Глава 29. Темнота
Мы возвращаемся в Тревелин с началом сумерек. Дани, как чувствует, что опоздал с признанием, а потому мчит по трассе быстрее ветра. Я лишь держусь за плотную ткань его джинсовки и позволяю шуму заглушать жестокие мысли, что невольно раздирают душу на части.
Мика! Моя сестра. Девочка с огромным сердцем и нескончаемой силой духа. Я всегда считала себя слабой и никчёмной рядом с ней, поражалась бескорыстной доброте и смеялась над её наивностью. Даже в Росоне, когда чёрная ревность сжирала меня без остатка, я не могла представить, что Мика способна меня предать, что она вообще способна на предательство. Это же Мика! Девчонка с неземной улыбкой, привыкшая видеть прекрасное во всём! Даже во мне!
– Нет! – кричу навзрыд, кончиками пальцев ощущая, как Толедо напрягается всем телом. – Ты всё неправильно понял! Всё не так!
Дани резко тормозит и спрыгивает с байка, а потом притягивает меня к себе.
– Долго до тебя доходило, детка! – бормочет на ухо, пока сотрясаюсь в его руках в безудержном плаче. – Меня ломало не меньше. Но поверь, Рита, всё проходит!
– Это же Мика, Дани! Наша Мика! – я не могу остановиться. Чека сорвана, и внутри не остаётся ничего живого. – Неужели она не слышала моих слёз? Разве не чувствовала, как я умирала от её лжи в двух шагах от неё? Дани, так не бывает!
– Тише, Рита! – голос Толедо дрожит. Его и самого трясёт от осознания произошедшего.
– Зачем? – отстраняясь от парня, пытаюсь найти ответ в его потерянном взгляде. – За что?
– Она просто его любит, – пожимает плечами Толедо.
– Нет, – вырываюсь, качая головой. – Это не любовь, Дани! Когда любишь, желаешь человеку счастья. Когда любишь, находишь в себе силы отпустить! Это же болезнь! Зависимость! Проклятье!
– Не каждый готов добровольно отказаться от любимого человека! Для этого мало понимания, что так для него будет лучше. Здесь нужна адская сила воли! А мы все обычные люди! Мы все ошибаемся!
– Ты предлагаешь её простить? Понять и сделать вид, что всё хорошо?
– Нет, но попытайся её выслушать!
– Ладно! Поехали, Дани! Поехали! Я дам Мике такую возможность!
Толедо едва успевает затормозить возле дедушкиного пикапа, соскакиваю с байка и, наспех сняв шлем, несусь к дому. Внутри коктейль из противоречивых чувств: я ненавижу Мику за ложь, а себя за длинный язык, который днём зачем-то произнёс имя Гектора; не доверяю Толедо и сомневаюсь в каждом его слове, а ещё сквозь слёзы глупо улыбаюсь, понимая, что Вик только мой! В абсолютном раздрае влетаю в дом, забываю снять уличную обувь и несусь к лестнице, не замечая растерянного взгляда Марты и окликов Тео. Здесь и сейчас мне нужна правда и чёртов ответ «За что?».
Но подняться на второй этаж не даёт Анхель. Своей грузной фигурой он преграждает мне путь.
– Господи, девочка, где ты была? – на лице старика залегли глубокие тени. Сейчас в тусклом свете ламп на лестничном пролёте он кажется до невозможности старым и не́мощным. – Я с ума сошёл, пока искал тебя! За что же ты так со мной, Рита!
– Дед, пропусти, мне надо к…
– Где ты была? – громовым раскатом голос Анхеля отдаётся от стен. – Мне звонили из школы! Я поднял на уши весь город! Я Вику чуть кости все не переломал!
– Пожалуйста, отойди!
– Либо отвечай, либо я за себя не ручаюсь! – рычит старик, не понимая, что в эту секунду я неспособна думать ни о чём другом, кроме Мики. – Где тебя черти носили?
– Я была с Толедо, доволен? Отойди уже! – грубо срываюсь на Анхеле, протискиваясь между ним и стеной.
– Прости! – кричу на ходу и без стука врываюсь к Микэле.
Сестра стоит у окна, за которым давно темно, и, цепляясь за край подоконника, смотрит в никуда. В комнате идеальный порядок и минимум вещей. Свет приглушён, а на стене огромная фотография, снятая Дани весной на тюльпанном поле. Там мы вчетвером: Мика обнимает Сальваторе, а я нежусь в руках Толедо. Господи, как же это было давно! Мы сами все разрушили!
– За что? – я не сдерживаю себя, ору что есть мочи! Знаю, что так нельзя, да только границы запретов давно стёрты. – Я тебе верила, Мика!
– Я тебе тоже, – полушепотом отвечает девчонка, нервно перехватывая пальцами подоконник. – И тебе, и Вику. А вы меня предали.
– Неправда! – и снова кричу. – Мы оберегали тебя! С ума сходили от мысли, что можем причинить тебе боль! А ты? Ты получала удовольствие, прокручивая нож в моём сердце!
– У вас всё равно нет будущего! – произносит монотонно, продолжая смотреть в окно.
– Зато у нас было настоящее! А ты его переломала! Как ты могла так со мной? Почему просто не поговорила? – меня накрывает новой волной боли и бессмысленных слёз.
– Он же никогда не видел таких, как ты, Рита! Вот и увлёкся. Ты вспышка! Яркая, сводящая с ума… Но не больше! Пойми!
– И что? Вик любит меня…
– Даже если так! – Микэла всё же решается повернуться ко мне. Сегодня она без очков, наверно, поэтому кажется до безумия хрупкой и ранимой. – Ты уедешь, Рита! Вернёшься в свою привычную жизнь, окружённую роскошью, а Вик останется здесь. Подумай, что будет с его сердцем? Где мне найти столько сил, чтобы воскресить его после тебя?
– Он может поехать со мной, – выкрикиваю, свято веря в такой исход.
– Не может, – шипит Мика, а её лицо искажается в болезненной гримасе. – И ты это знаешь. Как и не сможешь остаться с нами. Пока не поздно, отпусти его…
– Нет! – обрываю сестру на полуслове. – Больше никогда!
– Я без него не смогу, – тянет жалобно, но на меня её тонкий голосок совершенно не действует. Я больше не верю Мике! Больше не хочу жить её мечтами! Время до первого снега я ей не отдам!
– Я тоже без него не смогу! – подхожу ближе и перехватываю тонкие ладошки Мики в свои. – Помнишь, ты просила тебя не жалеть! Я больше не буду! Мы с тобой на равных! У нас у обеих осталось слишком мало времени на счастье! Я постараюсь тебя простить, но Вика не отдам! Никогда!
– Я ненавижу тебя, Морено! – одними губами произносит, глядя мимо меня. – Ты всё сломала! Ты во всём виновата! Зачем ты сюда приехала? Ненавижу!
Слова сестры розгами проходятся по сердцу. Понимаю, что задыхаюсь от слёз и обиды, но быть такой, как она, не хочу.
– А я успела тебя полюбить. Оттого и больно. Вот здесь! – подношу её ладонь к своему сердцу. Микэла вздрагивает, а после тихо стонет и падает на пол, продолжая прерывисто дышать.
– Темнота! – пищит испуганно, а я не сразу понимаю в чём дело.
– Темнота! – её писк срывается на визг. Истошный. Разрывающий душу. – Я ничего не вижу! Это всё из-за тебя, Морено!
Всё, что происходит дальше, больше напоминает дурной сон. В комнату Мики врывается Рон, следом за ним Марта и Тео, в дверях появляется Анхель. Мика упорно продолжает кричать и бить кулаками о пол. Её истерику не в силах остановить ни мать, ни отец. Они все смотрят на неё с безграничной любовью, а на меня бросают уничижительные взгляды, подобно Мике, проклиная тот день, когда я пересекла порог их дома. Они все до одного считают меня виноватой!
– Что на тебя нашло, Рита?– Рон тут же хватается за мобильный, набирая номер врача Мики.
– Я не ожидала от тебя такой жестокости! – цедит Марта и прожигает меня затуманенным взглядом, прижимая к груди дочь.
– Что ты ей сказала такого, Рита? – Тео ходит из угла в угол, не зная, куда себя деть.
И только Анхель продолжает стоять у порога молча, прикрывая дрожащей морщинистой ладонью рот.
– Мамочка, мне так страшно! – вопит Мика, цепляясь за Марту, а я начинаю пятиться, пока спиной не упираюсь в стену. – Это всё ты, Рита! Ты! Ты во всём виновата! Мамочка, как темно!
Перед глазами всё плывёт! Мои главные страхи ожили! Мотаю головой с дикой силой и до боли щипаю себя за кожу рук, чтобы наконец проснуться! Это всё не может быть правдой! Срываюсь с места и хочу убежать к себе, а ещё лучше из этого дома и города! Куда угодно, только чтобы не быть здесь! Но мой побег прерывают крепкие руки деда и его тихие слова:
– Не вини себя, слышишь! Ни в чём не вини!
Киваю, но из объятий деда вырываюсь и не разбирая дороги несусь вниз. Сначала в свою комнату, потом на улицу, затем снова к себе. И так по кругу. Пока в забытье не добегаю до дома Сальваторе. Он один во всём мире способен меня понять! Я знаю! Но в его окнах темно. На двери замок. А вместо лая Марса – тишина.
Домой я возвращаюсь при свете луны. Анхель встречает меня в гостиной и ничего не говорит. Он вообще мало похож на живого, в нём что-то треснуло, наверно, тот самый стержень, что делал деда сильным и справедливым. В доме, кроме нас, ни души. И снова темно. Останавливаюсь от Анхеля в двух шагах и не решаюсь заговорить.
– Они все уехали в больницу, – произносит старик сдавленно и хрипло, когда устаёт ждать.
– Слепота не повод предавать! – бубню в ответ.
– Не повод, – кивает Анхель и понуро идёт к себе, оставляя меня наедине со своими мыслями и страхами.
И они, увы, побеждают!
Свет ночника не спасает от темноты. Я не могу заснуть: стоит зажмурить глаза, меня начинает трясти от воспоминаний. Откровение Толедо, Микина истерика, всеобщее осуждение, закрытые двери Сальваторе – это слишком для меня одной.
От безысходности сдавливает грудь, а чувство вины толкает на необдуманные поступки. Свесив ноги с кровати, смотрю на звёзды за окном и ощущаю себя до невозможности одинокой. Я всем мешаю. Меня все ненавидят. Я принесла в этот дом только слёзы и боль. А потому совершаю очередную ошибку…
Старенький компьютер недовольно гудит, пока, задыхаясь от слёз, восстанавливаю свой аккаунт в социальной сети. Просить отца о помощи бесполезно, впрочем, как и мать, которая за эти полгода мне ни разу не позвонила. Зато у меня есть Ками, пусть не по крови, но моя настоящая сестра. Именно ей в спешке, сквозь пелену слёз я пишу обо всём, глупо рассчитывая на поддержку. В Мадриде раннее утро, и к моему великому счастью подруга отвечает мгновенно. Гора смайликов и тонны килобайт восклицательных знаков – Ками скучала по мне всё это время ничуть не меньше меня. Клацанье по клавишам и куча слов о случившимся: с каждой буквой мне становится легче дышать. Знать, что ты не один в этом мире, не так уж и плохо. Мы говорим об учёбе и отце, я ей рассказываю про Тревелин и предательство Мики, Ками просит держаться, а ещё всеми силами рвётся ко мне. Я сдуру сообщаю ей адрес, а после она убегает в школу. Там, в Мадриде, зима и учебный год в самом разгаре. Я кусаю костяшку указательного пальца и зачем-то захожу на страницу Пабло. Мы расстались и, уверена, никогда не любили друг друга. Его фото на главной ничуть не трогает. Его посты о весёлой студенческой жизни не вызывают эмоций. Я правильно сделала, что выкинула парня из головы ещё тогда, в сентябре, но зачем-то продолжаю листать его ленту и разглядывать фотографии. Знакомые лица, любимые уголки родного города, атмосфера лёгкости и совсем другой жизни сменяются болью от очередного вранья. Конец января, день рождения Ками, шикарный праздник… И лучший подарок для именинницы – признание в любви от моего бывшего парня и фото их сладкого поцелуя во весь экран… Я всегда считала, что всё в этом мире имеет границы. Тогда почему моя боль оказалась безграничной? Из груди вырывается дикий, нечеловеческий вопль, а старый монитор гаснет и распадается на части от неистовых ударов стулом. В этом мире не осталось ни одного человека, который бы меня не предал. Я ничего не замечаю вокруг, ничего больше слышу. У меня своя темнота и, наверно, она страшнее Микиной.
– Тише, милая, – крепкие руки деда сдавливают в объятиях. Я не замечаю, как он вошёл в мою комнату, и даже не могу разобрать и половины его слов. Продолжаю выть, вдыхая запах сена и табака, коим пропиталась одежда старика, и вырываться. Я больше не верю никому! И Анхелю в том числе.
Но дед не сдаётся. Не отходит. Не ругается. Просто изо всех сил прижимает к себе и тихо плачет.
Устаю сопротивляться и повисаю на его плече, ощущая тяжесть его рваного дыхания на своей щеке. Дед продолжает гладить меня по голове и что-то неразборчиво бормотать, а затем садится на край кровати, вынуждая сесть и меня. Сквозь спутанные мысли прорывается его голос. Дед говорит, что любит, обещает, что всё наладится, и просит немного поспать. А я с ним не спорю. Закрываю глаза и проваливаюсь в темноту.
Моё утро не спешит наступать. Несколько дней я безвылазно сижу в своей комнате. Ничего не ем и почти не пью. А ещё никого, кроме деда, к себе не пускаю. От Анхеля узнаю, что Мику оставили в больнице, а Вик снова уехал на границу с Чили. Туда, где провёл всё лето. Туда, где нет связи, и куда мне никогда не найти дорогу. А ещё, что перед отъездом он приходил ко мне, но так и не дождался. Зато поговорил с Микой, а она, теперь нисколько не сомневаюсь, лишь подтвердила Сальваторе слухи про Гектора.
Каждое утро ко мне в дверь стучится Марта. Она просит её выслушать, только я не готова к общению. Мне по горло хватило её обвинений, да и как бы ни пыталась я оправдаться, понимаю, что она мать, а потому никогда не встанет на мою сторону. Стоит Марте уехать к Мике, под дверью начинает пыхтеть Тео. По голосу парня слышу, что он расстроен и подавлен. Говорит тихо и мало. Но даже эти его слова я пропускаю мимо ушей, плотно закрывая те подушками, и до жжения в горле плачу. Я всё понимаю! Я украла у Мики мечту, парня, время … Но свою темноту сестра выбрала сама!
Ещё вчера в школе начались занятия. Новый учебный год, новый класс, новые лица, новые знания. Но я настолько слаба, что вместо уроков лежу в кровати, а вместо учителей нудные нотации мне читает доктор, которого Анхель сегодня привёл в дом.
Солидный мужчина с небольшой бородкой и добрым взглядом пытает меня вопросами, но на большинство из них вместо ответа получает молчаливый кивок. Доктор качает головой, внимательно прослушивает мои лёгкие и даже заглядывает в рот. Но только до эпицентра боли добраться так и не может. Тогда пытается объяснить, что мне нужно нормально питаться и выходить на свежий воздух, угрожает больницей и противными уколами. Я снова киваю, а потом, дождавшись его ухода, как и вчера запираюсь в четырёх стенах и заново извожу себя тяжёлыми мыслями.
Позже под неусыпным контролем деда вяло ковыряю ложкой в тарелке с овощным рагу. Оно кажется пресным и слишком сухим. Пока Анхель рассказывает про детство отца, умудряюсь откусить яблоко. А стоит старику заикнуться, что возле реки видел Марса, не замечаю, как съедаю ещё полкуска хлеба. Правда, чуть позже узнаю, что Гаспар вернулся один, без Вика, и морщусь, когда Анхель протягивает мне огромную кружку с ароматным напитком. Дед постоянно заваривает мне какие-то травы и судя по запаху добавляет в чай немного мёда. Пока я делаю вид, что пью, Анхель пытается подобрать слова, чтобы вернуть меня к жизни. Но так их и не находит … Тогда поправляет на окне занавески, собирает посуду и нежно целует в лоб. А после выключает в комнате свет и уходит, с печальным «прости» закрывая за собой дверь.
Смотрю, как трепещет тонкая ткань штор от касания деда, невольно отмечая, что ночи с каждым днём становятся всё темнее и прохладнее. Сияние звёзд уже не кажется таким ярким, да и сами они всё реже видны на чёрном небосводе. Укутываюсь в одеяло и, спрыгнув с кровати, подхожу к окну. Отворив то нараспашку, вдыхаю осенний воздух, насквозь пропитанный запахом прелой листвы и грустью. Не замечая времени, смотрю в темноту, разбавляемую блёклым светом луны и лёгким мерцанием ночников из комнат на втором этаже, которые, спустя время, стремительно начинают гаснуть. Я снова и снова думаю о Вике, о том, как нестерпимо скучаю по нему. Меня гложет чувство вины перед Микой и Мартой. А ещё раздирает от злости на отца. Я не верю, что Анхель не сообщил ему о моём состоянии, но тот даже не позвонил. Неужели я совсем ему не нужна? Тогда ради чего он живёт? Ради кого дышит?
Наверно, поэтому, когда ночную тишину разрывает вой моторов и яркий свет фар, я не пугаюсь. Напротив, вытираю слёзы и, скинув на пол одеяло, наспех натягиваю джинсы и толстовку и бегу в коридор. Я так хочу верить, что это приехал за мной отец, что напрочь забываю обо всём!
– Стой! – мощные руки деда перехватывают меня в двух шагах от гостиной и с силой тащат обратно. Хочу закричать, чтоб отпустил, но громогласный стук в дверь и чужие мужские голоса за ней, вмиг отрезвляют.
– Тебя нашли, – шепчет дед, судорожно запихивая меня обратно в комнату и запирая дверь на ключ. А моя ненавистная темнота мгновенно сменяется тошнотворным страхом.