Глава 12

Стэлла

К утру голова пухла от мыслей. Самое ужасное, что все они были только предположениями и догадками. Задаваясь вопросом, кто же всё-таки такой Алекс, я натыкалась на стену. Абсолютно прозрачную, инкрустированную бриллиантами стену из горного хрусталя, выполненную так совершенно, что не разбить, не перебраться. Только смотреть сквозь и царапать в кровь руки, довольствуясь жизнью, придуманной для меня Алексом.

— Я хочу поговорить с Сильвером, — решительно сказала я, когда в комнате появилась Сабина.

Опрометчивое «с Алексом» не сорвалось с языка чудом. В последний момент перед глазами нарисовалась прикладывающая палец к губам Динара.

— Поговоришь, когда он придёт, — Сабина начала перестилать постель.

Я выдернула у неё из рук покрывало.

— Мне нужно поговорить с Сильвером, — повторила чётко, чтобы ей стало ясно: ждать, когда этот мерзавец соизволит появиться, я не буду.

Но поколебать спокойствие черноглазой девицы было не так просто. Взгляд её опустился на наши руки, на мои сжимающиеся на её кисти пальцы. Вернулся к лицу.

— Что и кому нужно от Сильвера, не важно. Важно, что и от кого нужно Сильверу. Никто здесь не ставит вопрос так, как ты.

— Значит, я буду единственной, — разговоры ни о чём мне порядком надоели. Довольно с меня.

Дверь осталась незапертой. Раньше, чем Сабина успела остановить меня, я выбежала из комнаты. Где провёл ночь Алекс, я не имела понятия, но с утра он был здесь. Я слышала его голос. И сейчас тоже слышала.

— Через пятнадцать минут… — заметив меня, он замолчал на полуслове и повернулся.

Напротив него стояло четверо мужчин в чёрном. Двое из них сопровождали нас в автобусе, третьим был Вас, четвёртый походил на бывшего, с некогда сломанным носом боксёра. Его я видела впервые.

— Что она тут делает? — осведомился Алекс у быстро вошедшей следом за мной Сабины.

— Простите, — она почтительно склонила голову. — Это моё упущение.

Она хотела увести меня, но Алекс остановил её. От исходившей от него снисходительности меня чуть не заколотило. Сальный, наполненный пониманием, что делал со мной Сильвер взгляд одного из охранников стал последним из унижений, которые я смогла вытерпеть. Не помня себя от ярости, я вырвалась из рук Сабины и, подлетев, что есть сил толкнула Алекса в грудь.

— Я не девка тебе, — рыкнула ему в лицо. — Что это всё значит?!

У меня срывало крышу. На нас смотрели, и мне нужно было бы остановиться, но я не могла. Какой смысл в этих играх, если единственное слабое звено тут я?!

Всесильный Сильвер, чтоб его! Да даже если обслуживающим питомник девочкам неизвестно, кто он такой, не поверю, что не известно об этом церберам и охотникам! Алекс — слишком видный мудак, чьё имя мелькает в заголовках СМИ с регулярностью.

— Лицемерная скотина! — замахнулась, желая влепить ему пощёчину так сильно, как не желала никогда раньше. Но запястье онемело в мёртвой хватке.

Заломив руку, Алекс одним махом развернул меня к себе спиной. В глазах потемнело от боли, тихий вскрик оборвался стоном. На смену темноте пришли красно-белые всполохи.

— Ты, сука, не поняла, что я тебе сказал?! — он вывернул руку сильнее, казалось, плечо вот-вот раскрошиться, мышцы порвутся.

Стараясь облегчить боль, я выгнулась, но стало ещё хуже. Рокочущий голос Алекса звучал у моего виска, дыхание опаляло кожу.

— Ты кто такая, чтобы раскрывать рот? Раскрывать его ты будешь, только когда я прикажу и стоя на коленях. Ясно?!

Дёрнул меня, и я опять вскрикнула. На глазах выступили слёзы, руку пронзило от запястья до плеча.

— Ясно, я спрашиваю?! — рявкнул так, что я оглохла.

Один из охранников криво усмехнулся, другой оценивающе осмотрел меня с головы до ног. Их лица плыли в мареве из пляшущих точек, страха и непонимания.

— Тебе ясно, я спрашиваю?

Боль в плече стала невыносимой. Но я была готова сдохнуть, лишь бы не отвечать ему. И всё-таки ответить пришлось. Потому что болело не только плечо. Тянущая боль внизу живота стало напоминанием — не имею права.

— Да, — выдавила я.

— Громче, — потребовал Алекс. Сосредоточенная в плече боль расползлась по всему телу, превратила меня в покорную жертву, кисти я уже не чувствовала. — Громче, сука!

— Да! — сквозь слёзы вскрикнула я.

Он толкнул меня прочь.

Дрожа, я попятилась. Подбородок трясся, слёзы текли без остановки. Из коридора доносился шум, голоса — мужские, повелительные и тихие женские. Алекс молчал и, пренебрежительно кривя губы, смотрел на меня.

— Сволочь! — крикнула я. — Ненавижу!

Бросилась вон из комнаты и едва не столкнулась с ведущими по коридору девушек охотниками. Прижалась к стене, глядя на эту поистине траурную процессию. Все девушки были одеты в длинные, скрывающие их от горла до ног платья с капюшонами. Одна, тщетно ища спасения, загнанной ланью обернулась на меня. Но спасти я не могла никого. Даже себя. Ещё несколько дней назад искренне думала, что могу. Оказалось, нет.

Не разбирая ни стен, ни пола под ногами, метнулась по коридору к темнице, отведённой для меня собственным мужем. Оказавшись внутри, в отчаянии осмотрелась по сторонам и принялась растирать руку.

— Перестань, — приказала самой себе, когда ногти до крови впились в кожу. — Перестань! Перестань! — уже криком. Нервно, истошно, со слезами.

На запястье остались красные борозды. Я опустилась на пол. В самый угол между кроватью и стеной. Забилась и, притянув к себе ноги, уткнулась в колени.

— Мама волчица защитит своего волчонка, — мантрой зашептала я, поглаживая живот. — Защитит. Мама волчица защитит своего волчонка. Мама волчица…

Вместо окончания из груди вырвались судорожные рыдания. Я заскулила, утопленная в грязи, отвратительнее которой в моей жизни не было ничего. Мама волчица и папа… Папа Сильвер.

— Берта, — из полузабытья меня выдернуло прикосновение к плечу. — Вставай. Вставай, — Сабина помогла мне подняться на ноги. Низ живота сковало так, что я с трудом смогла вдохнуть. С шумом, резко втянула воздух. Наощупь присела на край постели. Дышать. Это единственное, что я могла делать, чтобы унять тянущую боль.

— Сколько? — голос Сабины звучал тише обычного.

Я подняла тяжёлые веки. Тревога в тёмных миндалевидных глазах не могла быть наигранной, фальшивой. Сабине это было просто незачем.

— Какой у тебя срок? — одновременно с вопросом опустилась она передо мной на колени. Нашла руку и успокаивающе погладила, задевая браслет на запястье.

— Около десяти недель, — призналась я.

И без того севший от слёз голос пропал совсем. Сама с трудом разобрала, что сказала. Попыталась сглотнуть, но в горле было настолько сухо, что изнутри только царапнуло комком из так и не выплаканного.

Сабина поджала губы. Я отвернулась и невидящим взглядом уставилась в стену. Представила, как на ней появляется цветочный узор, как набухают и распускаются бутоны. Картинка выходила уродливой. Вместо стеблей — чёрные плети, вместо бутонов — ядовитые шипы. Положила руку на живот и снова сглотнула, теперь уже горько-солёные слёзы.

Сабина тронула моё колено и, ничего не сказав, ушла. Вслед я ей не смотрела, так и продолжала пялится в стену. Скажет Алексу? Если да… Я с силой собрала халат в районе живота.

Невидимые чёрные плети расползались уже не только по стене — по полу, подбирались к моим ногам, к сердцу.

— Будь ты проклят! — я резко отвернулась. Как раз вовремя. Вовремя для того, чтобы увидеть, как проворачивается ручка двери.

Состояние было такое, как если бы надо мной сомкнулась мутная вода, и я болталась в ней живой утопленницей, не пытаясь выплыть. Готовая к появлению Алекса, я апатично наблюдала, как открывается дверь. Что от него ждать, уже не понимала, но и это не заставило меня пошевелиться. Испытанный недавно перед ним страх стёрся.

— Это ты, — почему-то я улыбнулась. Вяло, совсем не собираясь делать этого.

— Ты ждала кого-то другого?

Уныло усмехнувшись, я проследила, как Сабина поставила на столик поднос. Наполнив чашку, подала её мне. Изящный фарфоровый чайник с вылепленными розочками остался на подносе. Таком же подчёркнуто красивом, как посуда и вышивка усыпающих пол подушек. Запахло травами. Приятными, со сладкими нотками.

— Спасибо, — я сделала глоток. Чай и на вкус оказался сладковатым, с оттенками клубники и ананаса.

Мне подумалось, что жизнь устроена так же примитивно, как и всё живое в ней. Чтобы отвлечь меня, пусть даже совсем ненадолго, хватило душистого чая. Чтобы заставить поверить — несколько широких жестов и немного любви, припорошённой поступками, давшими мне чувство защищённости.

— Мне лучше, — ответила я на невысказанный вопрос Сабины.

Подкрепить улыбкой слова не вышло. Предыдущая стала последний. Надолго ли? Мне казалось, что навсегда.

— Для тебя здесь не самое лучшее место.

Сабина вернулась к столику, потом ко мне, уже с пиалой в руках. Поверх россыпи сушёных фруктов и орехов лежало несколько шоколадных конфет. Сладкого мне не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, и всё-таки я взяла одну.

— А для кого здесь вообще место? — резонно спросила, разворачивая золотистую обёртку. — Для тебя?

Её молчание заставило меня хмыкнуть. Горький шоколад таял на языке, напоминая мне о ночах у камина в гостиной. О рассыпанных по ковру конфетах и отражающихся в бокале красного вина всполохах огня. О скользящих вдоль позвоночника пальцах и моей глупой уверенности в нерушимости этого, выглядящей теперь насмешкой.

— Ты не похожа на обычную девчонку из питомника, — заметила я. — Как ты здесь оказалась?

Сабина изучающе смотрела на меня из-под густых чёрных ресниц.

Да, милая, я знаю, что такое питомники. И как в них попадают девушки, тоже знаю. Знаю я и много других вещей, о которых большинство имеет весьма отдалённое представление.

— Так получилось, — пространно ответила она.

Сказав это, сама же потихоньку засмеялась. Безрадостно, почти беззвучно, с тоской и усталостью. В свете моего собственного молчания требовать от неё большего у меня не было права. Но она заговорила сама:

— Меня должны были отправить с партией девушек. Но всё пошло не так. Здесь я должна была пробыть несколько дней. Нечто вроде передержки, но… — она приподняла и опустила ладонь. — Уже два года прошло, а я всё ещё тут.

— А родители? Ты не из детского дома, — кивком показала на её руки.

Она повернула кисть вверх запястьем. Кожа была чистая. Ни рубцов, ни намёка на сведённый четырёхлистник. Так и есть — не детдомовская. Хотя это ничего не значило. На моих руках тоже не было высеченных рубцов. Тех, что можно было увидеть. Зато были другие, которые ни свести, ни вытравить. Те, избавиться от которых можно было только с последним вдохом.

— Отец, — ответила она тихо.

— Это он тебя продал? — слишком много было подобных историй, чтобы ещё одна, ничем не выделяющаяся из бесконечной череды других, могла меня удивить.

Мне бы давно стоило привыкнуть. Научиться воспринимать спокойнее. Но каждый раз я испытывала бессильную ярость. Каждый раз мне хотелось сделать что-то, чтобы этому настал конец. Если не сломать в одночасье систему, то хотя бы расквитаться с теми, кто позволяет ей существовать дальше.

— Нет, — ответила Сабина решительно. Даже с некой агрессией. — Мой отец никогда не сделал бы этого. Меня похитили, чтобы отомстить.

— Ему?

— Всё сложно, Берта, — сказала она с задумчивостью. Мне стало ясно, что в это лучше не лезть.

— Он жив? — всё-таки спросила.

— Я не знаю, — от решимости и агрессии не осталось и следа. По её глазам было понятно, что за ответ на этот вопрос она отдала бы многое.

— Как его зовут?

— Арсен. Арсен Сафаров, — сказала она и, ничего к этому не добавив, встала с постели.

Плечи её были расправлены, завивающиеся тяжёлыми крупными кольцами чёрные волосы спадали до талии. На языке у меня всё ещё был привкус горького шоколада, в душе пробоина, сквозь которую пробирался холодный ветер.

— Он… — хотела было продолжить Сабина, но я остановила её.

— Я знаю, кто он.

Она резко повернулась ко мне.

— Я знаю, кто такой Арсен Сафаров, — повторила я. — Мы с ним пересекались пару месяцев назад на благотворительном вечере, Сабина, — добавила тихо.

Для того, чтобы осмыслить мои слова, ей не потребовалось и секунды. Губы её дрогнули, глаза заволокло слезами. Дрожащие пальцы прижались к губам, но всхлип она удержать не смогла.

— Он жив, — подтвердила я. — Немного прихрамывает на правую ногу, но в остальном в порядке. По крайней мере, мне так показалось.

Я всё-таки смогла улыбнуться. Пусть улыбка и не была особенно радостной, но в этих стенах крохотный намёк на радость уже стоил очень дорого. Сабина бросилась ко мне. Упала на колени возле ног и схватила кисть. Заглянула в глаза.

— С ним всё хорошо, — повторила я ещё раз, сжимая её пальцы. — Всё хорошо. А ты… ты на маму похожа. Я видела её фотографии.

Она заплакала в голос. Красиво, отчаянно, по-детски и по-женски одновременно. Слёзы горечи и облегчения. Губы её дрожали, говорить она не могла.

Её отец был тем ещё подонком. Высокомерным, в некоторой степени тщеславным и не всегда ведущим дела честно. Но он был одним из тех, кто помог фонду «Не одна» в момент, когда это было особенно важно. Для меня это имело большое значение.

— П-прости, — Сабина нашла в себе силы выпустить мою руку и подняться. Вытерла с лица слёзы. — Я просто…

— Всё в порядке.

Она кивнула. Ещё раз вытерла глаза, хотя влаги в них уже не было.

— Отец твоего ребёнка Сильвер? — вдруг спросила она.

Я поднесла к губам чашку. Чай был уже не таким горячим, зато аромат его раскрылся сильнее. Взяла ещё одну конфету в золотистой обёртке и развернула.

Вот и моя жизнь — золотистая обёртка. А внутри… Что внутри? Горький шоколад или пустота? Расправила обёртку так, что стало видно название, хотя и так знала его. Потому что рассыпанные перед камином в нашей гостиной конфеты были в точности такими, как эта. И поцелуи Алекса на вкус напоминали горький шоколад. Только тогда ещё без привкуса предательства.

— Одна знакомая мне недавно сказала, что иногда лучше чего-то не знать, — продолжая разглаживать фантик, задумчиво проговорила я. — Что так безопаснее. Тогда я обвинила её в малодушии. А сейчас, — подняла голову. — Сейчас понимаю, что она была права. Иногда лучше чего-то не знать, Сабина.

— Да, иногда так лучше, — согласилась она и забрала у меня пустую чашку.

На вопрос её я не ответила. И всё же ответ она получила, обе мы это понимали.