Глава 32. Клятва

Тонкий лёд чем-то похож на хрупкое стекло: одно неловкое движение и он разлетается на тысячи осколков. Сегодня ночью впервые лужи перед домом покрылись именно таким: хрустальным, прозрачным, уязвимым. Кутаясь в огромную куртку грязно-синего цвета, как маленькая, бегаю по блестящим коркам и наслаждаюсь морозным хрустом. Студёный ветер кусает щёки, а пробивающийся сквозь сизые тучи луч солнца норовит своим теплом растопить льдинки и освободить лужи от преждевременных оков. По-осеннему слабый и обманчивый он своим светом преображает всё вокруг, придавая серым оттенкам увядания немного ярких красок.

– Рита! – зовёт Алехандро. – Иди в дом! Замёрзнешь! Марс, негодник, ко мне!

Причитания старика тонут в задорном похрустывании, моём смехе и собачьем лае. Алехандро продолжает ворчливо качать головой, стоя на крыльце, но я вижу по его глазам, что он тоже счастлив! Сезон дождей позади! А значит, совсем скоро мы сможем вернуться.

– Ты бы хоть оделась по-нормальному, Стрекоза, – спустя несколько минут беспрерывного ворчания старик всё же загоняет меня в дом. – Виктор! Воду на огонь ставь!

– Алехандро, да всё нормально! – его беспокойство за меня согревает душу сильнее любого одеяла. – Сегодня попробуешь до посёлка доехать?

– Попробую, Рита, попробую!

Подпрыгивая на месте, хлопаю в ладоши и от радости готова расцеловать старика, но возле газовой конфорки с жестяным ковшом в руках замечаю Вика. Уже который день на парне нет лица, а все наши попытки поговорить непременно заканчиваются ссорой. Сальваторе уверен, что нужно смотреть в будущее, а я до безумия мечтаю насладиться настоящим.

– Опять дуешься? – подбегаю ближе и чмокаю его в щеку. – Не стоит! На улице сегодня просто волшебно!

– Оно и видно! – Вик перехватывает мои озябшие пальцы и сжимает их в тёплых ладонях. – Заболеть решила?

– Нет, – щекой прислоняюсь к его груди, прислушиваясь к ритмичному биению сердца. – Не становись занудой! Алехандро сказал, что…

– Я слышал! Только не понимаю, чему ты радуешься!

– Вик, ты опять? —отстраняюсь от парня и иду мыть руки. – Ничего не изменится! Мы просто вернёмся в Тревелин!

– Это вопрос времени! – бубнит Сальваторе, но после всё же снова меня обнимает. – Я помню, что обещал не заглядывать вперёд! Но с каждым днём это даётся мне всё сложнее.

Скромный завтрак проводим в гнетущем молчании. Вообще, тишина и неловкие взгляды становятся нашими спутниками всё чаще. И если Алехандро, невзирая на непогоду, с утра до вечера пропадает в горах или на озере, то нам с Виком убежать от себя не представляется возможным. Наша любовь сродни зависимости, дурной привычке: мы понимаем, что рано или поздно придётся бросить, но уже сейчас ощущаем нестерпимую ломку. Знать своё будущее наперёд – весьма спорное удовольствие!

– Думаешь, у Алехандро получилось? – с тревогой смотрю в окно. В угоду моим капризам старик всё же сорвался в путь. Он уехал несколько часов назад и пока не возвращался, а потому не нахожу себе места.

Вик шумно выдыхает и подкидывает в камин ещё поленьев. С каждым днём дыхание приближающейся зимы ощущается всё отчётливее: нам приходится беспрестанно топить, чтобы не замёрзнуть. Сильнее отодвигаю занавеску и задумчиво наблюдаю, как прощальные лучи солнца бесстыдно прячутся за горизонтом, а ещё мысленно умоляю Алехандро поскорее вернуться.

– Не получится сегодня – выйдет завтра! Не переживай! – твёрдо чеканит Сальваторе, но по тому, как он беспокойно тормошит кочергой угли, понимаю, что переживает за деда не меньше моего.

– Ты прав, – прикрываю занавеску и подхожу к Вику.

Сколько нам осталось быть вместе? День? Неделю? Месяц? Максимум два! А мы тратим это время на преждевременные сожаления и упрёки. Мне впервые становится страшно от мысли, что покинув этот затерянный в лесах дом, мы с Сальваторе и сами можем потерять друг друга. Что нас ждёт там, в реальной жизни, одному Богу известно.

Смотрю на парня пристально, наглухо запечатывая в памяти каждую его черту, каждую родинку на любимом лице, сладкий изгиб губ и мелкие морщинки в уголках глаз. Вик изучает меня в ответ. Глядит так, будто завтра никогда не наступит. От его взора замирает сердце, а глупая надежда тает, как тонкий лёд в свете солнца. Вик прав: мы не сможем друг без друга, но и вместе нам быть не дано! Я могу долго закрывать глаза на неудобства, постную пищу и одежду с чужого плеча, но никогда не стану своей в мире Сальваторе. Как, впрочем, и Вик не сможет быть собой в моём.

– Волнуешься? – он ласково щёлкает меня по носу указательным пальцем, а после притягивает к себе. Его немного колючий свитер пропах дымом и дождём, тепло его тела кажется самым родным и значимым. Мне хочется плакать. От радости, что этот парень мой! Только мой! От боли, что обязательно разорвёт сердце чуть позже, не оставив от него ни кусочка живого. А ещё от дичайшего страха…

– Боюсь, – отвечаю честно и задираю голову, чтобы встретиться с Сальваторе взглядом.

– Чего? – шепчет тихо Вик, а я понимаю, что сколько бы ни смотрела в его глаза, мне всегда будет мало. Надышаться любовью впрок невозможно, как ни старайся!

– Я боюсь однажды проснуться и не увидеть тебя, – слова застревают в горле. – Боюсь, что наши пути разойдутся, а глупое сердце просто не выдержит. Но больше всего меня страшит другое.

Как спринтер на финише задыхаюсь от недостатка кислорода.

– Что? – шероховатыми пальцами Вик проводит по моим щекам, стирая слёзы.

– Что наша любовь лопнет, как мыльный пузырь. Что однажды утром ты проснёшься в шикарных апартаментах Мадрида и поймёшь, насколько это всё тебе чуждо! И тогда пожалеешь, что отказался вот от этого всего,– в запале вскидываю руки в стороны и до боли кусаю губы, а потом на изломе продолжаю добивать нас словами. – Пожалеешь, что отказался от своей мечты ради меня. Или я, устав от быта и неустроенности, среди глухого леса под монотонный треск поленьев в камине вдруг осознаю, что такая жизнь не для меня! Что тогда с нами будет?

– Это не про нас! – Сальваторе отчаянно мотает головой. Он, как и я, боится смотреть правде в глаза!

– А что про нас, Вик? – голос надломлен, как и всё внутри. – Ты боишься возвращения в Тревелин, я – задержаться здесь ещё на неделю. Ты умеешь наслаждаться тишиной и знаешь в округе каждую тропинку, мне же не хватает элементарных удобств и дурацкого интернета. Я в любом случае уеду, Вик! А ты? Ты поедешь за мной?

Растерянное молчание в ответ красноречивее любых слов. Мы слишком разные, чтобы быть вместе. Непомерно влюблённые, чтобы выжить порознь. Но, главное, чересчур упрямые! И я, и Вик боимся навсегда отказаться от привычного мира, но ещё больше – принять подобную жертву друг от друга. Одно дело задыхаться самому. И совсем другое – наблюдать за мучениями дорогого тебе человека.

– Никто, кроме нас, этот выбор не сделает, Рита! – упрямые ладони сжимают моё лицо. Вик смотрит на меня с вызовом, насмешливо, будто свой сделал давно.

– И что ты выбираешь, Вик? – тону в бездонной глубине его глаз.

– Тебя! – шквал прерывистых поцелуев опускается на мои губы, щеки, лоб… – Я выбираю тебя!

– Ты готов бросить всё и уехать? – уточняю дрожащим голосом.

– Если иного выбора не будет, то да, – звучит уверенно в ответ, а после новая волна нежности жадными поцелуями обволакивает тело. Сквозь слёзы киваю и даже умудряюсь улыбнуться. Вот только Сальваторе забыл спросить, готова ли я принять его выбор.

– У меня возникла идея! – голова идёт кругом от волшебства поцелуев и тяжести собственных мыслей.

– Какая?

– Мы напишем друг для друга послания! Клятвы, можно так назвать! И что бы ни случилось дальше, каждый выполнит обещанное, во что бы то ни стало!

– И что мы напишем! – губы Вика растягиваются в улыбке. Сальваторе на мгновение перестаёт меня целовать и с любопытством пожирает глазами.

– Каждый своё! – в голове зреет план, о котором я точно пожалею! Но это будет потом… – Мы обменяемся ими, но откроем только в случае, если обстоятельства всё же сложатся против нас.

– И обязательно выполним?

– Обязательно!

– Клянёшься?

– Клянусь!

Из старой записной книжки деда Вик вырывает два листа. Мы садимся друг напротив друга, по разные стороны стола, и начинаем писать. Не сразу, разумеется. Поначалу моя затея вызывает у Вика смех и постоянные вопросы, но постепенно Сальваторе входит во вкус и упоённо сочиняет свою клятву. И если для него это способ лишний раз сказать мне о любви, то для меня – своего рода прощание. Раз нам суждено расстаться, то пускай хотя бы у Вика будет шанс стать счастливым!

– Я всё! – не без гордости заявляет Сальваторе и складывает листочек в несколько раз. – Если я отдам тебе своё письмо сейчас, где гарантия, что ты не прочитаешь его раньше времени?

– Давай, я своё отдам Гаспару, а ты – Анхелю, – задумчиво смотрю на отросшие кудряшки Вика, с силой сжимая в зубах кончик авторучки. В жизни не думала, что излагать свои чувства на бумаге так непросто, особенно когда приходится писать неправду.

– Идёт! – засунув лист в карман, Сальваторе приближается к окну и устремляет взгляд вдаль. – И всё-таки я надеюсь, что тебе никогда не придётся прочесть то, что я написал. Я говорил серьёзно, Рита, я поеду за тобой куда угодно.

Киваю, а сама продолжаю писать. Мне так много нужно ему объяснить, но проклятые слезы, как назло, затмевают обзор и оставляют солёные разводы на голубых чернилах.

Этим вечером Алехандро возвращается не один. Стоит солнцу окончательно спрятаться за горизонтом, а мне поставить точку в своём признании Вику, как ворчливый вой мотора старого внедорожника сменяется гулом знакомых голосов. Оказывается, не только мы ждали, когда грязь немного подсохнет, а колёса перестанут вязнуть в тягучей жиже.

– Дедушка! – позабыв про куртку и сапоги бегу навстречу Анхелю, стоит его седой макушке высунуться из машины. Видеть старика живым и невредимым, слышать его голос и ощущать тепло трепетных рук, что с неистовой силой прижимают в широкой груди – непередаваемое счастье! Я даже представить не могла, что моя тоска по Анхелю, по Тревелину, ставшему мне вторым домом, достигла в сердце необъятных размеров.

Дедушка что-то бессвязно бормочет. Знаю, он чувствует сейчас примерно то же, что и я. Нас обоих переполняет бесконечная радость, сводящее с ума волнение и тревога. И вроде последней пора отступить, смениться улыбками и горячими объятиями, да только её реальные размеры мы начинаем по-настоящему понимать лишь сейчас.

– Рита, девочка моя! – голос старика дрожит, как и его ладони. – Я думал, сойду с ума! Чёртова любовь семейства Сальваторе забираться в непроходимые дебри нынче сыграла с нами злую шутку!

– Давайте в дом! – не менее встревоженно произносит Вик, накидывая мне на плечи куртку.

Остаток вечера мы проводим за долгими разговорами. Анхель подробно пересказывает, как жил последние две недели в посёлке неподалёку: был совсем рядом, но так далеко, безуспешно пытался связаться с нами и не мог прорваться через участок затопленной дороги. Он даже сумел договориться с местными властями, чтобы те выделили спецтранспорт для нашего спасения, но погода сама всё расставила по своим местам.

Не жалея эмоций и крепких слов, старик рассказывает о ночных гостях, по вине которых мне пришлось бежать из Тревелина. Как мы и предполагали, они приехали за мной. Несколько недель упорно следили за домом, постоянно запугивали всех и угрожали, а потом резко исчезли.

– А что, если нет? Что, если это просто тактический ход? – уточняет Вик, стоит Анхелю взять небольшую передышку.

Мы с Сальваторе сидим на полу, раскинув огромный плед, а старики – напротив, на диване. Вик сжимает мою ладонь немного сильнее, чем обычно. Понимаю, что он просто ищет любую зацепку не возвращаться.

– С Винсенто сняли все обвинения, – Анхель по привычке всё подмечает. Смотрит на наши переплетённые пальцы и с грустью улыбается. – Всё просто, Вик! Его сделка со следствием закончена. Потому эти отморозки и бросили искать Риту. В настоящий момент это бессмысленно.

– Мне нужно возвращаться в Мадрид? – теперь моя очередь сильнее сжимать ладонь Вика.

– Пока нет, – улыбается Анхель, а мне становится легче дышать: я не готова к отъезду, я не хочу в Испанию. – Насколько я знаю, Винсенто пытается вернуться к делам. За год многое пришло в упадок. Но думаю, через несколько недель, максимум в июне, он забёрет тебя, Рита.

– А я могу остаться с тобой? – голос не слушается, звучит тихо и сипло, а внутри всё до невозможности сжимается в ожидании ответа.

– Я не думал об этом, – лукавит дед.

Конечно, думал! И конечно, его ответ «нет»! Остаться в доме Анхеля в качестве девушки Вика – слишком больной удар для Мики. Замкнутый круг, не иначе!

– Ты всегда можешь остаться у меня, Стрекоза, – подмигивает Алехандро, а после начинает смеяться. Правда, в своём веселье не находит поддержки.

– Всё ещё мутит? – Анхель на мгновение отвлекается от дороги и с беспокойством смотрит на меня.

– Уже лучше, дед, – натяжно улыбаюсь и, приоткрыв окно, втягиваю в лёгкие прохладный воздух. Я не хочу объяснять старику, что причина моих слёз вовсе не ухабистая дорога. – Я справлюсь!

Мы выехали из дома Алехандро ранним утром, к обеду на пикапе Анхеля покинули посёлок и сейчас направляемся в сторону Тревелина. Меня действительно немного укачало, пока мы пробирались по бездорожью, но это мелочи. Уже сейчас меня выворачивает наизнанку от разлуки с Виком. Ему пришлось остаться, чтобы помочь Алехандро подготовиться к зиме.

– Почему вчера ты не захотел говорить о Мике? – пытаюсь сменить тему.

– О чём там говорить? – вздыхает дед, перехватывая руль. – Мика в больнице.

– Снова?

– Всё ещё, – сдавленно произносит Анхель, а я чувствую, какая нестерпимая боль стоит за каждым его словом.

– Прости, дед, но я не понимаю, – пытаюсь сформулировать свою мысль как можно деликатнее, но всё равно получается грубо: – Какой толк от лежания в больнице, если она уже ослепла?

За окном пролетают серые пейзажи и виднеются заснеженные вершины гор. Я снова и снова ощущаю себя виноватой, что Мика так и не дождалась своего снега.

– Не всё так просто, Рита, – медлит с ответом Анхель. – Проблема Мики гораздо серьёзнее, чем плохое зрение.

– И что это значит?

– Она может видеть, Рита, но, увы, больше не хочет.

– Ты говоришь загадками! Так не бывает! Если бы всё в этом мире зависело от нашего желания…

Но Анхель снова замолкает, оставляя меня наедине со своими догадками.

В Тревелин мы возвращаемся по темноте. Привычные улицы, знакомые постройки, – ничего вокруг не изменилось, но стало каким-то чужим. Пока Анхель подруливает к дому, ловлю себя на мысли, что полюбила этот город только вкупе с дедом и Виком. Без них здесь мне делать нечего. А стоит старику затормозить у знакомых ворот и вовсе каменею: я не уверена, что хочу видеть Марту и Рона, я не готова к упрёкам Тео. Мне достаточно знать, что с ними всё хорошо. Но родственники немало удивляют, когда искренне радуются моему возвращению. В их глазах не замечаю обиды, в их словах не слышу притворства. Это время, что я провела в горах, сумело стереть всё плохое, что скопилось в сердцах, заставило на многое посмотреть иначе. А ещё оно изменило меня…

Я отказываюсь от ужина, ссылаясь на дикую усталость. Наспех приняв душ, запираюсь в своей комнате, а потом по темноте бегу к Гаспару. Уже завтра он отправится к сыну, а мне нужно передать ему письмо. Мужчина с нескрываемой радостью встречает меня на пороге, а после предлагает разделить с ним скромную трапезу, и я соглашаюсь. Странно, но в его компании чувствую себя гораздо свободнее, могу быть собой. Мне не нужно натянуто улыбаться и ждать подвоха, я могу не опасаться, что своими словами кого-то обижу или напомню не о том. Мы говорим о Вике и Алехандро, об утёсах и жирной форели с глубин горных озёр. А ещё я решаюсь заговорить о письме и прошу Гаспара передать его Вику, когда уеду. Навсегда.

– Нет, Рита, – мужчина смотрит на меня исподлобья, сжимая письмо в ладони. – Я понимаю твои мотивы, но врать сыну не стану.

– Вам и не нужно! Просто отдайте его Вику, – прошу, мысленно умоляя слёзы повременить.

– Предположим, – Гаспар взглядом бороздит пустую тарелку. – Вик поверит. Отпустит. Но с чего ты взяла, что станет счастливее? Не лишай его выбора, ладно?!

Гаспар суёт мне письмо обратно, а после встаёт из-за стола, заслышав стук в дверь. С улицы доносится ворчание Анхеля. Понурив голову, улыбаюсь. Для деда я заноза в пятке, которая не даёт старику ни минуты покоя. А после, пока мужчины говорят в прихожей, бегу наверх, в комнату Вика, и прячу письмо на полке с кубками. Рано или поздно парень обязательно его найдёт!