Глава 12. Николай

«Нашим местом» Жанна называет автобусную остановку в центре, где я, тормознув на своей тачке, предложил ее подвезти. С этого и начались наши отношения, что, как выяснилось позже, оказалось весьма символично.

Я торчу там около часа, прежде чем она соизволяет появиться. Выходит из такси и пересаживается ко мне, мгновенно наполняя воздух в салоне резким запахом своих духов.

– Ну привет, – ухмыляется она.

Ее голос звучит спокойно и ровно, но мы слишком долго были вместе, чтобы это могло меня обмануть. Она психует и сильно.

– Привет, – скупо отвечаю я, невольно разглядывая ее.

Жанна всегда была стройной. Из спортзала практически не вылезала, занимая тренировками все свободное время. Поначалу шутила, что лишь ради того, чтобы гармонично смотреться вместе. Спустя годы вывернула, что от одиночества. Я слишком часто бывал в командировках, а зал стало для нее тем местом, где она чувствовала со мной хоть какую-то связь. Она всегда умела вызвать во мне острое чувство вины. Как и сейчас.

– Что? – хмыкает она. – Не нравлюсь?

Она изменилась. Постарела, поправилась. Я не видел ее с самого развода и перемена разительна. Хотя, она и сейчас выглядит очень привлекательной. Красота никуда не ушла, просто возраст взял свое. Возраст и, вероятно, беременность. Стала ли она хуже? Нет, не в моих глазах. Но комплимента она не дождется.

– Родила? – просто спрашиваю я, решив начать с главного.

– Родила, – иронично скривив губы, сообщает она.

Будто в солнечное сплетение пробивает. Прямо в глаза мне смотрит, сука безжалостная. Ни вины, ни жалости, ни раскаяния. Ничего, абсолютно. Одно только отвращение.

Я вцепляюсь в руль, чтобы упаси Господи не отвесить ей пощечину. Чтобы собственными руками не придушить, лишив ребенка обоих родителей разом. Смотрю прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, покрывшееся мелкой моросью.

– А сообщить? – спустя время спрашиваю я и резко разворачиваюсь, прибивая ее взглядом. Жанна быстро опускает голову, скрыв лицо за стрижкой каре с идеально ровным срезом. – А мне сказать, Жанна! – срываюсь я на мощный раскатистый рев, от которого по салону проходит вибрация, но дрожать остается только она.

– Ты меня выгнал, – сорвано говорит она, вскинув голову. По ее щекам скатываются слезы, но, странное дело, они больше не трогают. Не задевают за живое. Мне с прежней силой хочется вцепиться в ее горло. – Ты забрал мою молодость! – выкрикивает она претензию. – Мою красоту! Годы моей жизни! А потом – выставил! И я ушла, да! Я все сделала, как ты хотел! Все!

Резко отстегнувшись, я выхожу из машины, побоявшись в самом деле сделать что-нибудь непоправимое.

Это немыслимо. У меня просто не укладывается в голове.

– Как ты вообще… – зло начинаю я, склонившись у распахнутой дверцы, но затыкаю себя и громко хлопаю ей, установив хоть намек на дистанцию.

Я ж ее сейчас прибью. Спрячу тело и выкраду собственно ребенка. О котором не знаю ничего! Даже пол! Моему ребенку три года, больше уже, а я его в глаза не видел! Я даже не видел…

– Покажи, – рычу я, сев обратно. Колошматит уже. Сердце молотит в груди, в висках бахает так, что кажется, голова вот-вот треснет. Нет ни шанса на то, что я смогу успокоиться, пока она рядом. Пока легкие пробивает запах ее духов, превращая их в решето. – Покажи! – ору я разъяренным медведем.

Медведицей, потерявшей свое драгоценное чадо. Страшной. Смертоносной в ярости.

Жанна громко всхлипывает и дрожащими руками лезет в сумочку. Долго там копается, шмыгает носом и капает на подкладку слезами, пока наконец не подцепляет длинными ногтями свой телефон. Двигается в сторону от меня, максимально далеко. Потом показывает мне их с дочерью совместную фотографию.

Я залипаю на малышке, трогательно целующей мать в щеку. Толком непонятно, на кого сильнее похожа, но требовать еще снимок я опасаюсь: чревато сердечным приступом. Из-за всего пережитого за сегодняшний день на моих глазах вновь выступают слезы.

Это какое-то безумие. Так не бывает. Так неправильно! Так чудовищно неправильно... Моя злоба растворяется в непонимании, а остатки дожирает острое чувство несправедливости, разрывающее грудину.

– Почему?.. – только и спрашиваю я, переведя на бывшую взгляд.

– Мне всегда было достаточно тебя, – холодно и с прежним отвращением говорит она, вытирая слезы. – Я выходила за тебя, не за перспективы. И ты меня предал. Ты меня сломал. Раздавил. Уничтожил. Я после этого осталась обязанной, да? – кривляется она.

– Речь не о тебе и мне. Ребенок имеет право на общение с обоими родителями, – сквозь зубы цежу я. – По закону.

Чего мне стоит не оскорблять ее – словами не передать. Я выдавливаю из себя подобие вежливости, но уже и не думаю разыгрывать спокойствие. Я на грани. Одно неловкое слово с ее стороны и меня понесет в такие дали, из которых обратного билета уже не взять.

– Судись, – одними губами говорит она, практически беззвучно, но ее голос набатом бьет в моей голове. Я готовлюсь сделать фатальный для нее бросок, но она вдруг добавляет: – Или мы можем пойти другим путем.

Я напряженно жду продолжения, пытаясь предугадать, что она задумала. Мне платить нужно будет за общение со своим ребенком? Вряд ли, ее обида на меня такая глубокая, что отказалась даже от алиментов. Ничего другого в голову просто не идет, слишком взвинчен.

– Каким? – задаю я ожидаемый Жанной вопрос.

– Сначала мы наладим общение друг с другом, – огорошивает она. Из моей груди рвется протест, но она взмахивает кистью, останавливая меня от попытки высказать мнение. Отворачивается от меня и безапелляционно заявляет: – Я не собираюсь жить на пороховой бочке, Коль. Не собираюсь скандалить при дочери, а это неизбежно, пока мы не уладим личные разногласия. Отдавать тебе ее без надзора я тоже не смогу, во всяком случае пока. И даже не потому, что не доверяю тебе. Просто ты понятия не имеешь, что с ней делать.

– И кто в этом виноват? – рычу я.

– Смотри первый пункт, – закатывает глаза Жанна.

Я стискиваю зубы и всерьез засматриваюсь на остановку за ее головой, мысленно прикидывая, что мог бы там раскурочить. Но остаюсь на месте.

– Это так сложно, да? – с ноткой отвращения, но больше печально спрашивает она. – Научиться взаимодействовать со мной. Общаться спокойно. Не ненавидеть ежесекундно.

– В текущих реалиях – да, – с трудом расцепив зубы, предельно откровенно говорю я.

– Ты вышвырнул меня, как шелудивую кошку, – вылупив глаза и подавшись ко мне грудью, шипит Жанна. – Двенадцать лет я любила тебя больше себя. Двенадцать лет была предана тебе. Терпела твои бесконечные отлучки, командировки, твою холодность, отстраненность. Ни на кого другого даже не смотрела, хотя и знакомились, и предлагали! Это ты не сумел создать благоприятную для развития нашей семьи атмосферу, ты только просил и давил, ничего не давая взамен. Но обвинил в этом почему-то меня. И теперь я хочу лишь одного. Чтобы ты приложил усилия. Потому что нам и без тебя неплохо живется. Мы в тебе не нуждаемся, ясно?

Я прожигаю ее ненавистным взглядом, на другой неспособен. Понимаю прекрасно, как сильно она извращает реальность сейчас, но, черт меня победи, ее слова царапают нутро. Это – ее правда. И она горька. Ее жизнь, ее быт, все наполнено горечью и несбывшимися мечтами. Как моя до встречи с Аней.

«Почему все происходит именно сейчас?», – с надрывом стонет внутреннее Я.

– Я хочу ее увидеть, – хрипло говорю я.

– Исключено! – резко отвечает Жанна, а мои глаза снова заливает жаром гнева. – Пока ты не научишься слышать меня и не начнешь уважать мое мнение! – с запалом заканчивает она. – Ее психика очень нежная сейчас. Она реагирует на малейшее проявление агрессии. Улавливает даже мимику, жесты, взгляды! Это то, на что она опирается сейчас, осваивая мир. И я не хочу, чтобы она видела, как ты на меня смотришь, – глухо заканчивает она. – Не хочу, чтобы она знала, как сильно мужчина может ненавидеть женщину.

– Моей вины в этом нет, – заторможено отвечаю я.

– Тыкать друг в друга пальцем ситуацию не изменит. Ты злишься, но знаешь, что я права. Подумай и позвони мне, – устало заключает она и покидает машину, встав под козырьком остановки.

– Подвезти тебя? – опустив стекло, спрашиваю я.

Жанна хмыкает. Знает, что предлагаю я только ради того, чтобы узнать, где они с дочерью живут. И отрицательно покачивает головой.

– Обдумай и перезвони, – отвечает она и отворачивается от меня, давая понять, что встреча окончена.

Я срываюсь с места и, не придумав ничего умнее, еду к сестре. Уже действительно поздно, но я прекрасно понимаю, что спать она, не получив от меня весточку, не ляжет. И, получив, завалит вопросами. А на телефоне мне хочется повисеть совсем с другим человечком.

У подъезда все же пишу ей сообщение, спрашивая разрешения.

«Конечно поднимайся!», – тут же отвечает сестра и ждет меня у распахнутой настежь двери.

– Бусен, прости, одни нервы от меня, – виновато бурчу я, делая шаг в квартиру.

– Глупости не говори, – быстро шикает она.

– Жанна родила, – сообщаю я главное, а у сестры отваливается челюсть. – Я отец, Василис.

Сестра загораживает открытый рот ладонью, не в силах закрыть его. А я, несмотря на произнесенное вслух, ничего подобного не чувствую. Даже близко. Ни отец, ни родитель. Никто. Взрослый холостой мужик, который, излив душу, оставит уют чужого очага и вернется к себе, в берлогу без ремонта, в купленную на сдачу от продажи совместного с женой жилья квартиру с соседом-алкашом.

– Рассказывай, – отмерев, в приказном тоне говорит сестра, и тащит меня за собой в комнату, как локомотив.

Успеваю только скинуть кроссовки по дороге, как уже оказываюсь на диване. Пытаюсь с точностью передать слова бывшей жены, внимательно слежу за реакцией сестры. Я ни черта не смыслю во взаимоотношениях, я будто оглох и ослеп от орущих внутри меня и затмевающих взор эмоций. И все, что мне остается – сделать ставку на родную кровь.

Выдав все, как на духу, я смиренно жду вердикта.

– Это нужно осознать, – бормочет сестра, с серьезным выражением лица уставившись прямо перед собой.

Я воровато достаю телефон из кармана и проверяю, не писала ли Аня. Но там – тишина. Причем, в мессенджер она не заходила со своего последнего мне сообщения. Палец зависает над клавиатурой, но я решаю отложить общение с ней до вердикта сестры.

– Как бы мне не хотелось сказать обратное, она рассуждает как мать, – морщится Василиска и переводит на меня виноватый взгляд. – Прости. Я и так крутила, и эдак, даже себя на ее место попыталась поставить. Но если убрать из уравнения ваш неудавшийся брак и оставить только совместного ребенка, то выходит, она права. Для девочки так будет лучше.

– А суд? У меня на нее столько же прав, – не желая соглашаться с условиями бывшей, бурчу я.

– Это затянется, Коль. И для ребенка это будет стресс. Плюс, она не признает тебя, если не захочет мать. Ты… ты чужой для нее, – с запинкой заканчивает сестра.

– Получается, – с нервным смешком заключаю я, – понравлюсь ли я собственному ребенку зависит от бывшей жены?

– Получается, что так, – пожимает плечами сестра. – Она еще слишком маленькая и во всем полагается на мнение мамы. Она для нее самый близкий человек. И она может настроить ее против, если захочет. Это будет уже не общение. Ты сам свернешь встречи, только бы не видеть, как твоя малышка плачет, увидев тебя. Это разобьет тебе сердце.

– Значит, нужно соглашаться?

– Я не вижу другого выхода. У нее все козыри. И тебя никто не заставляет любить ее, просто терпи. Держать лицо ты умеешь.

– Я ее чуть не придушил, Вась. И это не преувеличение, а гребаный факт.

– Ну, мой дорогой… – бормочет Васька. – Хочешь жить, умей вертеться.

– Зашибись, – раздраженно выдуваю я, запуская руки в волосы.

– Позже, когда дочка к тебе привыкнет, уже можно потихоньку права качать, – пожимает плечами Василиса. – Забирать к себе, проводить время только вдвоем.

– Все это прекрасно, но я не представляю, как буду терпеть ее. Аж бурлит все, Вась. В горле клокочет, до сих пор.

– А не надо потому что думать «как». Думай «ради чего», – мудро изрекает сестренка. – Похитрее надо быть, Коль. Ты как хозяйственное мыло, прости Господи. Папаша, – фыркает она вдруг и с широкой улыбкой лезет обниматься.

– Да уж… – бурчу я, пристраивая ладони на ее спине. – Ладно, поеду. И ты отдыхай. Спасибо, Бусен. Родителям только не говори, пока все не утрясется. Я не могу еще на один фронт разорваться.

– Хорошо, – вяло бубнит сестра. – Повезло тебе, что ты хранишь мой секретик.

Я нагло ей подмигиваю, а она недовольно поджимает губы. И уже повеселевший, я обуваюсь и спускаюсь под проливной дождь. Трусцой мчу до машины и первым делом пишу Ане.

«Освободилась, Анют?».

Довольно долго я смотрю на экран. Пока он не гаснет сам. Но ответа так и не получаю. Она даже сообщение не читает, хотя там на два часа меньше.

Настроение идет на спад. Если пять минут назад, после разговора с сестрой, возможным казалось все, то теперь мой мир снова дал заметную трещину. Хоть назад лети, ей-Богу.

Уже дома на всякий случай мониторю билеты. Прямых рейсов нет, но вроде можно добраться с пересадками. Неудобно и долго, что сейчас не на руку: с Жанной бы разобраться. Да и непонятно, придусь ли я там ко двору.

Не теряя надежды получить ответ, я раскладываю вещи и совершенно неожиданно нахожу в боковом кармашке сумки шарфик Анютки, тот самый, что был на ней в день поездки. Не знаю, в какой момент она успела его сунуть, или это я сам, в бредовом припадке, о котором ничего не помню (хотя в таком случае скорее нашел бы ее трусики, сорванные с нее же зубами), но я с такой жадностью вдыхаю ее аромат, зарывшись в невесомую ткань носом, что начинает кружиться голова.

Мои легкие снова наполняет ароматом правильной женщины, который придает сил. А ее послание, несмотря на молчание, вселяет надежду. Я смотрю на оставленную у стены удочку и думаю о том, как будет весело проводить время со своим ребенком. Представляю ее смущение, может, даже страх, когда она впервые увидит меня. Мечтаю о том, как буду завоевывать ее доверие, как заслужу ее любовь, как на плечах буду катать. А всего-то надо – потерпеть бывшую.

«Я согласен», – отправляю я сообщение Жанне.

«Ужин завтра. После семи, место выбери сам», – приходит от нее.

Стараясь не развивать мысль, что ужин – это больше про свидание, нежели налаживание контакта, я отправляю сухое «ок». И, так и не получив весточки от Ани, глубокой ночью ложусь спать.

Только утром вижу сообщение от нее:

«Я рано заснула».

«Доброе утро, Анют», – пишу я, с трудом разлепив глаза.

«Созвонимся?», – отправляю я следом.

Но снова не получаю ответа.