в мою сторону и недовольно качает головой.

– Ты выглядишь нелепо, Сальваторе! – хохочу, наплевав на его дурное настроение.

– Погоди минуты три, и мало чем будешь от меня отличаться. Шевелись, Рита, полы сами себя не вымоют!

– Ты говоришь, как мой дед!– продолжаю хихикать, вспоминая любимое выражение Анхеля про голодных овец.– Предупреждаю, Вик, на берегу: я никогда не мыла пол.

– Серьёзно? Это шутка? – на лице парня недоумение.

– Знаешь, не приходилось, – пожимаю плечами. – Дома, в Мадриде, у нас была домработница. А у Анхеля полами занимается Марта.

– А ты что делаешь в это время?– в глазах Вика разочарование. И почему-то именно сейчас оно нестерпимо бесит: мне неприятно, что он считает меня неблагодарной белоручкой, которой все вокруг чего-то должны.

– А ты как думаешь? – старательно натягиваю резиновые перчатки и силюсь не смотреть в сторону парня. Да, Марта моет полы сама, а я в это время протираю пыль или чищу овощи. Зрение Мики давно не позволяет ей помогать по дому, а потому ее обязанности плавно перешли ко мне.

– Лежишь на диване или смотришь телевизор. Я угадал? – мне бы хотелось, чтобы слова Вика были шуткой, но его голос чересчур серьёзен. Как и поганое мнение на мой счёт.

– Всё верно: и то и другое. И при этом обычно ем чипсы, смахивая крошки на пол, – выхватываю из рук Вика швабру и, борясь со слезами, спешу вдоль коридора. Это всего лишь пол – разберусь.

– Морено, – басит мне в спину придурок. – Ведро!

Мыть чёртов пол оказалось не так уж и сложно. Медленно, но верно, у меня получилось приручить швабру и даже немного возгордиться собой.

Дабы не пересекаться больше с Сальваторе, мы образно раздели школу на равные части, и каждый чистил свою территорию. Пока наши швабры не сошлись в холле, у главного входа.

– Не всё потеряно, Морено! – голосит Вик, заметив меня в противоположном углу помещения. – Ещё есть шанс сделать из тебя человека!

– У меня отличный учитель! – ворчу в ответ, замечая, что парень домыл свой участок намного раньше, и сейчас подпирает стену, скрестив на груди руки. – Вот это скорость, Вик! Мыть полы – твоё призвание! Далеко пойдёшь! Густаво пора начинать переживать за своё место!

– Язва! – шипит исподлобья.

– Клоун! – бросаю в ответ.

– Вон тут ещё грязь! – указательным пальцем нагло тычет немного левее от меня. – Лучше работай, Рита! Лучше!

– Как же ты мне надоел, Вик! Вечно злой, недовольный, грубый! – и всё же прохожусь тряпкой, по упущенному из вида кусочку линолеума. – Смотрю на тебя порой и совершенно не понимаю Мику. Что она в тебе нашла?

– Ну, конечно, Толедо лучше, – хмыкает Вик, бросая камень в мой огород. – Идеальный парень, верно?

Мне совершенно нечего ему ответить. В другой раз я обязательно встала бы на защиту Дани, но не теперь…

– Такой идеальный, что с отъездом Мики забыл, где ты живёшь! – продолжает вбивать ржавый гвоздь в самое сердце. – Или у вас эти, как их там, свободные отношения?

– Я всё, – домыв последний клочек, хватаю швабру и ведро и несусь прочь. Жестокость Сальваторе не знает границ, но уподобляться ему не хочу.

– Правда глаза режет? – вызывающе бросает, когда прохожу мимо него. – Ну так, на неё не обижаются, Рита!

– Хочешь правды? – замираю напротив. Внутри всё кипит. Сальваторе мастерски выводит меня из себя каждый раз. Что ж, пусть пожинает плоды! – Ты обвиняешь Толедо, а на себя давно в зеркало смотрел?

– О чём ты, Морено? – голова набок, в глазах насмешка. Вик уверен в себе на все сто, вот только кое о чём позабыл.

– У нас с Дани, может, и не всё гладко, ну так он мне ничего не обещал! – чеканю, глядя в глаза Сальваторе. – А ты, Вик? Говоришь «люблю» Мике, а сам скрываешь, что целовал меня! Вот прямо здесь! В этом самом холле. Давай скажи мне, что тебе духу хватило ей в этом признаться!

– Зачем? – Вик отталкивается от стены, напряжённо выпрямляясь: шутки кончились. – Этот поцелуй совершенно ничего не значил. Для меня так точно! Я уже и не помню о нём. Да и тебе, Рита, не помешает забыть! Или никак не можешь?

Откуда у Сальваторе этот дурацкий талант – бить словами в самое сердце?

– У меня с этим нет проблем! Твой поцелуй давно стёрся стараниями Дани! – притворно улыбаюсь, хотя и чувствую себя паршиво. Ни черта я не забыла! Разве такое забывается?

– Врёшь! – рявкает Вик.

– Что тебя так заводит, Сальваторе? Что Дани и в этом оказался круче тебя?

Мы оба опять на взводе. И с каждым новым словом откатываемся назад в своих отношениях. Мотаю головой. Я не хочу воевать. Убеждаю, что должна быть умнее, мудрее, и просто уступить, промолчать, выдержать эти три дня и не нарваться на новое наказание.

– Не неси чушь!

Вижу, что Вик взбудоражен не на шутку: ещё немного и плотину прорвёт. Мне надо просто уйти: спуститься в подсобку, убрать швабру и ведро, а потом бежать домой. Но этот невыносимый взгляд напротив, который, кажется, видит меня насквозь, напряжённые скулы Сальваторе и шумное дыхание, не отпускают: Вик сделал мне больно, снова, так чем я хуже?

– Не можешь быть честным с Микой, так хоть себе научись не лгать, а уж потом, так и быть, обвиняй других!

С шумом и брызгами на пол приземляется ведро с остатками воды, а после туда же летит швабра и мои перчатки. С меня хватит!

– На твоей половине тоже грязно! – возвращаю Сальваторе его же слова и, развернувшись на пятках, бегу прочь.

– Ты права, Рита, – сизой тучей нагоняют его слова. – Я подонок, который врёт самому себе, Мике, тебе – всем! Мой мир – иллюзия! В моей душе – кавардак! Вот только эта правда никому не нужна!

– Жить во лжи или нет – это исключительно твой выбор, Вик! – не оборачиваюсь, спешу к выходу. Дёргаю дверь, предвкушая свежий запах свободы, но она не поддаётся. Тяну на себя сильнее. Ещё. И ещё. Но та заперта, а меня накрывает дежавю. Всё повторяется: пустая школа, закрытая дверь и наша бесконечная ссора.

– Прости меня! – хлюпая кедами по разлитой воде, Сальваторе подступает ближе.– Я сам не смыслю, что на меня находит, когда ты рядом. Меня ведёт. Не туда. Понимаешь?

Его голос всё ближе, а я продолжаю дёргать упрямую дверь: какого дьявола она закрыта?

– Нет, не понимаю!

– Я в курсе, что ты взяла на себя все заботы Мики по дому, – затылком ощущаю дыхание Вика.– Просто хотел тебя позлить.

– Нездоровое желание, не находишь? – язвительно замечаю, сжимая в ладони дверную ручку.

– Согласен, – и снова тепло выдыхаемого воздуха ласкает кожу. – И за Дани извини. Меня просто бесит, что ты ничего не видишь дальше своего носа.

– Мои отношения с Дани тебя не касаются! – Вик снова начинает бесить. Гоню прочь мурашки, нежно щекочущие шею и резво разбегающиеся по всему телу, и снова тяну на себя дверь: какого чёрта она заперта?

– Я же говорю: ты не видишь. Ничего.

Ладонь Вика скользит вдоль напряжённого плеча, а затем накрывает мою руку, судорожно сжимающую дверную ручку. На мгновение замираю, теряясь в собственных мыслях и ощущениях. Только Сальваторе способен в одну секунду вывести меня из себя и тут же вогнать в какое-то подобие умиротворённого транса. Как у него это получается?

– Вик, – голос тихий, будто начни говорить я чуть громче, и мы снова начнём ругаться. – Наши с Толедо отношения – это только наша с ним забота. Не твоя.

Пальцы Сальваторе с силой обхватывают мои. Настойчиво, даже нагло. Спиной ощущаю непривычную близость его груди и рваное биение сердца. Впрочем, и моё с диким грохотом отдаётся в ушах. То, что происходит, не кажется мне нормальным: Сальваторе недопустимо близко. Но больше всего пугает другое: я не хочу, чтобы он отходил. Прикрываю глаза, превращаясь в один оголённый нерв. Не знаю, что сделает Вик в следующую секунду. Станет ещё ближе или вновь причинит боль? Я готова ко всему.

– Согласен, – шепчет на ухо и с новой силой сжимает мою ладонь. А потом резко дёргает ручку двери от себя, позволяя той с небывалой лёгкостью открыться. От себя. В этом её секрет. А я идиотка опять напридумывала лишнего.

Глубокий вдох. Вечерний воздух дарует прохладу и такую необходимую ясность в голове. Не оглядываясь, срываюсь с места, оставляя позади Вика и его приглушённый голос:

– Только разве я говорил о Дани?