Глава 9

Алекс

Выдвинувшаяся от кладбища вереница машин значительно поредела к моменту, когда мы свернули к дому. Не осталось и пятой части. Некоторых из пришедших посмотреть, как гроб с телом моей жены опускают в мокрую яму, я и по имени-то не знал. Кивал, как китайский болванчик каждый раз, как кому-нибудь припирало выразить мне свои сомнительные соболезнования. Соболезновало большинство не о Стэлле, а о перспективах, которых они лишились в связи с её «безвременной кончиной». Так что если смотреть в суть, скорбь на их лицах не была наигранной.

— Завтра мне нужно кровь из носа быть там, — просматривая свежие фотографии, сухо выговорил я Дену. — Ты сделал всё, что я просил?

Качество снимков, присланных мне из питомника, куда привезли девушек для Саида, было паршивое. Но всё, что мне необходимо было знать, я узнал. Стечение обстоятельств, чёрт подери! Отправка в Эмираты планировалась на ближайшие дни, и оттягивать было нельзя.

Изнутри скребло каждый раз, когда я натыкался на четыре камня, лежащих в детской шкатулке. Самый красивый — камень-мама, самый маленький — Горошинка. Жизнь дала мне больше, чем я рассчитывал. Она дала мне женщину, внутренняя сила которой была лишь немногим меньше, чем моя любовь к ней.

— Да.

В последний раз посмотрев на снимок, я убрал телефон. Мы уже подъезжали к дому. Ветер трепал развешанные на воротах чёрно-красные ленты, гнал по земле содранную с деревьев листву. Прошло три дня с момента, как я увидел мёртвый вьюн не бледной коже. Но картинка так и стояла перед глазами. Отделаться от неё способ существовал всего один, и пока что прибегнуть к нему у меня не было возможности.

У отворившихся ворот нас встретил одетый во всё чёрное человек из службы безопасности. В зеркало я видел, как вслед за нашей на территорию въехало ещё несколько машин. Небо было рваное, грязно-серое с фиолетовыми прожилками, мелкая изморось покрыла лобовое стекло похожей на испарину пеленой воды.

— Останови тут, — сказал я Дэну раньше, чем мы въехали в гараж.

Вышел на улицу и пешком дошёл до особняка, держа в руках розу, которую так и не кинул на опущенный в землю гроб.

— Александр Викторович, — притащенная Стэллой из питомника девчонка тоже была в чёрном. От этого её волосы казались ещё ярче, а кожа бледнее, — в зале всё готово.

Я кивнул и отдал ей цветок.

— Поставь в вазу в моём кабинете.

Растерянно она взяла розу. Ничего не сказала.

В дверях появился Руслан, вслед за ним сестра Стэллы. Дай ей в руки косу, вполне сошла бы за помолодевшую на пару тысяч лет смерть.

Внезапно Ева сорвалась с места. Каблуки её застучали по полу.

— Это ты виноват, — подлетев, схватила она меня за пиджак. — Это ты! Всё из-за тебя!

Нападка была настолько неожиданной, что я опешил.

От Евы остались одни только глаза. Огромные карие глаза с тёмным янтарём и залёгшими под ними тенями. Она скомкала пиджак в пальцах и отпустила.

— Ты чувствуешь себя виноватым, Алекс?! Скажи? Ты вообще что-нибудь чувствуешь?! Как ты мог отпустить её одну?! Почему ты оставил её?!

Я хотел взять её за локти, но она оттолкнула меня с такой силой, что я по инерции сделал шаг.

— Ева, не… — Подошедший Руслан попытался отвести её в сторону, но она не далась. Ударила его по руке и тут же кинулась на меня снова, с ещё большей агрессией.

— Она доверяла тебе! Ты… Ты же всем для неё был! — в глазах её стояли слёзы, голос дрожал от боли и ярости.

— Послушай меня, Ева, — всё-таки схватил её за кисть. Она выдернула её. Замотала головой из стороны в сторону.

— Ты посмотри на себя! Тебя хоть чем-нибудь можно пронять?! Стэллы нет! Нет, Алекс! Нет! — с каждым словом она кричала всё громче, надсаднее. Голос эхом отражался от стен и бил по перепонкам, въедался в разум. — Её нет, ты это понимаешь, Алекс?! Её нет и никогда больше не будет! Никогда, ты хоть представляешь, что это значит?! Она больше никогда не войдёт в эту дверь, — взмах рукой, — никогда не засмеётся, никогда не скажет тебе, что она… она…

Крупные слёзы потекли по её лицу, подбородок задрожал. Она надрывно всхлипнула, покачивая головой. Губы искривились, слезинка капнула на чёрный шёлк платья, другая стекла по шее.

— Ненавижу, — шипящим шёпотом выдавила она. — Я тебя ненавижу. Она за тебя жизнь готова была отдать, а ты… Ты её вообще любил?! Она умерла из-за тебя! Из-за тебя, мразь, а ты…

— Ты даже представить себе не можешь, как я её люблю, — стиснул запястья девчонки так, что у самого свело пальцы. Из груди рвалось рычание. Смотрел ей в глаза и держал, не давая вывернуться. — Ты представить себе не можешь, на что я готов пойти ради неё. Ты, чёрт подери, даже не способна этого представить.

Ярость и боль в её глазах схлестнулись с ещё неосознанным сомнением.

— Не смей говорить, что я не люблю твою сестру, — держа её взглядом, сквозь зубы выговорил я. — До неё у меня не было ничего. Ты ничего не знаешь о том, как я люблю её. Ничего, Ева. Это знаю только я.

— Если бы ты её любил…

Её губы шевельнулись, приоткрылись. Ставшие шёпотом слова затихли на выдохе. Секунды таяли, с ними таяла пылающая в её глазах ярость. Непонимание сменялось недоверием, недоверие неприятием, неприятие — осмыслением. Мокрые ресницы дрогнули.

Разжав пальцы, я оттолкнул Еву от себя и посмотрел на её мужа. Тот хранил молчание. Медленно повернулся обратно к Еве. Она впилась в меня взглядом. Тёмные янтарные крапинки углями жгли моё сердце пока она пытливо искала ответы, на которые у меня не было права. Как бы она ни старалась вынуть из меня душу, сказать я ей ничего не мог.

— Алекс… — просипела Ева. — Она…

Я пригвоздил её взглядом. Заткнись, девочка. Заткнись и не лезь. Я и так сказал больше, чем тебе нужно знать.

Облизнув губы, она зажала в кулаке висящего на шее Пегаса. Дыхание её стало частым.

— Пора за стол, — отрезал в момент, когда в холле появились Вандор и Милана. Голова её была покрыта чёрным платком, на руках — длинные чёрные перчатки. Если кто и мог посоревноваться с сестрой Стэллы в звании преемницы смерти, так это она.

— Ева, — всхлипнула она и, подойдя, обняла её. — Ева… как же это? Я…

В последний момент я перехватил Евин взгляд. Поняла? Похоже на то. И Руслан тоже понял.

— Сукин сын, — проходя мимо, процедил он. — Я должен был сразу догадаться.

— Не должен, — ответил так, чтобы никто кроме нас двоих не услышал. — Стэлла мертва.

— Мертвее мёртвых, чёрт тебя дери.

***

Весь вечер Милана держалась, но, когда пришла пора уезжать, кинулась ко мне. Только что она спокойно шла рядом с Вандором, а сейчас скулила, хватаясь за мою рубашку.

— Она не могла умереть, Алекс! — вцепившись в меня, замотала она головой. — Не могла! Как… Как такое могло случиться?! Как?!

С языка чуть не сорвалось несколько крепких ругательств. Чтобы удержать их, пришлось с силой стиснуть зубы. Её неверие не имело ничего общего со знанием правды или интуицией. Всего лишь стадия отрицания, грозящая вот-вот смениться апатией.

— Она не могла, Алекс, — подбородок Милы дрожал, по лицу текли слёзы. — Она ведь так жизнь любила. Она… она выживала там, где никто не смог бы. Как она могла умереть?

Доверчивым щенком она заглядывала мне в глаза, словно я был по меньшей мере сыном Господа, способным воскрешать мёртвых. Если бы не Вандор, я бы отцепил её от себя, засунул в машину и приказал увезти нахрен. Смотреть в наполненные слезами чистые глаза Стэллиной подружки было тем ещё испытанием.

— Пойдём, Мила, — коснулся плеча жены Вандор.

Она развернулась к нему с той же растерянностью, с тем же ожиданием, с которыми смотрела на меня. Губы её искривились, пальцы разжались, и руки бессильно упали.

— Я не верю, что её нет, — закричала вдруг Милана, срывая голос. — Не хочу верить! Вы, оба, слышите! Я не хочу в это верить!

— Мила, — Вандор было попытался схватить её, но девчонка как с цепи сорвалась.

Замотала головой. На место растерянности пришла ярость. Платок сполз с плеч, аристократично узкие ладони сжались в кулаки.

— Почему вы молчите?! — закричала она. — Почему вы оба молчите?! Кто это сделал?! Я хочу… хочу, чтобы тот, кто это сделал, в аду горел! Вы должны…

— Прекрати, — гаркнул Вандор и всё-таки сгрёб жену.

Она принялась вырываться, плакала и кричала, что тот, кто забрал у неё Стэллу, должен ответить. По скулам Вандора ходили желваки. Он был на пределе. На пределе был каждый, кто знал Стэллу не как дочь Эдуарда Белецкого, а как девушку, выжившую вопреки всем возможным законам и правилам.

Я не выдержал и отвернулся к дому. Блядь! Проклятье! Если после того, как всё всплывёт, Вандор решит разбить мне морду, будет прав.

Кое-как ему удалось успокоить Милану и усадить в машину. Притихшая, она закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. На меня больше не смотрела и даже не шевелилась. На бледных щеках остались разводы от туши, сдерживающая волосы лента слетела.

— Она была ей как сестра, — тихо сказал Вандор.

Я кивнул. Хрен ли он это говорит, если я и так в курсе. Для Милы Стэлла примерно то же, что для меня он сам. Нет, не брат — куда больше. Тот, с кем без сомнений пойдёшь под пули. От того на душе было ещё поганее.

— Отвлеки её чем-нибудь, — кивком указал на заднее сиденье.

Вандор изогнул уголок рта. Оба мы, не сговариваясь, повернули головы в сторону Миланы. Губы её были приоткрыты, волосы скрывали лицо. Лежащая на шёлковом подоле ладонь казалась убитой белой птицей.

— Завтра я заеду.

— Давай послезавтра. Завтра меня не будет. Мне нужно кое-что проверить.

— Это касается Стэллы? — в глазах блеснул синий лёд.

Он захлопнул машину в ожидании продолжения. Не раздумывая, Вандор поехал бы со мной, даже если бы я сказал, что собираюсь сунуться в жерло извергающегося вулкана. Но игра велась не по правилам.

— Вези Милу домой, — твёрдо выговорил, глядя ему в глаза. — Ты помнишь, о чём мы говорили несколько дней назад? Когда мы приезжали к тебе со Стэллой?

Вандор хищно прищурился. Мне нужно было подождать со всем этим. Но молчание было сродни предательству. Предательства этот сучёныш мне бы не простил.

— Вези её домой, — повторил я. — И не задавай вопросов.

— Во что ты влез, Алекс?

— В дерьмо, — признался честно. — В самое настоящее дерьмо.

Зайдя в детскую, я наткнулся на сидящую возле кровати Еву.

До того, как я появился, она читала сказку, но остановилась прямо на середине предложения. Толстая, размером с пару старых бестолковых энциклопедий книга лежала на её коленях, а она смотрела на меня. Смотрела в упор, хотя нас разделяла целая комната. Надия заёрзала на постели и подползла к краю. Висящая на рулевом колесе в изголовье плюшевая змея неожиданно ожила и упала на подушку.

— Пап, ты обещал, что мама вернётся, — прозвучал голос дочери в образовавшейся тишине. — Когда она вернётся?

Не ответив ей, я продолжал смотреть на Еву. Глаза у неё были карие, только ощущение складывалось, что это всё та же топь. И похрен, что увяз в ней не я.

— И Горошина, — Надия сползла на ковёр. — Пап, ты так и не сказал, кто такая Горошина.

— Горошина? — эхом прошептала Ева.

Её губы так и остались приоткрытыми, а топь глаз сгустилась. Проклятье, Надька!

Не подозревая, что только что сделала, дочь подошла ко мне. Весь вечер она провела с няней в саду. Посиделки за накрытым в честь похорон её матери столом не входили в список развлечений для четырёхлетнего ребёнка. Моя бы воля, я бы послал все эти церемониалы куда подальше. Но сделать это было бы ошибкой. Условности стоило соблюсти хотя бы в свете того, что средь окружения Серафима им уделяли больше внимания, чем они того стоили.

— Папа, — потянула она меня за штанину. — Почему ты всё время молчишь? Мама куда-то делась, ты злой и молчишь…

Пришлось силой заставить себя отвести взгляд от сестрицы Стэллы. Подняв Надьку на руки, я отнёс её обратно на постель. Поставил, поправил рукав её сорочки и, забрав у Евы толстенный сборник сказок, глянул на разворот. Одну страницу занимал напечатанный крупными буквами текст, с другой была иллюстрация. Стоящая на палубе пиратского корабля девушка в узлом завязанной под грудью рубашке и кожаных штанах.

— Мало похоже на принцессу, — усмешки не вышло.

— Это Селена, — пылко возразила Надия. — Она храбрая и добрая. И она как мама.

— Как мама?

— Да, — всё с той же пылкостью. — Она никогда не сдаётся.

Откуда этой малявке было знать, что такое «никогда не сдаётся», я не имел понятия. Да и какая разница, если её гениальной и до предела простой правоты это не меняло. Стэлла не сдаётся. Никогда. И это ещё одна причина из множества прочих, чтобы гордиться тем, что она — мать моей дочери. Дочери и Горошины.

— Давай выйдем, — кивком указал я Еве на дверь.

Ева встала, не сказав ни слова. Только наградила меня быстрым, но не менее пристальным и пронзительным от этого взглядом.

— А сказка? — тут же запротестовала Надия. — Ева, ты обещала мне дочитать сказку.

— Я сам дочитаю тебе сказку, — ответил я дочери, ещё раз посмотрев на воинственную брюнетку, стоящую на палубе корабля.

— Про Селену?

— Про Селену, — подтвердил.

Поцеловав Надию, Ева что-то шепнула ей на ухо и вышла. Мы дошли до конца коридора. Остановились у большого окна. Только тогда Ева повернулась ко мне.

— Твоя сестра умерла, — выговорил я жёстко, смотря ей в глаза. — Не придумывай ничего, Ева.

Она нервно сжала подвеску. Отпустила и посмотрела в другой конец коридора. Опять на меня.

— Я тоже не застрахована от смерти? — это был вопрос, услышать который я не ожидал.

Не сразу понял, куда она клонит. Для меня Ева всегда была взбалмошной, в какой-то степени избалованной эгоистичной девчонкой. Но сейчас я видел перед собой не девчонку. Я видел волчицу, достойную своей стаи.

— От неё никто не застрахован, — ответил, всё ещё пытаясь уловить ход её мыслей.

— То есть… Я тоже могу умереть? — последнее слово она выделила особенно.

Испытующий, выжидающий взгляд. В этот момент она была похожа на Стэллу, как никогда раньше.

Я сжал челюсти. Сам почувствовал, как заходили желваки. Отрицать такую возможность было нельзя. Как и того, что, не сумев добраться до Нади, Серафим начнёт искать другие точки давления. Ева была одной из них.

— Можешь, — после долгой паузы подтвердил я, проклиная себя за то, что поддался ей. — Бегство — не всегда самый действенный способ остаться в живых, Ева.

— Что же… — её привычка сжимать Пегаса была сродни привычке Стэллы растирать запястье. И опять она опомнилась. Поправила ворот. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так, Алекс?

Не зря Акулевский хотел взять её себе. Умудрённый опытом ублюдок сразу сумел рассмотреть за налётом юности и дерзости характер и волю, унаследованные от родителей. Семейная черта всех Белецких.

Больше мы не обменялись ни словом. Я разглядывал Еву через призму открывшегося мне в ней, в конечном итоге остановился на лице. Она неестественно выпрямилась.

Так. Именно так, девочка. Не озвучив этого, я вернулся в детскую. Меня ждало болото. Уже моё собственное болото и мысли о том, что завтра вряд ли окажется легче, чем сегодня.