Глава 18. Выбор

Утро нового дня встречает отличной, почти летней погодой, вкусным завтраком в компании задумчивого деда и бесконечной болтовнёй Тео о предстоящем выпускном. Наверно, поэтому дорога до школы пролетает незаметно, а тревожные звоночки в виде косых взглядов учащихся остаются за бортом моего внимания.

– Встретимся на большой перемене, – Тео как обычно чмокает меня в щеку и спешит на урок, предварительно проводив до кабинета английского.

Но стоит парнишке затеряться в толпе других учеников, как тут же начинаю ощущать пристальное внимание со стороны окружающих. Я привыкла быть чужой в этой школе и давно смирилась, что особой любви к своей персоне ждать не стоит, но смешки, взгляды и неприятные перешёптывания за спиной невольно возвращают меня в самый первый учебный день. В голове проносится неприятная мысль, что всё это – дело рук Сальваторе: очередной урок хорошего поведения. А потому залетаю в класс и взглядом выискиваю парня. Только его нигде нет, зато гнусные замечания в мой адрес становятся всё острее и противнее.

Не понимаю, что случилось. Занимаю привычное место на первом ряду и стараюсь не обращать внимания на происходящее вокруг. А между тем, мерзкий смех эхом отдаётся в ушах, в спину летят скомканные обрывки тетрадных листов и до слёз обидные слова.

Ближе к звонку в кабинет залетает Бьянка. Раскрасневшаяся, взволнованная. Смотрит на меня с дикой жалостью во взгляде. И долго думает: остаться рядом со мной, как прежде, или всё же отсесть.

– Бьянка, – какой бы сильной я ни старалась казаться, голос срывается и жалобно пищит.

Девушка мнётся, но всё же садится рядом. Кусает губы и явно не знает, как вести себя со мной.

– Что происходит, Бьянка? – впереди годовой тест по английскому, а меня безбожно трясёт.

– Ты что не видела? – бубнит, прожигая взглядом парту.

– Что не видела?

– Плакат при входе, конечно!

– Плакат?

– Рита! Ну что ты идиотку включаешь? – шипит Бьянка, наконец набравшись смелости посмотреть мне в глаза – Ты же знаешь, я всегда была за тебя! Но это подло! Мика же твоя сестра! Да и Толедо… Его здесь каждая собака знает и уважает, а вы такое…!

– Бьянка, о чём ты говоришь? Я не понимаю!

– Влюбились, бывает. Ну так по-человечески расстаньтесь со своими половинками, а потом целуйтесь сколько влезет на глазах у всех. А так как вы, это низко, Рита!

– Да о чём ты говоришь? – срываюсь на крик, который тут же натыкается на стену ожесточённых нападок со стороны одноклассников.

– Бесполезно, Бьянка, взывать к совести человека, который о ней ни сном, ни духом! – язвительный голосок Сильвии раздаётся совсем близко, впрочем, и сама стерва, оказывается, стоит рядом. – Какая же ты гнилушка, Морено! Зато теперь, уверена, Толедо прозреет!

– Закуси язык, Сильвия, – обрывает Бьянка, по привычке защищая меня, но голос подруги тихий и неуверенный.

– Не тошно заступаться за эту дрянь, Бьянка? Сегодня она сестру предала, завтра и тебя кинет, что ей стоит? – взмахнув копной черных волос, Сильвия довольная уходит на своё место, а я, позабыв про экзамен, вскакиваю и вылетаю в коридор.

В голове беспорядок. Ноги ватные. В абсолютном тумане и шуме в ушах, разрывающим перепонки, бреду к выходу, где и натыкаюсь на самодельный плакат, красующийся на стене. Алыми маркерами аккуратно выведенный текст выбивает почву из-под ног, а фото, приклеенное по центру, вынуждает сжать челюсти до зубного скрежета.

«Подстилка Толедо теперь с Сальваторе. Морено увела парня у собственной сестры».

Дрожащей рукой прикрываю рот и сквозь пелену слёз снова и снова скольжу взглядом по сливающимся воедино буквам. Мне хочется заорать, что это всё злая шутка, клевета, ложь, но маленький снимок по центру лишает речи. Сделанный вчера днём, пока Сальваторе ладонями вытирал мои слёзы на крыше, он так явственно искажает реальность, что я и сама начинаю верить: то был поцелуй! Наши лица безумно близко, его руки на моих щеках, тела сплетены воедино. Глупый ракурс настолько перевирает случившееся, что любые оправдания заведомо будут тщетны! Вот оно – доказательство моей подлости!

– Так, значит, это правда! – потерянный голос Тео за спиной испаряет остатки самообладания. Он, как и я, сбежал с урока, чтобы увидеть всё своими глазами. – А я, дурак, передрался со всеми в классе.

– Нет, Тео, нет! – мой визг оглушает, наверно, весь Тревелин. – Ничего было! Ничего! Мы просто говорили!

– Я вижу, – сухо произносит парень и с дикой злостью сдирает чёртов плакат, разрывая его на мелкие кусочки. – Мика так верила тебе, Рита! Я тебе верил! Господи, что же теперь будет?

– Это всё ложь, – ноги не слушаются, перед глазами тёмные пятна. Оседаю на пол бездушной куклой, задыхаясь от едких слёз.

– Ложь? – Тео нависает надо мной, сверля полным боли и разочарования взглядом. – Давай, Рита, скажи мне прямо в глаза, что никогда твои губы не касались губ Вика! И на дурацком снимке с Сальваторе не ты! Давай! Говори!

Его трясёт не меньше, чем меня. Мы оба понимаем, что от моих слов уже ничего не зависит: если о случившемся узнает Мика, это станет необратимым ударом по её здоровью.

– Молчишь? – усмехается Тео, нервно вскидывая руки. – Вы с Сальваторе два эгоиста! Ненавижу!

Прижимаю ладони к ушам. Слова Тео нестерпимой болью отдаются внутри. Всё не так! Всё неправда! Но что мои объяснения против железных доказательств нашей с Виком вины. Скрючиваюсь на полу и тихо вою, пока Тео бросает обрывки плаката в урну и, хлопая дверью, вылетает на улицу.

Не помню, как выбегаю из школы. Не замечаю времени, что бесцельно брожу по городским улицам. Не понимаю, как добираюсь до дома, но первое, что вижу, – потухший взгляд деда. Мне кажется, Анхель постарел с утра лет на десять, не меньше. Он опирается о шаткую рабицу, которой обтянут забор возле дома, и тяжело дышит. Конечно, он уже в курсе.

Внутри всё завязывается в тугой узел от предвкушения его обвинений и моих бессмысленных оправданий, но старик меня удивляет в очередной раз. Оттолкнувшись от забора, он идёт мне навстречу. Медленно, словно каждый шаг отзывается болью в его теле и, наверно, душе. В его глазах стоят слёзы. И отчего-то сейчас они ранят меня больнее собственных. Когда между нами остаётся не больше полуметра, Анхель рывком притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях.

– Это всё неправда, дедушка! – шепчу, давясь слезами. – Я не предавала Мику!

– Я знаю, – хрипло выдыхает Анхель. – Знаю.

Объятия старика, его голос окончательно прорывают плотину: повиснув на его плече, звучно рыдаю, снова теряясь во времени и пространстве.

– Это просто жизнь, девочка моя! Просто жизнь, – голос старика дрожит не меньше моего. Увесистой ладонью он гладит меня по спине, пока я продолжаю громко всхлипывать.

– Мы не выбираем, кого любить, Рита. Сердце всегда решает за нас, – тяжелое дыхание деда и низкий голос заставляют прислушиваться к его словам. – Мы лишь выбираем, по какому пути идти: следуя зову своей чести или слепо доверяясь чувствам.

Мотаю головой. При чём здесь любовь? Меня оболгали! Выставили подлой тварью.

– Чего ерепенишься, внучка? Думаешь, ерунду говорю? Так я всё вижу, милая! Там, где ты ещё слепа, как котёнок, я всё уже давно разглядел, – старик по-доброму улыбается, слегка отстранившись от меня. – Ждал, когда рванёт и дождался на свою седую голову.

Приобняв за плечи, Анхель молчаливо ведёт меня к дому.

– Только об одном тебя прошу, Рита, – вновь заводит свой монолог старик, стоит нам дойти до дверей. – Дай Мике немного времени. Не надо ей ничего знать. Пока не надо. Иначе не простишь себе потом…

– Можно подумать, от меня здесь что-то зависит? Никто же даже не спросил: было это или нет! Как их всех заткнуть? Я ничего не могу!

– Можешь, милая, можешь, – вздыхает тяжело Анхель и открывает дверь. – Не руби сгоряча, девочка! Помни, что не только за себя в ответе.

Стягиваю кеды и бреду в гостиную. Правда, уже через мгновение замираю на месте, столкнувшись взглядом с голубыми глазами Дани.

– Дани? – голос осип. От слёз. От волнения. А ещё от почти осязаемого нежелания видеть Толедо. Зачем он пришёл? Почему именно сейчас?

– Привет, – парень поднимается с дивана и спешит ко мне радушно улыбаясь.

– Привет? Ты серьёзно? – неосознанно пячусь назад. – Вот так просто?

– Рита, ты чего? – Толедо удивлённо вскидывает бровь, слегка наклонив голову набок. Такой привычный жест. Сколько раз вот так Дани смотрел на меня раньше, а я находила это очень милым и забавным. Тогда почему сейчас всё в парне кажется насквозь фальшивым?

– Рита! – голос деда так некстати напоминает, что мы не одни. Старик не в курсе, что творится между мной и Толедо, а потому в интонации слышу нотки укора в свой адрес.

Заручившись поддержкой Анхеля, Дани решительно приближается, намереваясь меня обнять. Словно мы не виделись всего пару часов. Будто между нами ничего не изменилось. Качаю головой и вытягиваю вперёд руки: мне не нужны его объятия! Больше не нужны! Как и он сам!

– Не думай, я не обижаюсь! – отмахивается Дани.

– Ты не "что"? – дыхание сбивается от подобной наглости, а руки безвольно опускаются. Иногда так сложно поверить собственным ушам. – Не обижаешься? Обалдеть!

– Дани мне всё рассказал, внучка! – небрежно замечает Анхель, грузно вышагивая на кухню. – Я, конечно, отчасти согласен с ним: бросать в трудную минуту близкого человека одного неправильно. И уже объяснил Толедо, что всему виной итоговые тесты, верно, милая?

Мой непонимающий взгляд красноречивее любых слов. И если Анхель уже далеко и просто не может меня видеть, то Дани всё замечает и ловко выкручивается.

– Думаю, Рита, просто не хотела сваливать на вас ещё и это. Вам всем и так хватает переживаний из-за Мики. Потому и не сказала правду.

– Правду? Какую правду? – я настолько ошарашена, что без зазрения совести срываюсь на крик. Сегодня я сыта лживой правдой по горло! И что-то мне подсказывает, что новая по качеству ничуть не уступает.

– Боже, детка! Иди ко мне! Тише!

Воспользовавшись ситуацией, Толедо всё же заключает меня в объятия и даже умудряется поцеловать в щеку. И вроде руки, крепко прижимающие меня к стальной груди, те же. Тот же запах туалетной воды нежно щекочет нос, а губы привычным касанием ласкают кожу. Но что-то не так. Что-то между нами изменилось. Мы надломились. Мы больше не единое целое. Доверие между нами покрылось корявой трещиной. Его больше нет. А значит, нет и нас. Но осознание это настолько нечёткое, едва уловимое, что я не могу придать ему форму слов и просто молчу. Но, уверена, Толедо чувствует то же самое! Он слишком быстро меня отпускает. Слишком небрежно берёт за руку. Слишком старательно отводит в сторону взгляд.

– Где ты был Дани? – говорю тихо, чтобы Анхель не слышал, а сама всматриваюсь в красивое лицо парня: по-мужски мощное, почти идеальное.

Мы сидим на диване. Рядом, но не вместе. Нервно заламываю пальцы на руках в ожидании ответа. Толедо же спокоен. Хотя нет. Он на грани. Так же, как и я! Его выдаёт ритмичное постукивание пяткой о пол.

– Болел, конечно, – от удивления брови на его лице принимают форму домика, а ритм ударов становится более быстрым и сбивчивым. – Ангина.

– Ты болел? – теперь моя очередь удивляться. Всё оказалось настолько банальным! Он не бросил меня, не забыл, не разлюбил… Дани просто всё это время болел?

– Ага, – довольно кивает.

– Почему не сообщил? – я всё жду, когда меня отпустит: теперь, когда всё прояснилось, мне должно стать стыдно за собственные мысли, за слухи, что гуляют по городу, за своё попустительское безразличие к здоровью Дани. Но внутри звенящая пустота. Толедо лжёт! Я чувствую!

– Первые дни мучался от боли в горле, да и сознание плыло от жара, – убедительно давит на жалость Дани, побуждая совесть острыми когтями скрестись внутри. – Не было сил даже сообщение набрать. Но знаешь, я всё же мечтал услышать твой голос. Жаль, ты так и не позвонила.

– Ох, Дани, Дани! Ангина – это зло! По себе знаю! Болеть вообще погано, – в гостиную вновь возвращается Анхель.

– А потом? Почему не сообщил потом, когда спала температура? – наплевать, что дедушка сейчас видит моё недавнее враньё насквозь. Мне до одури нужна правда!

– Я же знаю, какая ты у меня заботливая, – Толедо нежно проводит ладонью по моей щеке. – Испугался, что прибежишь и, чего доброго, заразишься. У тебя же тесты выпускные, я прекрасно понимаю, что нельзя болеть!

Такой внимательный, чуткий, добрый, участливый… Да, именно таким я и знала всегда Дани, так отчего же сейчас ему не верю.

– И всё же Рита, ты могла хотя бы позвонить своему парню, а не выдумывать всякую ерунду, – вздыхает Анхель. – Ладно, я до фермы добреду, а то второй день толком ничего не успеваю. Да и вам, вижу, поговорить не терпится наедине.

Подхватив с журнального столика ключи, старик неспешно уходит, но почти у самого порога, закашлявшись, останавливается:

– Рита, – басит, не оборачиваясь. – Помнишь о чем просил тебя? Не забывай, девочка! Не забывай!

– А теперь давай начистоту! – стоит входной двери захлопнуться за дедом, налетаю на парня. – Зачем ты пришёл? Прости, но на больного ты не тянешь!

– Ты странная, – ухмыляется Толедо. – Пришёл, потому что соскучился!

– Я похожа на идиотку, Дани? Ты исчез на неделю: ни звонка, ни сообщения – ничего!

– Прости, что моё объяснение тебе не по душе! Но другого нет! Ты что думала, я тебя бросил? Да? Вот так молча, без всяких объяснений. Хорошего же ты обо мне мнения, Рита!

– А что мне оставалось? – я окончательно путаюсь в своих мыслях.

– Спросить! – Дани вскакивает с дивана. – Хотя куда там! Ты же была так занята с Виком!

Тыльной стороной ладони прикрываю рот и нервно смеюсь: вот она правда! Долгожданная! Колючая! Её не спутаешь ни с чем!

– Что так смотришь на меня, Рита? – Толедо плутает пальцами в собственных волосах. – Думаешь, я не знаю, что случилось? Считаешь, что мне не обидно? Пока я, подыхая, ждал твоего звонка, ты бегала с Сальваторе по крышам! Пока искал тебе оправдания, ты на виду у всех целовала чужого парня!

– Ложь! – надрывно ору и вскакиваю следом.– Пока ты пропадал неизвестно где, надо мной издевались все кому не лень! Сальваторе лишь протянул руку! Он просто хотел помочь! Ничего между нами не было! Ни-че-го!

– Ты могла попросить помощи у меня! – цедит по слогам Толедо, а я впервые вижу гнев в его глазах.

– Господи, Дани! – не нахожу места. – Я ничего не просила! В отличие от тебя Вик просто пришёл и помог! Сам!

– И к чему привела его помощь? – рычит, глядя на меня исподлобья. В один миг мы поменялись местами: теперь Толедо не верит мне.

– К чему, Дани? – спрашиваю чуть тише. Разговор на повышенных тонах не поможет нам разобраться.

– Что бы ты там ни надумала своей хорошенькой головушкой, для всех ты моя девушка, а Вик – парень Мики! – смотрит в упор, что-то решая для себя. – То, что произошло – недопустимо!

– А что произошло, Дани? – обхватываю руками плечи, чтобы успокоиться. – Что? Кто-то умеет хорошо фотографировать, подлавливая лживые ракурсы, и убедительно распускать слухи? Отлично! Но при чём здесь я? Моя совесть чиста перед тобой! И перед Микой тоже!

– Докажи! – сухо бросает Толедо и подходит вплотную. Скользит по мне взглядом, задерживаясь чуть дольше на губах.

– Если бы я только знала, как это сделать, – перед глазами проносятся утренние воспоминания: я готова если не на всё, то на многое, чтобы остановить неконтролируемый поток сплетен.

– Просто скажи, что ты всё ещё со мной! – кожей ощущаю дыхание Дани. Его разгорячённый лоб касается моего. – Скажи, что мы вместе! И, поверь, уже завтра никто не вспомнит о том снимке.

– Я с тобой, – шепчу в ответ, отложив в дальний ящик своё недоверие. Сейчас главное – уберечь себя и Мику от гнусных сплетен. И если Дани знает, как это сделать, я готова идти за ним.

Толедо едва заметно кивает, ладонями обхватывает моё лицо, точь-в-точь как Вик на проклятой крыше, а затем жадно целует. Мне впервые неприятно. Хочется вырваться. Убежать. Но разве у меня есть выбор? Стараюсь не думать о происходящем, крепко сжимаю веки и мысленно слежу за слезинками, что неспешно вырисовывают солёные узоры на моих щеках. Так надо! За всё приходится платить!

– Вчера с одним, сегодня с другим? – грубый голос Тео со стороны лестницы совершенно внезапно разрезает тишину и вынуждает Толедо меня отпустить. – Никак не можешь определиться, Рита?

Недоверие Тео ранит больнее неугодного поцелуя, а его грубые слова пробираются под кожу. Помятый, взъерошенный, с разбитым носом и распухшим глазом, парень с отвращением смотрит в мою сторону.

– Попридержи свой язык, Тео! – рявкает Толедо, рукавом толстовки вытирая рот. – Рита моя девушка!

– О! Ты уверен? А Сальваторе всё ещё твой друг? Или уже нет? Или ты просто не в курсе, что…

– Повторяю, Тео, заткнись! А не веришь словам сестры – прислушайся к моим! – Толедо закрывает меня своей широкой спиной и продолжает заступаться.– Вчера на крыше мы были втроём: Рита, Вик и я! Поверь, фото на плакате чистой воды монтаж. Ничего между ними не было! Я все видел своими глазами! А теперь живо извинись перед сестрой!