Глава 17

Стэлла

С возвращением Сильвера питомник превратился в растревоженный муравейник. Долго это, правда, не продлилось. Не прошло и часа, как всё стихло.

Открыв попавшийся на глаза роман, я стала ждать, когда Алекс закончит с раздачей приказов и вернётся. Но время шло, а его всё не было.

— Где Алекс? — как только в комнате появилась Сабина, встала я ей навстречу. С последним повисшим в воздухе звуком похолодела. Только слов было не вернуть.

Как всегда грациозная, лёгкая, Сабина прошла к столику и расставила чашки. Подняла на меня взгляд. Я молчала. Пытаться делать из неё дуру было бы неуважением к нам обеим. Делать вид, что оговорилась — к себе самой.

— Послушай… — начала было. Сабина выпрямилась. Ни интереса во взгляде, ни намёка на него.

— Сильвер уехал ещё днём, — ответила она, как ни в чём не бывало.

Если бы не знала точно, что назвала Алекса по имени, могла бы подумать, что это мне только почудилось. Голос Сабины звучал привычно мягко, спокойно, но это меня не обмануло. И в глазах её, за пеленой невозмутимости, скрывалось чёткое понимание. Чтобы сохранить себя в месте, подобном этому, нужно либо потерять мораль и стать плывущей по течению щепкой, либо тенью. Невидимой и незаметной, ловящей каждую мелочь и хранящей её до нужного момента. В своё время я выбрала второе. Она тоже.

— Сабина… — от волнения в голосе появились хриплые нотки. Конечно, знать кто такой Сильвер, в теории Берта могла. СМИ, глянцевые заголовки, его фотографии, зачастую те, где он запечатлён с женой. Но…

Она дотронулась пальцем до моих губ и качнула головой.

— Сильвер уехал, Берта, — повторила, глядя в глаза.

Я отвернулась. Живот потихоньку заныл. Слишком много переживаний за последнее время. Моя малышка устала, как и я. Безотчётно накрыла её ладонью и погладила. Несколько раз глубоко вдохнула. Горошина успокоилась. Я представила море, тёплый песок под ногами. Окружённый персиковыми деревьями домик и каменную скамью во дворе. Это не было попыткой спрятаться от реальности, всего лишь способом поверить в будущее.

— Мама волчица защитит своих детёнышей, — прошептала одними губами. — Папа барс защитит маму и волчат. Обязательно защитит.

Когда я подняла веки и обернулась к Сабине, она так и продолжала смотреть на меня. Потом кивком указала на столик. Я опустилась на подушку.

— Когда он вернётся?

— Точно не знаю. Вас сказал, через пару дней.

Только собравшаяся налить чай, я вскинула голову. Рука застыла в воздухе, тёмная злость царапнула изнутри. Выходит, старшему охраннику он об этом сказал. Мне — ни слова. Чёртов мерзавец! Затолкал меня в комнату, обжёг поцелуем и ушёл. На этом всё. Не была бы уверена в здравости собственного рассудка, подумала бы, что домик в лесу мне привиделся. Но нет. И сидящая рядом девушка с миндалевидными глазами была ещё одним тому доказательством.

— Это ты сказала ему, где я, — не вопрос. Больше было некому.

Сабина промолчала, что только убедило меня. Разложила по тарелкам ароматное мясо и поставила одну передо мной.

— Сабина, — прорычала, схватив её за руку. Она высвободила кисть. Поднялась и, взяв с постели плед, подала мне.

— У тебя пальцы холодные, — пояснила она.

Я злилась всё сильнее. Она вернулась за столик, налила себе чай и взяла большой кусок колотого сахара. Ни слова, ни полслова. Плед я не накинула, швырнула рядом на пол.

— Я ничего ему не говорила, — вздохнула Сабина, поняв наконец, что отмолчаться не выйдет. Отложила вилку. Наклонила голову и подняла снова.

— Хочешь сказать, он сам нашёл меня, — осведомилась с сарказмом. — Хочешь сказать, догадался, что я сбежала, догадался, что отыскала этот твой домик, да? Не делай из меня дуру!

— Не догадался.

Я нахмурилась. Сарказм… Чёрт! Вот же чёрт! Это же Алекс. Сукин сын, для которого нет ничего запретного, в особенности, когда дело касается его интересов. В особенности, когда дело касается меня. Однажды он уже дал мне почувствовать себя свободной. Отпустил поводок только затем, чтобы через год приставить к виску револьвер и сделать своей. Я должна была сразу всё понять. Судорожно втянула носом воздух. Проклятый сукин сын!

— Так это он… — вышло сипло.

Я вдохнула ещё раз, уже не так глубоко. Подогнула под себя ноги и тихо засмеялась. Невесело, с досадой и злостью на саму себя. Господи, а я ведь в самом деле дура! Столько раз Алекс делал меня героиней собственных постановок, столько раз блефовал. И каждый я велась. Как пустоголовая девчонка. Но как было не верить?

Обхватив запястье, с силой растёрла. Вчера вечером я попыталась не поверить. Чем бы всё кончилось, нажми я на спусковой крючок? Прицел, выстрел, разлетевшийся на черепки глиняный горшок: вот ответ. И я точно знала, что выстрел не был блефом. И пуля, угодившая в выбранную Алексом цель, блефом тоже не была. Выстрели я в него, следующую пулю пустила бы себе в горло.

— Прости, — тихо сказала Сабина. — Он с самого начала знал, что ты попробуешь сбежать.

— И решил спланировать мой побег, — подытожила я.

Злости не осталось. Алекс всегда просчитывал ходы наперёд. Всегда знал конечную цель, даже если между основополагающими точками его порой походящих на фарс планов, были провалы размером с чёрную дыру. Я ведь это знала…

— Так лучше для тебя самой.

Как бы мне ни хотелось возразить, возможно, Сабина была права. Гадко было только от ощущения, что меня сделали марионеткой.

— Неприятно, когда считаешь, что можешь принимать решения, а они приняты за тебя.

— Неприятно. Но ещё неприятнее, когда ты даже считать не можешь, что принимаешь решения, — проницательность в тёмно-карих глазах.

О чём она, гадать не пришлось. О девочках, дожидающихся своих хозяев в крохотных комнатах, а то и клетках питомников, о тех, которые так и не покинули их и уже никогда не смогут сделать этого. О тех, что расплатились жизнью за попытку обрести волю. Годы прошли, а я не забыла, как это, когда в рёбра врезаются мысы тяжёлых ботинок, а кожа на спине расходится от ударов плети.

— Так это не твой дом?

— Это дом Сильвера. Но иногда я там бываю. Провожу вечер или даже ночь.

— А охрана?

Она мотнула головой. Что это значило, я не поняла. Сабина не пояснила. Только губы её искривила наполненная безнадёжностью улыбка.

— Я знаю толк в целебных травах. Этим и прикрываюсь.

Она сняла сабо с правой ноги. Стопа у неё была узкая, с красивыми пальцами и выступающими сухожилиями. Подвинув ногу вперёд, она кивком указала вниз. Я присмотрелась, заметила обхватывающее мизинец тугое кольцо. Сабина спрятала стопу.

Что это за кольцо, я поняла сразу. Сама я такого никогда не носила. Их надевали только самым дорогим и покорным из девушек. Своего рода знак отличия и вместе с этим удавка, отделаться от которой можно, разве что отрезав себе палец. Или руку, если чип прятался в браслете. В случае тех, кому доставалась подвеска — голову.

— Далеко мне не уйти, — подтвердила Сабина.

— Сильвер что-нибудь говорил тебе про меня? — после затянувшейся тишины, наконец спросила я.

— Только одно, — Сабина подала мне кусок сахара. Улыбнулась уже светлее. — Чтобы я как следует за тобой присматривала.

Я фыркнула. Обмакнула сахар в чай и смотрела, как он медленно пропитывается, темнеет. Мысли стали пространными, зато наступила ясность. Довериться Алексу — лучшее, что я могу сделать. Потому что всё равно будет так, как надо ему. Так зачем прилагать усилия, если они так или иначе окажутся напрасными? Буду я злиться или выворачиваться в истерике — не поможет. Проходили.

— Хотя нет, — сказала Сабина, и я подняла на неё взгляд. — Ещё, что, если кто-то из охраны к тебе полезет, он спустит шкуру. Что ты его, только его.

— Это я уже слышала.

— Да. Но он сказал это снова. Кажется, дважды, — глаза Сабины лукаво блеснули. Из улыбки исчезла безнадёжности и, глядя на неё, я почувствовала, как рассеивается чернота. Улыбнулась. Алекс… Сволочь! Какая же он сволочь, но…

— Любишь его? — спросила Сабина шёпотом.

Я ответила. Так же тихо. Единственное, что могла ответить, что было в сухом остатке правдой:

— Да.

Поймав на себе взгляд охранника, я отвернулась. Алекса не было уже три дня, и когда он появится, я не представляла. Спрашивала Сабину, но известно ей было не больше моего. Охране, судя по всему, тоже. Запертая в четырёх стенах, я бы, наверное, в конец одичала, если бы минувшим вечером мне вдруг не позволили выйти в кухню. Я догадывалась, что приказ отдал Сильвер, но уточнять не стала.

Налив в стакан воду, мельком глянула на охранника. Тот продолжал смотреть на меня, и мне это не нравилось.

— И куда? — только я хотела пройти мимо, придержал за локоть. Осмотрел от шеи ниже и хмыкнул.

На зад мне со смачным, небрежным хлопком легла ладонь. Я дёрнулась.

— Пустите, — посторонилась от него.

Чёрт! Да что во мне такого, что каждая тварь считает себя в праве трогать меня?! Подтолкнув к стене, цербер выхватил стакан и, плотоядно усмехнувшись, кинул на стол. Вода расплескалась на скатерть, на бумажные салфетки, мгновенно пропитала их, потекла на пол.

И тут мне стало по-настоящему страшно. Они всегда чувствовали… Такие, как он — они чувствовали, кем я была и кем, несмотря ни на что, продолжала быть. Не я сама — спрятавшаяся внутри девочка из прошлого. Бесправная девочка без имени и надежды, жизнь которой стоила ровно столько, сколько за неё готовы заплатить.

— Какая строптивая, — только я попыталась вырваться, процедил он, швырнув меня обратно.

Я ударилась затылком, перед глазами завертелись цветные искры, боль прошлась волной до кончиков пальцев. Вскрик перекрыло процеженное ублюдком сквозь зубы:

— Ничего… Люблю строптивых.

Хищный блеск похоти в его глазах не оставлял надежды. Я глянула на дверь, но кухня была пустой. Господи! Хотела закричать, позвать Сабину.

— Са… — с первым же звуком ублюдок зажал мне рукой рот. Развернул спиной, размазал по стене.

— Заткнись, сука, — прошипел на ухо. — Не заткнёшься, позову парней. Обслужишь всех, как миленькая. Или думаешь, Сильверу задницу подставила и на этом всё? — усмешка, тяжёлое, с запахом фруктовой жвачки дыхание.

Его вторая рука легла мне на живот. Я замычала, вырываясь, что есть сил. Изловчилась и укусила его за руку. Бежать… бежать без оглядки… Хотела броситься к двери, но только и успела развернуться.

— Сука! — хлёсткий удар по лицу. Меня ослепило, точки перед глазами не просто заплясали — закружились в безумном демоническом вальсе. Во рту появился привкус крови.

— Сама нарвалась. Хотел с тобой полегче, но… — Не закончив, он поволок меня в коридор.

— Саб… — ещё одна попытка закончилась ничем.

Под щекой оказалась стена.

— Заткнись! — он приложил меня головой. На сей раз удар был таким, что на пару секунд я перестала слышать. Но чувствовать нет.

Шаря по телу, он содрал с меня лосины, прижался, дыша в волосы.

— Хорошенькая шлюха… — в меня упёрся член.

— Нет! — с рыком, сквозь зубы. Вырывалась, отчаянно отпихивая его локтями. — Нет, скотина!

Головка тёрлась о плоть. Боже! Если это случиться…

По лицу градом катились слёзы. Моя Горошина… Рыча, впилась ногтями ему в руку. На шее сжались пальцы, и я засипела. Сглотнула, пытаясь схватить воздух.

— Я тебя так буду тр…

Всё кончилось разом. Осталось только ощущение дикого, выворачивающего наизнанку страха и неверие, что я в безопасности. Руки с тела исчезли, запах жвачки, дыхание тоже. Только горло всё ещё словно бы сдавливало, дрожь сотрясала, а воздух не желал проникать в разрывающиеся лёгкие. Я прижала руку к шее.

Алекс… Или Не Алекс, а разъярённый зверь, в которого он превратился.

Скалясь, он врезал кулак охраннику в челюсть. Схватил за грудки и швырнул на стену. Ударил ещё раз. Кровь брызнула в стороны, Алекс приподнял его и ударил головой. Местный цербер хрипел, дёргался, пытался ответить. Но куда там! Алекс бил его об стену снова и снова, методично, с жаждой одного — убить. Звук был такой, как будто что-то трескается. По кулакам Алекса размазалась кровь. Я прижималась к стене, не чувствуя ног. Дрожала, всхлипывая.

— Мразь! — прокатившийся по коридору рык был глухим и походил на рокот грома. — Разве я не предупреждал?! — ещё раз об стену.

С другой стороны коридора к нам бежал Вас. Стоять я уже не могла. Сползла вниз, забилась в рыданиях.

— Ал… — не разобрала собственный голос. — Сильвер, — на всхлипе.

Хотела, чтобы он перестал. Но Алекс не видел меня, не слышал. Лицо охранника превратилось в кровавое месиво, пятна крови были на рубашке Алекса, на стене.

— Ты его убьёшь, — Вас потянул Алекса назад. Грубо, рывком. — Сильвер!

Оскалившись, Алекс сплюнул прямо на валяющегося у стены. Тяжело дыша, посмотрел на Васа.

— Я предупреждал, что не нужно трогать моё, — процедил он, вырвав локоть.

К нам подоспели ещё двое.

— Уберитесь тут, — на них он даже не взглянул.

Посмотрел на меня. Глаза были тёмными, линия рта кривилась. Я прижала пальцы к губам. Попыталась остановить слёзы и потихоньку заскулила.

— И что ты тут расселась?! — рявкнул он, рывком ставя меня на ноги. — Пошла отсюда! — толчок к комнате. — Пошла, я сказал. Шлюха… — сквозь зубы. — Давай.

На ватных ногах я кое-как доплелась до двери. Привалилась к стене, крепко приложила ладонь к животу. Губы дрожали, из глотки вырывались жалкие звуки, похожие на скулёж подстреленной псины. Сквозь призму слёз я видела, как по скулам Алекса ходят желваки, молнии в серебре глаз и вздувшиеся на руках вены.

— Вперёд, — пихнул меня в комнату и с грохотом захлопнул дверь.

Я остановилась. Смотрела на него и не могла заставить себя ни сказать что-нибудь, ни сделать шаг. Алекс тоже не двигался с места.

Я обхватила запястье. Снова заскулила, растирая. Это стало тем, что вызвало взрыв.

Алекс ударил кулаком в стену. Выматерился и ударил ещё раз. Сорвал с крючка халат и, скомкав, развернулся лицом ко мне.

— Какого дьявола ты вертишь задницей перед носом у этих, — махнул на дверь. В пару широких шагов оказался рядом. — Какого, я спрашиваю?! — глухо, схватив меня за руку. — Что бы было, если бы я не приехал, чёрт возьми?!

Мы знали, что бы было. Кончившиеся слёзы покатились снова. Натянутые до середины ягодиц лосины скрутились. Я сжала бёдра. Громко всхлипнула.

— Да чёрт подери, девочка! — просипел Алекс.

Обхватил мою шею вместе с растрёпанными волосами. Лихорадочно всмотрелся в лицо. В глазах его была дикость: дикая ярость вперемешку с диким страхом. Он погладил меня по щеке. Выругался снова.

— Алекс, — наконец выдавила я. Шмыгнула носом и прижалась к нему. — Я…

— Я эту суку на куски раздеру, — он хотел оторвать меня от себя.

Я отчаянно замотала головой. Уцепилась за его рубашку. Он пах кровью: металлический запах смерти, пробуждающий животные инстинкты. Запах крови, влажные алые пятна….

Потянулась к нему, поцеловала в шею, желая чувствовать его. Его и только его. И никогда никого кроме.

— Завтра ты отсюда уедешь, — он сжал мой затылок.

Я подняла голову. По его скулам так и ходили желваки. Взгляд был решительным. Даже слишком решительным.

— А ты?

Он молчал. Смотрел на меня и, будь он неладен, молчал! Я хотела потребовать объяснений, но только приоткрыла губы, он собрал мои волосы.

— Чёртовы патлы, — процедил, стянул парик и, прижав, стал целовать меня. Попятился к двери вместе со мной.

Замок щёлкнул, Алекс чертыхнулся и устроил у меня на голове беспорядок. Уже настоящие прядки были под его ладонями, струились между пальцами, и блаженство, которое я испытывала, по силе напоминало фееричный оргазм. Он сгрёб волосы, опять пропустил сквозь пальцы. Поймал мой судорожный выдох ртом и толкнул к постели.

Грязь чужих прикосновений спадала с меня шелухой вместе с одеждой.

— В душ, — шепнула, помогая Алексу снять мой свитер.

Он потянул вверх, кинул его на пол и задержал руку у меня на талии. Неспешно провёл вдоль позвоночника до лопаток, очертил пальцами левую.

— Пойдём в душ, — прошлась ладонями по его груди. Накрыла кровавое пятно. Подсохшая «смерть» запеклась, стала холодной и твёрдой. Даже зная, что кровь эта принадлежит не Алексу, я хотела, чтобы пятно исчезло.

Провела кончиками пальцев по затылку, по волосам цвета спелой пшеницы. Охваченная непонятной дрожью, сбивчиво выдохнула. Он буквально впивался взглядом в моё лицо, проникал, как не проникал в самые откровенные моменты близости.

Обвив шею, я потянулась к его губам, он ко мне. Целовал ли он меня или я его — без понятия.

— Только тебя хочу чувствовать, зашептала ему в губы. Горячо, сбивчиво. — Только тебя. Когда уже это всё закончится, Алекс? Давай просто жить. Как Милана с Вандором. Просто жить и всё.

— Просто жить не для нас, Волчонок, — обхватив, он оторвал меня от пола. Я крепче ухватила его за шею. Поцеловала в уголок рта, в скулу, в колючую щёку.

— Почему? — Не ожидая ответа. Ответ был в вопросе, но Алекс всё равно сказал вслух:

— Потому что жить просто — не для нас.

Вздохнув, я обвила его бёдра ногами. Его твёрдый член упирался в меня, пробуждал сущность, то, кем я была рядом с ним. Женщиной, самкой, желающей принадлежать сильному. Целуя, гладила Алекса по волосам и вбирала в себя его страсть. Плечом, не выпуская меня, он толкнул дверь ванной.

— Свет, — со стоном, когда мы, до конца не раздевшись, ввалились в кабинку.

— К чёрту свет! — сверху хлынула тёплая вода.

Я тихонько засмеялась ему в губы. К чёрту одежду, к чёрту свет! И всё остальное тоже к чёрту!

Руки его разжались, и я соскользнула на пол. Под стопами шлёпнула успевшая набежать лужа.

— Нам будет трудно снять это, — взялась за его джинсы.

Выразительно посмотрела снизу, из-под ресниц. И замерла. Пальцы застыли на его животе, в горле встал комок. Алекс взял меня за подбородок. Большим пальцем дотронулся до нижней губы. Придерживал голову, поглаживая, а по лицу моему катилась вода. Возможно, в ней были и слёзы. Шмыгнула носом и криво улыбнулась. Убрала с его лба прядь намокших волос.

— Зато вот с этим мы справимся легко, — спустил лосины. Обхватил зад обеими руками и, вдавив меня в себя, откровенно продемонстрировал силу желания. Зрачки его расширились, серебро раскалилось. Просачивающегося из спальни света было достаточно, чтобы увидеть это. Да если бы и не видела… Почувствовала бы, угадала по дыханию, услышала бы в стуке сердца.

Чуть прищурившись, Алекс погладил меня между ног. У самого входа, перебирая плоть. Пальцем внутрь, дразня.

— Где ты был? — с придыханием. Царапнула его по животу. Алекс напрягся и надавил. Проник глубже, слегка развёл пальцы. По телу прокатилось тепло, сосредоточившееся в животе, между ног, в месте его прикосновений. Я раздвинула ноги, пуская его глубже. Его взгляд проникал в душу, пальцы были внутри. Медленное движение и резко до упора. Чернота зрачков почти поглотила радужку, волосы прилипли к его лбу и вискам. Он ощупывал меня, поглаживал, распаляя сильнее и сильнее. До тех пор, пока у меня не вырвался протяжный, откровенный стон.

— Мне нравится слышать тебя, — поднёс пальцы к губам и облизнул, глядя мне в глаза. — И пробовать. Самый лучший десерт.

Я прошлась языком по губам. Опустилась на колени и, расстегнув молнию, высвободила член. Мне тоже хотелось брать его, чувствовать вкус. Коснулась губами головки, обхватила и принялась ласкать. Алекс положил руку на мой затылок. Сдавил, не подталкивая вперёд, но и не позволяя отстраниться. Да я и не собиралась.

— Чёрт, — зарычал он сквозь зубы, подавшись мне навстречу бёдрами.

Член проник глубоко, до самой глотки. Я приняла его. Помогала себе пальцами, поглаживала и дурела от его силы и собственного наслаждения. Никакой бархат не мог сравниться с ним. Лизала его, вычерчивала венки и постанывала, зная, что ему хорошо. Между ног ныло, я горела от силы собственного желания и ласкала его всё откровеннее. Языком по твёрдости, до основания, доводя напряжение до предела.

— У меня от тебя яйца сейчас взорвутся, — просипел он.

— Ни в коем случае, — поцелуями, пальцами. Слизала капельки воды. — Поверь, милый, я этого не допущу.

Алекс сипло постанывал, по плечам моим хлестала вода, и я, будь проклята эта жизнь, не хотела быть сейчас где-то в другом месте. Нажимая, обрисовала головку, прошлась до основания и вверх. Опять собрала капельки воды с мошонки, поглаживая, целуя. Облизала его, наслаждаясь своей мимолётной властью. Задрала голову и столкнулась с Алексом взглядом.

— Пообещай мне, — голос был сиплым, — пообещай, Алекс, что больше ничего не будешь от меня скрывать. Если ты пойдёшь в ад, я пойду с тобой.

— Если я и пойду в ад, — кривая ухмылка, — то только ради тебя, Волчонок, — поднял меня на ноги, развернул спиной и обхватил обе груди. Сдавил, покусывая кожу на затылке. По спирали обвёл груди от сосков и, пройдясь рукой по животу, вогнал в меня два пальца.

— М-м-м, — откинула голову ему на плечо. Его член упирался мне в поясницу, дыхание опаляло ухо.

— Мой дед был самым умным из старых хрычей, — сказал, поглаживая одним у самого края. Обводил у входа, изводя меня жаждой чувствовать его, — но в некоторых вещах он ошибался.

— И в каких? — со стоном. Слегка развернулась, провела по его влажной шее, встретила поцелуй. — В каких?

— Он говорил, что камни надёжней женщин, — продолжая ласкать. — Чёрта с два. — Резко вогнал два пальца. Движение назад и уже не два — три. Я хватанула воздух вместе с водой. Натянулась и прикусила губу. Ещё несколько раз в меня. Каждое из движений — маленькая смерть. Или маленькое воскрешение. Хорошенько поимев, подведя к краю чувственного экстаза, но не дав шагнуть за, он подтолкнул меня к стенке. Зеркало…

Уперевшись ладонями в ладони собственного отражения, я встретилась с Алексом взглядом и закрыла глаза, изогнувшись. Он наполнил меня до предела. Одно движение, чтобы осталось только здесь и сейчас. Член вошёл глубоко, растворяя меня в желании и наслаждении. Алекс брал меня по-садистски неспешно, растягивая каждый момент. По самому краю. Достаточно было его воли, чтобы я полетела вниз, но он не пускал, продолжал гнать к самому глубокому месту нашей общей пропасти. Грудь ныла, в животе тянуло — сладко, чувственно. Капли воды стекали по зеркалу, рассекая отражение.

— Твой дед был не так уж и не прав, — застонала с его очередным проникновением. — От камня… тебе бы не грозило получить пулю…

— С какой стороны посмотреть, — накрыл левую грудь. Сминал, лаская, второй рукой держал меня за бедро.

Медленные толчки сменились быстрыми. Мелкими поцелуями, прихватывая кожу, Алекс покрывал мои плечи, касался тела. Перед глазами вдруг возникло искажённое злобой лицо охранника, на миг возбуждение померкло, но стоило мне поднять веки, я увидела наше с Алексом отражение. Чёрную пропасть его зрачков в расплавленном серебре и себя — подчиняющуюся ему и совершенно подчинившую его себе.

— Девочка, — сдавленно, так, что я почувствовала рвущее его вены желание, простонал он сквозь зубы и вошёл в меня до предела.

— Алекс… — всхлип сквозь зубы. Стон. Напряжение…

Вскинув голову, я ударила ладонью о стекло. Это было больше, чем я могла выдержать. Каждый раз так хорошо, что казалось, вот-вот умру. Вода брызгами полетела из-под пальцев. Мокрые лосины болтались под стопами, и меня охватило чувство дежавю. Повернулась к Алексу лицом, и он стремглав подхватил меня под коленкой. Поднял ногу и снова вошёл.

— Никогда, — сгребла волосы у его шеи. Стон, его губы по моим. Сжала пальцы сильнее, поддалась нашему единому ритму, — никогда не давай обиженной женщине заряженный пистолет. Ты…

— Я сволочь, — так глубоко, что перехватило дыхание. — Сукин сын. Да, девочка…

— Да… — влажными губами по губам. То ли соглашаясь, то ли моля не останавливаться — хрен разберёшь. — Да-а-а…

Зарычав, он прижался ко мне. Коротко поцеловал и, крепко держа, вошёл несколько раз. Первый — дрожь по телу, второй — вспышка, третий — полёт в бездну…

— Алекс…

И снова я оказалась прижатой грудью, животом к кабинке душа. Ослабшая, наполненная удовольствием, касалась мокрого зеркала, и дыхание моё оставляло на нём следы.

— Алекс… — всхлипнула я.

Головкой члена он ткнулся в анус. Очертил, надавливая сильнее.

— М-м-м…

Вошёл неглубоко, медленно. Протолкнулся в меня, потихоньку покачиваясь. В воздухе чувствовался запах кокоса. Масло…

— Как же я люблю твой орешек, — проник глубже. Зарычал. Я всхлипнула. Больно и хорошо…

Алекс подался назад и опять в меня. Зажал клитор между пальцев и мягко потёр. Кругом по чувствительному бугорку. Больно и сладко. Он натягивал меня так, что это граничило с безумием. Извиваясь, я задышала ртом. Выгнулась в спине. Господи…

— М-м-м… Алекс… Алекс…

Как я могла принимать его? Такого огромного, похожего на само разрушение? Когда-то я думала, что он раздерёт меня на куски… Теперь я сама подавалась к нему. Насаживалась, ловя проникновения, жаждала его. Только-только нахлынувший оргазм подкатывал новой, ещё более оглушительной волной.

— Малышка, — резче, быстрее по клитору. — Да, детка…

Пальцы его оказались внутри. Он трахал меня, брал со всех фронтов, целовал в шею. Белый флаг безоговорочной капитуляции. Дрожь. Ещё немного… Я вдохнула и задержала дыхание. Уголки глаз защипало от невыносимого удовольствия принадлежать ему. Сволочь…

Беспомощно заскользила ладонями по стене.

— Открой глаза, — бархат со сталью, неповиноваться которому невозможно.

Отражение наше приближалось и отдалялось, черты лица Алекса стали твёрдыми. Он опять надавил на клитор, погладил, запуская в меня маленькие иголочки наслаждения. Расширяясь внутри, они превращались в взрывы. Каждая — разряд. Яркий, невероятный разряд чувственности. Алекс запрокинул голову, и одновременно с его стоном я почувствовала пульсацию внутри.

— Алекс… — то ли крик, то ли шёпот. Ноги всё-таки подкосились. Он подхватил меня под животом, навалился сверху, не выходя. Больно, сладко…

— Всё-таки… — слышала его сквозь туман сотрясающего нас двоих оргазма. Алекс сглотнул. Сжал мою кисть. — Всё-таки мой дед был ослом. Умным ослом.

— Да плевать, — со стоном. Внутри ныло. Член Алекса выскользнул, осталось только чувство полного удовлетворения и сладкая нега, ещё более совершенная от этой лёгкой боли.

— Ни хрена не плевать, — поцелуй во влажные волосы. — Он так и помер, уверенный, что при должном обращении камни со временем не меркнут. Женщины теряют красоту, а алмазы нет. Идиот.

— Не такой уж и идиот, — нашла в себе силы повернуться и дотронуться губами до плеча мужа. На большее меня не хватило. Разве лишь на то, чтобы окунуться в его объятья.

— Идиот, — отрезал Алекс. — Хотя… Ему просто не повезло.

— В отличии от тебя?

— В отличие от меня.