Глава 31. Прозрение. Вик

– Бр-р!– дед закрывает за собой дверь и стряхивает с куртки огромные капли дождя. Который день ливень за окном не стихает, а мы вынуждены сидеть в четырёх стенах. – Ну и погодка!

– Получилось? – с надеждой смотрю на старика, помогая тому развесить насквозь мокрые вещи.

Последние три недели погода словно испытывает нас на прочность. Шквалистый ветер и холод, ливни и бесконечная сырость сведут с ума кого угодно. А если прибавить к этому перебои с электроэнергией и неуспевающие просыхать запасы дров, то и вовсе становится невесело.

– Нет, Вик, – тяжело вздыхает старик. – Дорога полностью размыта.

– Этого следовало ожидать! – киваю и веду деда отогреваться.

Мы не были в посёлке почти два месяца. Шестьдесят дней изоляции и тишины. Топливо на исходе, продукты тоже, но это все мелочи. Страшнее другое – неизвестность!

– Алехандро, – улыбается Рита, заприметив старика. В вытянутом свитере с чужого плеча она суетливо начинает накрывать на стол, а я спешу на помощь. – Как далеко сегодня удалось проехать?

В голосе Риты отчаянно дребезжит надежда.

– Всё плохо, девочка! – старик подносит озябшие ладони к огню и медленно потирает их друг об дружку. – Ещё неделя такого безумия, и чувствую, мы застрянем здесь до заморозков.

Рита кусает губы, с улыбкой кивает и отворачивается. Глупышка, она стесняется, что старик заметит её слёзы. Хочет казаться сильной и смелой, а сама до невозможности беспокоится за Анхеля.

– Всё будет хорошо! – обнимаю её за плечи, притягивая спиной к своей груди. – Слышишь? Всё будет хорошо!

Мой шёпот – спусковой механизм. Чувствую, как Рита начинает дрожать и совсем не от холода. Собственное бессилие сводит с ума! Я здесь! Рядом! Но какой от меня толк, если любимому человеку всё равно плохо? Целую её в макушку, крепче прижимаю к себе и беспомощно прикрываю глаза! Знаю всё, о чём грустит её сердечко, всё понимаю, но ничего не могу изменить.

Я бы очень хотел сказать, что эта рыжая осень похожа на сказку! Нашу с Ритой сказку! Да, наверно, так оно и было первые несколько дней. За нежностью поцелуев мы не замечали бытовых неудобств, за долгими разговорами – отсутствия новостей из Тревелина. Каждую минуту вместе, каждое мгновение – одно на двоих! Мы ненавидели ночи, когда приходилось разбредаться по разным комнатам, и с первыми лучами солнца наперегонки бежали друг к другу! Взявшись за руки, забирались на высокие утёсы и во весь голос горланили о любви. В обнимку возвращались ближе к вечеру и до боли в губах целовались, пока дед ворчливо не начинал нас искать. Сидели у камина тёмными вечерами, пили горячий шоколад и грелись под одним одеялом. Я научил Морено играть в шахматы, а дед разделывать рыбу и по закату предсказывать погоду на следующий день. Вот только холодные ночи становились все длиннее, а минуты счастья вдвоём – короче. Мы наивно тешили себя надеждой, что вернёмся в Тревелин через пару недель, но вынужденная изоляция затянулась!

Осень в горах – безжалостное время! Суровое. Тяжёлое. Непредсказуемое. Наше ещё и вдобавок дождливое, промозглое! И сколько бы ни пытался я отвлекать Риту от повседневности, как бы ни старался сделать её существование в этом Богом забытом месте чуточку проще, всё чаще начинаю замечать слёзы в любимых глазах, даже когда на губах моей девочки играет улыбка.

– Смотришь так на свою Риту, будто собирлся проститься с ней навсегда!

Дед завёл этот разговор спустя пару недель, когда никто ещё не предполагал, что застрянем здесь так надолго. Мы сидели на берегу озера, на поваленной коряге, а Рита чуть поодаль играла с Марсом. В какой-то момент пёс встал на задние лапы и подтолкнул Морено к воде. Она устояла, засмеялась, а я вспомнил, как встретил ее впервые. В тот день у реки я сначала услышал её голос. С необычным для наших мест акцентом звонким колокольчиком она проклинала Тревелин, пока я подходил ближе.

«Очередная туристка», – подумал про себя и захотел проучить. Вот только проучили в тот день меня.

– Я вдруг понял, как сильно она изменилась, – ответил деду, продолжая наблюдать за Ритой.

– Мы все меняемся, – усмехнулся Алехандро. – Скажу по секрету, Вик, некоторые даже стареют!

– Я не об этом, – с улыбкой взглянул на деда – Ты просто не видел Риты прежней.

– И какой она была?

– Не знаю, – пожал плечами. Я и правда не мог объяснить то, что видел.

– Красивой? – уточнил дед, а я вспомнил Риту с длинными кукольными волосами цвета молочной карамели, одетую по последнему писку европейской моды, и покачал головой.

– Она и сейчас красивая, дед! – ответил уверенно. Смотрел на её мальчишескую стрижку, которая делала черты лица трепетно-нежными и утончёнными, а глаза невероятно яркими и выразительными; непонятно откуда собранную отцом мешковатую одежду, придающую фигуре Риты ещё большей лёгкости и непринуждённости, и понимал, что красивее просто некуда. Красота не в тряпках от именитого дизайнера, она глубже! И спрятать её невозможно, как ни старайся!

– Тогда, быть может, счастливой? – дед снова вынудил меня задуматься.

– Не уверен, что там, в Тревелине, она была счастливее, чем здесь, – сколько раз Рита плакала дома и тут сравнивать глупо.

– Тогда что? – недоумевал старик.

– Мне кажется, со мной она проживает чужую жизнь. Тео был прав, понимаешь?

– И в чём, по-твоему, был прав этот негодник?

– Я забрал у Риты всё, но ничего не предложил взамен, – я наконец осознал, отчего так свербило внутри. А ещё… А ещё в тот момент я сильно испугался, что однажды и Рита это поймёт.

– Всё нормально, Вик! – бормочет в моих руках, а я чувствую, что этот проклятый момент наступил! Сколько бы Рита ни пряталась от реальности в коконе моей любви, жестокая действительность больно царапает её душу, бесконечно намекая, что такая жизнь не для неё. Как бы ни пыталась моя девочка привыкнуть к грязи, лишениям и бедности, она рождена для иного.

– Я понимаю! – шепчет Рита, а я чувствую как на мою ладонь падает слезинка. Её слезинка, которая ломает всё.

Следующие несколько дней ничуть не отличаются от предыдущих. Дождь хоть и поумерил свою мощь, но так и не перестал. Дед изредка выбирается на рыбалку, а мы безвылазно сидим в доме. Шахматы опостылели. Атмосфера недосказанности давит. Понимаю, что нам нужно просто поговорить, но мы оба до чёртиков боимся смотреть в будущее. И Рита, и я знаем, что для нас его нет: Морено ничего не держит в Аргентине, меня никто не ждёт в Испании. Просить Риту остаться, значит, снова и снова видеть в её глазах слезы. Поехать следом – потерять себя. Я никогда не думал, что судьба подкинет мне столь безнадёжный выбор.

– Что Алехандро добавлял вчера в чай, не помнишь? – девчонка вертится на кухне, перебирая банки с травами, пока, сложив руки на груди и навалившись на стену, наблюдаю за ней. – Такой вкус необычный был! Это точно не мята!

– Может солодка? – я не помню, с каким вкусом вчера был чай, да и какое это имеет значение? Внутренности сводит от непомерной тоски, стоит представить, что это наши последние дни вместе, да и те испорчены гнетущей неизвестностью и поганой погодой. Впервые мне не хочется, чтобы дождь заканчивался. Впервые я боюсь, что выпадет снег.

– Так! И что из этого солодка? – Рита забавно морщится, разглядывая коллекцию дедушкиных заготовок, а не дождавшись ответа, поворачивается ко мне. – Что тебя беспокоит, Вик?

– Погода, – отвечаю поспешно и даже почти не вру.

– А ещё? – забросив чай, она подскакивает во мне вплотную и, мягкими ладонями касаясь лица, оставляет невесомый поцелуй на губах. – Рассказывай, Сальваторе!

– Что будет, когда дороги просохнут? – начинаю издалека.

– Твой дедушка позвонит Анхелю, – произносит несмело, будто пытается убедиться в правильности своих суждений.

– А потом?

– Алехандро закупит продуктов ещё на полгода вперёд, а мы наконец поедим хлеба, а не этих сухарей, – Рита смеётся, но даже в этой её шутке я улавливаю стремление к другой жизни. Ей по-прежнему чужд мой мир, как бы ни пытались мы это изменить.

– А дальше? – глубокий вдох и длинный выдох: мы подбираемся к истине.

– Анхель или Гаспар смогут забрать нас домой, – осторожно отпускает каждое слово и, уверен, догадывается, к чему я клоню.

– А если я не хочу уезжать? – ненавижу себя за этот вопрос, который напрочь стирает с лица Риты улыбку. Стискиваю зубы, ощущая, как в напряжении каменеют скулы, и жду её решения.

Но девчонка напротив меня молчит. Прерывисто дышит, глупо открывая рот и не издавая ни звука, а после отпускает ладони от моего лица и делает шаг назад.

– Почему? – шепчет одними губами, а у самой подбородок начинает подрагивать. Она всё понимает. Всё!

– А почему ты не хочешь остаться?

– Вик! – Морено вскидывает руки в стороны и звучно хлопает ими себе по бокам. – Ты в своём уме? Остаться? Здесь? Посмотри на меня? Я похожа на чупакабру! Я не против природы и дикой романтики, но всем должна быть мера! Разве нет?

Теперь моя очередь молчать. Рита права! Спорить бессмысленно! Но разве я ошибаюсь?

– Прости, – продолжает взволнованно. – Но я хочу вернуться к учёбе! Я… я хочу поступить в Университет! Я по деду соскучилась! И по Тео! Я отца почти год не видела! Вик, о чём ты говоришь?

Мы оба на грани. Рита плачет и отказывается верить услышанному. Я нестерпимо хочу её обнять и пообещать, что всё будет так, как она мечтает. Да только я поклялся никогда ей не врать! А потому молчу.

– Ты не поедешь со мной, верно? – голос срывается в пустоту. Рита отчаянно крутит головой и смотрит, смотрит, смотрит! А потом кричит что есть мочи:

– Наигрался, да? Надоела тебе, верно?

– Нет, – утробный рык вырывается наружу. – Нет! Я всё так же тебя люблю! Даже сильнее!

Отталкиваюсь от стены и в два счета прижимаю глупышку к себе.

– Пусти! – пытается вырваться. – Ненавижу тебя, Сальваторе! Как ты мог?

– Тише, – умоляю, еле сдерживая взбешенную Морено, но так и не нахожу в себе силы выбрать иной путь.