Глава 19

Стэлла

Помпезная обстановка зала была настолько откровенной, что вызывала неловкость. И, вроде бы, ничего не бросалось в глаза, но… Разлитое по инкрустированным фианитами бокалам французское шампанское, на столах блюда с ручной росписью, наглядно демонстрирующие иллюстрации Камасутры. Один из развалившихся на диване мужчин взял с выведенной умелым художником женской груди рулетик из бекона и отправил в рот. Подманил к себе девицу с подведённым чёрным карандашом глазами и, нагло сунув руку ей под платье, помял задницу.

— Пошла, — оттолкнул. — Работай. Что уставилась. Пошла.

Она забрала пустой бокал и поклонилась. Обслуживающий сборище матрос поднёс ему полный.

Серафим сидел на диване метрах в трёх. Самодовольным взглядом обвёл зал. Отплыли мы около получаса назад. Официанток было всего две — я и эта девица. Судя по тому, как она вела себя, та ещё сука — личная подстилка одного из приближённых Серафима, а заодно и его крыса.

Проходя мимо, она надменно задрала нос.

— Что встала, — прошипела зло. — Иди развлекай Серафима. Или считаешь, он тебя просто так с собой взял? — сощурила серые глаза. — Кого-то ты мне напоминаешь.

— Ты мне тоже, — взяв серебряный поднос, поставила на него бокал и тарелку. На ней была изображена грудастая девица, скачущая на развалившемся в кресле атлете, подобно наезднице на породистом жеребце. Пошло, хотя не без фантазии. Положила несколько маленьких пирожных.

— И кого же?

— Да так… — смерила её взглядом. — Считай, что я тебе завидую. Ты ведь уверена, что тебе должны завидовать.

Не дождавшись ответа, пошла к Серафиму. Только что Алекс сидел с ним. Переговариваясь, они выглядели довольными друг другом, и я испытала облегчение. Но сейчас рядом был другой, незнакомый мне мужчина.

На корабль меня привезли на внедорожнике, следовавшим за бронированной машиной Серафима. Алекса я увидела только поднимаясь по трапу. В чёрных джинсах и расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашке, он стоял на палубе яхты и смотрел на скопившиеся на причале дорогие машины. Кончики наших пальцев невесомо соприкоснулись, когда я проходила мимо. Ни слова, ни взгляда.

— За это я тебя и ценю, — подходя, услышала я.

Сидящий рядом с Серафимом мужчина достал из конверта фотографию и подал ему. Серафим криво хмыкнул. Его шрам искривил ухмылку сильнее.

— На поиски пришлось потратить больше времени, чем я рассчитывал. Но в конечном итоге всё сошлось. Она замужем за влиятельным человеком, — второй положил конверт на стол, рядом с пустым бокалом. — Это близкий друг нашего Сильвера.

— Н-да, — Фим поднял взгляд на меня. — Как много совпадений в этой жизни, Берта. Правда? — подавшись вперёд, он сам взял шампанское с подноса.

На фотографии была… Милана. Поднос едва не выскользнул из рук. Доли секунды оказалось достаточно, чтобы узнать в красивой девушке с яркими голубыми глазами подругу. Грудь сжалась. Серафим отпил глоток и, пристально просканировав меня, вернул снимок своему человеку.

Глаза его зло сверкнули.

— Сука, — не обращаясь ни к кому, с долей задумчивости, цедя дорогое шампанское из вычурного бокала. — Думала, я ни о чём не узнаю. Зря…

Серафим поднял голову, снова глянул на меня, и мне вдруг показалось, что Милана тут здесь и сейчас, что она такая же реальная, как и все эти люди. Всего миг, потом это прошло.

Что всё это значит?! Ум заходил за разум. Почему Фим искал её? Кого она от него прятала?

В попытке услышать хоть что-нибудь ещё, я постаралась задержаться у стола. Страха не было. О нём пришлось забыть, когда я села в машину с охранниками Серафима. Как и гнев, он был слишком большой роскошью.

— Желаете ещё что-нибудь? — собрав использованные шпажки, спросила я.

— Хорошая девочка, правда? — обратился он к сидящему рядом мужчине. Сделал большой глоток шампанского и поставил бокал.

— Если ты закончила, можешь отдохнуть.

Это был откровенный намёк на то, что я должна убраться. Так я и сделала. Только зайдя за деревянную колонну, смогла выдохнуть. Осмотрелась, пытаясь отыскать Алекса, но его нигде не было. Стоящий на возвышении в центре граммофон наполнял зал тягучим джазом, в нишах на стенах под стёклами были заточены высушенные тропические бабочки, в корзинах на столах — красные маки. У стола в другом конце стояли четверо мужчин, ещё несколько вели разговоры, вальяжно расположившись на кожаных диванах. Кое-кого из них я встречала на благотворительных приёмах, кого-то видела впервые. Внимание моё привлёк мужчина лет сорока. Посмеиваясь, он приподнял бокал.

— Да кому это, к чертям, нужно, — долетели до меня его слова. — Продавать нужно то, что продаётся. А продаются крепкие девочки, — пауза и новый смешок. — И мальчики.

Это был начинающий политик, строивший свою программу на создании центров реабилитации для женщин, подвершихся насилию, и обещаниях сделать всё для того, чтобы это насилие искоренить. Обещания…

— Главное, иметь с этого, — ответил ему другой, стоявший ко мне спиной. Он повернулся к столу. Свет выхватил его из полумрака. Взгляды наши на мгновение встретились, и по коже пробежал холодок. В мужчине я узнала благотворителя, не раз делавшего крупные пожертвования для фонда «Не одна». Стас…

Меня затошнило. В самом прямом смысле этого слова.

— Боже, — выдохнула, почувствовав чьи-то руки, и только сделав вдох, поняла, что держит меня Алекс. — Там… — прикрыла глаза. — Станислав… Так он тоже во всём этом?

Алекс отвёл меня в сторону. С каждым нашим шагом лицемерная вакханалия становилась дальше, а дышать было легче. Будто сам воздух пропитался ложью и беспринципностью, жаждой наживы и уверенностью в своей неуязвимости тех, кто в этом участвовал.

Я глухо, сдавленно засмеялась.

— Теперь ты понимаешь, почему это должен был сделать я, Волчонок? — взяв за плечи, Алекс посмотрел мне в лицо.

Мы стояли за углом, в плохо освещённом коридоре, куда почти не долетали ни звуки джаза, ни голоса.

— Будь готова.

Он вскинул голову, прислушался. Я тоже. Но всё было спокойно.

— Я дам тебе знак.

— Алекс, — шёпотом, когда он убрал руки. — У Серафима… — задержала его, схватив за рукав. — У него фотография Милы. Он говорил про неё с мужчиной в сером костюме. У него ещё родинка над левой бровью. Он…

Алекс нахмурился. Я замолчала и разжала пальцы. Набежавшая на его лицо тень сделала взгляд тяжелее. До нас донеслись голоса. Но говорившие шли в другую сторону. По мере того, как они отдалялись, сердце стучало ровнее. И одновременно с этим появилось чувство, что мы стоим у края пропасти. Чем дольше я смотрела на мужа, тем яснее становилось — это не просто чувство. И не интуиция. Мы действительно стоим у края.

— Не отходи от меня далеко, детка, — он тронул мою скулу. Быстро коснулся губ своими и шепнул: — Скоро. И что бы ни случилось, помни: я люблю тебя.

***

Алекс

Проигнорировать полученные приглашения не осмелился никто. Ни один грёбаный ублюдок. Привалившись плечом к колонне, я цедил виски, с удовлетворением отмечая, что приехал даже ходящий у Серафима в фаворитах владелец нескольких европейских питомников. По совместительству — глава крупной политической партии. Ещё один засранец отложил дипломатическую поездку. Неуважения к себе Фим не терпел. Каждому из присутствующих в зале это было известно.

— Завтра утром девушки прибудут к Саиду, — подойдя к дивану, на котором он развалился в окружении приближённых, сказал я. — В порту груз уже ждут. Проверенный человек доставит их прямо до места.

Фим кивнул на диван по правую руку. Усевшись, я отметил, что на пиджаке поставленного им руководить «бизнесом» на территории Азии красуется значок знаменитой организации зоозащитников. Хмыкнул и, отсалютовав стаканом, отхлебнул виски. Собрать всех в одном месте возможно было, только имея в арсенале имя Фима и важный повод. Ждать пришлось долго, но дело того стоило. Тем более что эта встреча была нужна самому Серафиму. Новые установленные правительством правила нуждались в обсуждении. Фим хотел сделать перестановку, убрать некоторых координаторов и поставить вместо них новых, умеющих быстро принимать решения. Решения, выгодные ему.

— Ко всем твоим достоинствам, — повернулся он ко мне, — стоит прибавить организаторский талант, Сильвер. Не люблю самоуправство, но тут ты попал в точку. Яхта — как раз то, что нам нужно.

— Знал, что ты оценишь, — одёрнув брючину джинсов, откинулся на спинку дивана.

Изначально предполагалось, что соберёмся мы узким кругом. Почти что деловая поездка, где планировалось обсудить текущие проблемы. Но пришлось подтасовать карты. О том, что на корабле будут не только его приближённые из России, но и вся верхушка, Серафиму стало известно накануне. Тогда, когда механизм пришёл в движение. Сюрприз, чтоб его!

Серафим немного прищурился, глядя в центр зала, на позолоченный граммофон. Рядом на многоярусных блюдах стояли фужеры и закуски. К нашему столику подошёл матрос, по совместительству выполнявший сегодня роль подай-принеси. Глянул на меня из-под густой чёлки и, склонившись в вежливом поклоне, поставил поднос с напитками. Похожий на обрюзшего мопса англичанин рядом со мной хрюкнул и на ломанном русском пригласил его через пару часов зайти к нему в каюту.

— Боюсь, сэр, — матрос опять склонил голову, — я буду слишком занят на палубе. Примерно через тридцать минут я должен заступить на вахту. Так что в скором времени мне придётся вас покинуть, — он откупорил виски.

Я подставил стакан, и тёмная струйка плеснулась внутрь. Вслед за ней полетело несколько кубиков льда.

— Очень жаль, — поглаживая наболдашник трости, отозвался англичанин.

Я не удержался от кривой усмешки. Кивнул матросу, встретившись с ним взглядом всего на миг. Серафим тоже хмыкнул, когда англичанин проводил нашего официанта сальным взглядом и поджал губы.

— Слышал, Чарльз, в скором времени ты планируешь отправку партии за океан? Товар смешанный или на этот раз только кобельки?

— Будет и несколько сучек, — ответил он. — Но сперва партия должна прибыть в российский порт. А, как мы знаем, с этим сейчас трудности. Порт Грата для нас недоступен. Старший Алиев, сукин сын… — Чарльз махнул пухлой рукой. На пальце его сверкнул перстень с крупным рубином.

— Без Вика вести дела стало сложнее, — включился в разговор ещё один из верхушки. — У Руслана везде люди. Я пытался прощупать их — бесполезно. Он лично контролирует прибрежную зону, и это большая проблема. Грат был оптимальным перевалочным пунктом. Прямой доступ в Европу. Подходящих портов мало, использование их затратно. Чтобы оправдать стоимость переправок, приходится поднимать цену. Товар и так дорогой, а с нынешним кризисом клиенты стали щепетильнее, в том числе и относительно расходов.

— Н-да… — Серафим отщипнул крупную тёмную виноградину. Покрутил в пальцах. — Отправлять партию Саиду было рисковано, — взгляд на меня. — С каждым разом находить фарватер становится сложнее. Мы сильно рисковали, не став ждать, Сильвер.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — показал на его бокал. Приподнял свой. — Да и вообще не пьёт. — Виски обжёг глотку. Хороший, выдержанный. Когда это всё закончится, надерусь к хренам собачьим.

— Алиевых нужно прижать. И Руслана, и Рената. Надавить на слабые места, — он развернулся. Сел вполоборота, обращаясь уже конкретно ко мне. Мне стало ясно, куда он клонит. И действительно:

— Старший женат на сестре твоей покойной жены. И, насколько я знаю, жену свою он очень бережёт.

— Бережёт, — не стал отрицать очевидное. — Но, Фим, сам понимаешь, трогать её я не буду. И тебе не позволю. Это не обсуждается.

Мы оба замолчали. Остальные сидели, не решаясь вмешиваться. Очередная проверка. Несмотря на прошедшее время, Серафим продолжал проверять меня, заходил с разных сторон.

— Думаю, мы сумеем найти другие пути. Более убедительные, — наконец выговорил он. — И дело не в том, что жена Руслана твоя родственница, Сильвер. Здесь нужно что-то существеннее его жены. Старший Алиев та ещё живучая тварь. Да и братец его…

— Алиевы контролируют только Грат, — заметил я и взял расписное блюдце с виноградной кистью. Закинул в рот ягоду. Из-под грозди выглядывала женская коленка. Отодвинув ягоды, повернул блюдо другой стороной. — Интересная картина. У них есть определённое влияние за его пределами, но оно ограничено. Дело в системе, не в одних Алиевых. А система перестраивается, Серафим. Следовательно, мы должны перестраиваться под неё и искать способы решения.

— В правительстве стало слишком много борцов за справедливость, — подал голос до сих пор молчавший заместитель министра культуры. Этот был в деле уже почти двадцать лет. Старый ушлый хрыч с маленькими хитрыми глазками. — Нам нужны свои люди. Свои. Они должны составлять хотя бы десять процентов.

— Тогда Акулевский…

— Акулевский будет играть по нашим правилам, — отсёк Серафим, перебив его. Раздражённо, гневно. — Ты говорил, что дела с ним идут, как надо, — обратился ко мне.

— Мы здесь, девушки на пути к Саиду, — протянул ему виноград. — Разве это не показатель?

Фим хмыкнул. Пренебрежительно и одновременно с этим удовлетворённо. Вне сомнений, он был согласен со мной. Собака лает, караван идёт. Посмотрел на тарелку, на выпирающую попку и снова хмыкнул. Виноград он взял, но поставил на стол.

— Хорошенькая всё-таки, — сказал, подняв голову.

О ком он, догадаться было не сложно. Проклятый сукин сын. В какой момент и откуда ему стало известно, где Стэлла, хрен знает. В каждом, кто знал, что не она заколочена в ящике под землёй, я был уверен, как в себе самом: Дэн, Динара, Ворон, Рус и Ева. Вот, пожалуй, и всё.

Появился Фим в питомнике не просто так. И организованную мной «сделку» сорвал тоже. Чуйка у него работала не хуже моей. Как не разрядил в него ствол, хрен поймёшь! Если бы не Стэлла, вполне возможно, Серафим был бы уже трупом. И я тоже. Только этот ублюдок дотронулся до неё, крыша слетела. В день, когда Стэлла стала моей женой, я поклялся себе, что больше её не тронет ни одна тварь. Не тронет, чёрт подери!

19.3

— Я приказывал тебе нести это? — когда моя жена, слегка повиливая бёдрами, поставила перед нами блюдо с морепродуктами, осведомился Серафим.

— Нет, — отозвалась она спокойно. На ней было платье. Обычное серое платье с кружевной отделкой по вороту, но даже в нём она выглядела совершенной. Мог бы спрятать её от чужих глаз, так бы и сделал. Заднеприводный англичанин и тот смотрел на неё с откровенным интересом, не говоря уже об остальных.

— Я могу унести.

Губы Серафима искривились.

— Подойди, — поманил он, и, когда Стэлла повиновалась, протянул свой бокал. — Выпей.

Она сделала глоток. Меня, чтоб его, выворачивало от ярости, от желания ткнуть ствол под подбородок этого ублюдка и нажать на спусковой крючок, а она сохраняла абсолютное хладнокровие.

— Вкусно?

Серафим заставил её подойти ещё ближе. Она стояла между его разведённых коленей с бокалом в руках. На запястье серебрился браслет с чёрными камнями, лодочки на устойчивом высоком каблуке делали ноги длиннее и превращали без того совершенную попку в произведение искусства. Чарльз покосился на её зад. Я стиснул челюсти. В висках начинало гудеть, кулаки чесались.

— Вкусно, — она пила медленно, как будто наслаждалась шампанским. Серафим пренебрежительно похлопал её по бедру.

— Мне унести блюдо? — допив, спросила она совершенно ровным голосом. И всё-таки я уловил сиплые нотки. Нет, она только кажется спокойной. Потерпи, детка, осталось недолго.

Кулаки зачесались сильнее. Нервы были натянуты стальными тросами, перед глазами вспышки.

— Оставь, раз принесла.

— Хорошо, — она подала Серафиму полный бокал взамен того, что держала. — Может быть, что-нибудь ещё? — спросила у Серафима. Потом по очереди посмотрела на каждого из нас, не задерживаясь ни на ком конкретно.

— Я бы не отказался от хорошей сигары, — заместитель министра покрутил в руках зажигалку. — Оставил свои в машине.

— Хорошо, я постараюсь найти для вас сигары. — Взгляд на Серафима, на англичанина, на меня.

— Я приказывал доставить к отправке швейцарские шоколадные конфеты, — глянул на стол. — Не вижу их. Спроси у местного паренька. И принеси через полчаса с крепким кофе.

— Хорошо, — её «хорошо» ничем не отличалось от «хорошо» для министра. — Сигары и кофе через полчаса, — ещё раз на англичанина с вопросом, но тот отрицательно качнул головой.

— Мне тоже кофе, — Серафим хлопнул её ещё раз. — Составлю компанию Сильверу.

Стэлла ушла, над нашим столом повисла тишина. Фим закурил, выпустил изо рта дым и прищурился, глядя сквозь него. Отпускать меня стало только после нескольких хороших глотков виски. Стакан опустел, и я налил ещё. Чёртова дедова генетика. Что того алкоголь толком не брал, что меня.

Вернёмся, запру Волчонка за стенами особняка и нахрен не выпущу никуда неделю, месяц… До тех пор, пока не вытравлю из нутра черноту. Нет… Лучше отведу её в наш охотничий домик. И пусть будет гроза. Пусть, чёрт возьми, будет гроза.

— Да что мы всё о проблемах, — министр досадливо махнул рукой. Поднял фужер. — У нас есть отличный повод расслабиться. Саид и его новые девочки. Так давайте за это и выпьем.

— Да, Фим, — сориентировался Чарльз. Многозначительно склонил голову. — Отличная сделка. И, что-то мне подсказывает, только первая в череде многих. Мои поздравления.

— В этом большая заслуга Сильвера, — Серафим чокнулся с подельниками.

Хмыкнув, я тоже поднял стакан. Шестерёнки в мозгах вертелись с бешеной скоростью. Доверить Волчонка Игнату было сродни тому, что кинуться башкой в пропасть. Чёрт! Давай, парень.

Посмеиваясь, мы выпили. Разговор потёк небрежно и лениво. Я прикидывал, как лучше покинуть компанию, но тут Серафим поднялся с дивана.

— Вы простите нас? — С соседнего встали два его прихвостня. — Нам с Сильвером нужно кое-что решить.

Что за нахрен?! Не подавая вида, что это не входило в мои планы, я поднялся следом. Ни слова не сказав, Серафим приказал следовать за ним. Сука.

Мы зашли в пустую каюту. Серафим опять закурил. И опять прищурился, глядя сквозь дым уже на меня.

— Не помню, чтобы у нас остались нерешённые вопросы, — выговорил, изо всех сил пытаясь удержать на цепи скалящегося внутри зверя.

— Да? — недобрый огонёк в его взгляде стал маячком. Не видя, я понял, что охранники преградили путь к выходу. — Не терплю обман, Алекс. Ты же знаешь. Верность и обман частенько идут рука об руку, — он затянулся. Стряхнул пепел на ковёр. — Но руку можно обрубить.

С каждым его словом я напрягался всё сильнее. Шестерёнки уже не просто вертелись — визжали. Мастер манипуляции, Серафим играл словами.

— А если по сути?

— Ты действительно думал, что я поверю в смерть твоей жены? — со спокойствием и равнодушием. — Считал, что я не выкопаю шлюху, которую ты подсунул простофилям вместо дочери Белецкого? Ты меня за кого принимаешь, Алекс?

Вот оно в чём дело. Чтобы не послать его, я сжал зубы. Принимал я его только за того, кем он был. За мразь, которую стоило удавить ещё при рождении.

— А ты за кого меня принимаешь, Фим? Думал, я ничего не сделаю, чтобы держать её подальше от тебя?

— Держать подальше от меня, — снисходительно качнул головой. Сделал знак, и вышедший у меня из-за спины шакал подал ему пистолет. — Каждый в этом деле принадлежит мне, — снисходительность превратилась в расчёт. — Никто, — взвёл курок, — никто не смеет делать из меня дурака. Я обрубил много рук, Алекс, — взгляд прямо в глаза, рукоять в ладони, палец на спусковом крючке.

В висках зашумело. Серафим скривил губы.

— Ты проделал хорошую работу. Но на этом наши пути расходятся.

Проклятье! Я дёрнулся, выхватил пистолет, но сукин сын опередил меня.

Блядь!

Адская боль въелась в мозг, прокатилась по телу. Снова грохот, а в башке одно: Стэлла.

Беги, детка. Беги и помни: ты одна для меня. Всегда. И на этом свете, и на том. Моя. Дождусь.

— Сука! — грохотом по ушам, по барабанным перепонкам. Кровь и запах пороха. — Сука, — сквозь сжатые зубы и новый выстрел.

Беги, детка. Я дождусь тебя.