Глава 13. Анна

Когда в дверь номера начинают громко стучать, меня берет такая злость, что хочется не то, что подушку запустить, светильник. К счастью, на это не хватает сил.

В зазор между задернутыми шторами врываются яркие солнечные лучи, у бассейна включают музыку, что однозначно сообщает о времени – десять утра. Аниматоры начали свой трудовой день, а до окончания завтрака остается всего полчаса. Примерно так я теперь определяю время, не имея наручных часов и оставшись без телефона.

Потерянная и подавленная. Возвращаясь в прошлое и вспоминая свои чувства после того, как муж выставил условия для нашего брака, могу с уверенностью сказать – и близко не стояло. Тогда в моем сердце жила надежда. Я верила, что моя любовь изменит все. Наш брак, его самого и даже мир, если потребуется. Сегодня у меня нет и этого.

Вечер. Сын пишет мне сообщение, предлагая поужинать вместе. Я, конечно, с радостью соглашаюсь. Еще бы! После его-то заявления. Мчу на всех парах, умывшись и предприняв попытку скрыть следы безудержных рыданий макияжем. Как обычно занимаю столик с видом на бассейн, бросив на него свои очки и маленькую сумочку. Дура бестолковая.

В зале со шведским столом, конечно, вижу Стаса. Они заходят вместе с сыном и бродят вдоль длинных столов рядом со мной, набирая еды. Но когда мы подходим к занятому столу, на нем не оказывается ни сумочки, ни очков.

Паническая атака накрывает меня в тот же миг. Не знаю, как мне удается опустить тарелку на стол, а не отшвырнуть в сторону, но в последующие пятнадцать минут я с наверняка очумелыми глазами бегаю по залу, пытаясь обнаружить пропажу. Естественно, тщетно.

Дальше – долгие разбирательства на ресепшене, где парадом рулит Саша. Говорит на хорошем английском, я понимаю не все, скорее суть. А вот ответ администратора мне приходится переводить. Разжевывать и вдалбливать. Камеры-то они установили. Но, увы, они не работают. Они, конечно, расспросят работающих в зале официантов, но… администрация не несет ответственности и все такое.

Но. Но. Но.

Тот случай, когда через задницу пошло абсолютно все.

Казалось бы, в чем проблема? Ну, купи ты новый телефон. Перенеси всю информацию с облака. Технологии, мать их! А сим-карту восстанови. Да, уже в Москве, но это было бы терпимо.

Но облачное хранилище заполнено уже очень давно, а покупку места большего объема я считала пустой тратой денег. Я не смогу сама написать Коле, его номер безвозвратно утерян. Не беда, сам напишет? Написал бы, уверена. Только вот моя сим-карта оформлена не на меня. Ее покупал Стас. И, в ответ на мою просьбу восстановить номер, он выразился четко и ясно.

– Нет.

– Никогда тебе этого не прощу, – с лютой обидой в голосе пообещала я.

– Возможно. Но поймешь, – убежденно заявил он.

В животе моем киты распевают заунывные песни. Вчера я так и не смогла затолкать в себя хоть какую-то еду.

В номер по-прежнему настойчиво стучат. Но ответа не услышат.

Все, чего я хочу – чтобы меня оставили в покое. Хотя бы на время. Не видеть, не слышать, не воспринимать. Травить себя воспоминаниями, дышать в соседнюю подушку, наволочку которой охраняла от смены целые сутки. Болеть, страдать, любить. Греть слабую, робкую мечту – он успеет. Начнет переживать, что я не отвечаю, и прилетит до того, как улечу я.

– Мам! – кричит из-за двери сын. – Открой! Мама!

Встревоженный голос сына пинает мою совесть. С трудом поднявшись и накинув халат, я все же иду открывать.

– Как маленькая, – хмурится сын. – Я уже выбивать собрался.

– Я в порядке, – вяло отвечаю я. – Просто хочу побыть одна. Сахая же еще не улетела?

– Нет, – бурчит сын.

– Ну вот, – с чем-то смутно напоминающим улыбку констатирую я. – Значит, тебе есть чем заняться.

– Не улетела, но уехала с семьей на экскурсию на весь день. Мне скучно.

– Твой папа как раз спец по развлечениям.

– Он нажрался вчера, до обеда можно даже не мечтать растолкать.

– Это он от радости, – хмыкаю я, а сын ненадолго отводит взгляд.

– Короче, это ты меня сюда привезла. И развлекать меня – твой священный долг, – нагло заявляет сын.

– Сомнительное утверждение, – бурчу я, а он просачивается в номер, бросая невзначай:

– Родила – страдай.

– Вот засранец, – невольно прыскаю я, впервые за сутки почувствовав что-то кроме пожирающей душу тоски.

– Может, сначала на завтрак? – невзначай спрашивает Саша, распахивая шторы. – Как в пещере, – сопровождает он действие ворчанием. Я сощуриваюсь и отворачиваюсь из-за рези в глазах. – Так что? Завтрак?

– Ты меня ослепил, сын.

– Я такой, – дерзко ухмыляется Саша, а я закатываю глаза:

– Девчонкам своим это будешь рассказывать.

– В единственном числе, – поправляет Саша. – И ты не ответила.

– Не голодная. И неумытая, – вспоминаю я и капитулирую от его настойчивости в ванную комнату. – Не злишься больше? – спрашиваю я, вернувшись в комнату.

– Да как-то… скорее нет, чем да, – покачав ладонью в воздухе, признается Саша. – Ты как лучше хотела, папа, по большому счету, тоже. Вы оба пеклись обо мне, ты – сейчас, он – тогда. Неправильно на такое злиться. Хотя, я до сих пор перевариваю. Странно это. И стремно.

– Что у вас с Сахаей? – резко меняю я тему.

Не хочу даже осмысливать его умозаключения. Как и заявления Стаса. Постфактум можно что угодно сказать, в реальности он просто хотел усидеть на всех стульях разом. Самый обычный потаскун. А я – наивная дура. Вот и вся философия.

– Согласилась попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Ну и пригрозила, если узнает чего – сразу пошлет, без разговоров. Меня устраивает.

– Тут или?..

– И тут, и в Москве. Как пойдет, мы не загадываем.

– И правильно, – печально улыбаюсь я.

Я тоже не собиралась, а все равно размечталась. О долгих разговорах по ночам, о милых сообщениях по утрам. О встречах, которые непременно из страсти под палящим солнцем перерастут в настоящее глубокое чувство, которому не страшны никакие погодные условия. Но ждала меня лишь глубокая яма, из которой я черте сколько буду выбираться.

Абсурдно до смешного. Я знаю, что родители подарили ему на десятилетие, когда он впервые сел за руль и что его любимый цвет – серый, но не знаю, из какого он города. Я строила планы на будущее и не знаю его фамилии. Я даже отчества его не спросила, а ведь была мысль. Хоть какая-то могла бы быть подсказка. Хоть шанс найти его. Наверное, будь мы тут до конца отпуска, все сложилось бы иначе. Но его внезапный отъезд спутал все карты.

– Но после вчерашнего я на всякий случай записал ее номер на бумаге и положил в чемодан, – тихо добавляет сын.

– Сашуль, – перевожу я на него молящий взгляд, но не успеваю даже договорить: он отрицательно покачивает головой. – Как это понимать? – сухо уточняю я.

– Я не буду просить папу восстановить твой номер, – спокойным голосом оставляет очередную рану на моем сердце сын. – Прости, мам. Я правда думаю, что это к лучшему. Я понимаю, как тебе сейчас обидно…

– Обидно? – перебиваю я его с ироничным смешком. – Думаешь, то, что я сейчас чувствую – это обида?

– Ну, на судьбу, – морщится Саша. – Или типа того.

– Типа того… – нервно посмеиваюсь я.

– Ты знаешь, что я имел ввиду, – раздражается Саша. – Хватит кривляться, выглядишь, как помешанная.

– Ты с какой целью пришел? – уточняю я, чуть нахмурившись. – Добить?

– Нет, не за этим, – саркастичным тоном отвечает Саша. – И как по мне, ты перегибаешь со своими страданиями. Вы знакомы, блин, несколько дней. Какой-то левый мужик вообще. Было бы что-то серьезное, обменялись бы адресами, а не телефонами. Бред вообще…

Смотрю на него и сердце разрывается. Копия отца. Копия, чтоб мне пусто было. Трудилась, лепила из него человека, неравнодушного, понимающего, доброго, отзывчивого. А он вырос умным. Умным и бессердечным.

– Ты прав, было глупо спустя несколько дней знакомства не обменяться паспортными данными, – апатично отвечаю я, а он снова морщится. – Но не надо обесценивать мои чувства, ладно? Спасибо, что зашел. Тронута.

Насквозь.

Я делаю шаг в сторону и встаю к нему боком, освобождая проход.

– Никуда я не пойду, – бурчит Саша и в подтверждение своих слов демонстративно садится на пол. – И я не пытаюсь обесценить твои чувства. Я просто их не понимаю. – Он делает из ладоней чаши весов и разыгрывает пантомиму, поочередно указывая на каждую руку взглядом. – Папа. Мужик. Ну как бы… – Он опускает руку, на которую «положил мужика» на пол, а вторую задирает выше головы. Я поджимаю губы, чтобы не прыснуть: хотел превознести, но получилось совсем наоборот. Саша, сообразив, что перемудрил, хмурится и бубнит: – Ты поняла мысль.

Поразмыслив, решаю, что вполне вероятно перегнула, окрестив своего ребенка бессердечным. К тому же, обижаться и злиться на него нет ни смысла, ни толка. Он любит обоих своих родителей и этому можно только порадоваться. Да, порой перегибает, над тактом еще работать и работать, но он хотя бы открыто выражает свои мысли. Не стоит этим пренебрегать.

– Пойдем поплаваем? – иду я на мировую.

Пловец из меня тот еще. Пока я преодолеваю расстояние от борта до борта, Саша на соседней дорожке успевает сплавать туда-обратно, догнать меня, пощекотать живот, сбив с ритма и дыхания, и улечься на спину, лениво перебирая ногами, но оставаясь на одном со мной уровне.

– Вырендрежник, – фыркаю я, вцепившись в борт.

– Коротышка, – не остается в долгу сын, спокойно встав рядом со мной.

Играет бровями, подначивая меня развязать войну. Брызгает мне в лицо с кончиков пальцев. И медленно пятится.

– Ребенок, – бормочу я сквозь улыбку. Закатываю глаза и вылезаю.

– Ну мам, ты куда? – огорченно бубнит он, а я сигаю в бассейн бомбочкой рядом с ним. Когда выныриваю, Сашка ржет, смахивая воду с лица: – Сорян, забыл, с кем имею дело. Ну, держись, – грозит он, создавая волну ладонями.

И в разгар нашего поединка, когда шторм в груди гасит неспокойная вода вокруг, появляется главный выпендрежник. Мастер. Учитель.

Стас притягивает женские взгляды. Прекрасная фигура, приятное лицо и повадки вышедшего на охоту тигра. Немного портят впечатление красные глаза и широкий зевок, но кто обратит на это внимание, когда красивый мужик раздевается? Пуговица за пуговицей на дорогущей рубашке.

– Неожиданно, – комментирует его появление у края бассейна Саша.

– На том свете отоспимся, – хмыкает Стас и рыбкой прыгает в воду, а затем долго плывет у самого дна, вытянувшись в стрелу.

– Я так понимаю, ты на лежак? – недовольно уточняет Саша, развернувшись ко мне после того, как проследил за отцом взглядом. – Или сразу в номер?

– Пить хочу. Схожу на бар, – решаю я ничего не решать. – Взять тебе что-нибудь?

– Пива, – ухмыляется сын, а я показываю ему смачную фигу и взбираюсь по ступенькам.

Когда прохожу вдоль борта, Стас из воды громко протяжно свистит. Я бросаю на бывшего взгляд из арсенала «а не охренел ли ты, дорогуша?», а он в ответ нахально подмигивает и показывает свою лучшую улыбку.

Отвернувшись и продолжив путь, я едва сдерживаю ответную. Паршивец, знает, как растормошить меня. И нещадно пользуется накопленным опытом.

Догнав меня у бара, Стас косится в сторону, где начали готовить картофель фри и какие-то сэндвичи. Морщится и заказывает себе опохмел, нагло перебив меня.

– Эй! – хмуро возмущаюсь я.

– Душа горит, малышка, – охрипло жалуется Стас. – Не будь жестокой.

– Не тебе меня об этом просить, – серьезно отвечаю я и, забив на напитки, иду за едой.

Набираю столько, сколько могу унести. Раскладываю все на столике у лежака, соседний с которым занял Стас, а потом хоть и без аппетита, но с удовольствием уплетаю все подряд, не переставая наблюдать за тем, как его мутит от запаха.

– Умница, – вдруг говорит он, когда я, обожравшись, тяжело выдыхаю. – Готов пожертвовать своей печенью, если ты будешь нормально есть.

– О-о-о, так ты сделал это ради меня? – иронизирую я. – Это так мило. Польщена.

– Будешь ли ты также польщена, если меня стошнит под твои ноги? Я едва сдерживаюсь, – язвит он в ответ.

– Тогда твои усилия окажутся напрасными, – подавив позыв и отвернувшись от него, бурчу я.

Нахожу взглядом сына, но он, убедившись, что ловушка захлопнулась, преспокойно тренируется.

– Я буду идиотом, если сделаю это, – серьезно говорит Стас. – Ты хоть на минуту оставь свои обиды и подумай, о чем просишь. Своими собственными руками толкнуть любимую женщину в руки другого мужика.

– Любимую? – высокомерно смеюсь я, повернув голову.

– Да, любимую, – настаивает он. Кого только убедить пытается, меня или себя? – Я и готов это доказывать. Готов, Ань.

– А мне оно на кой? – с милой улыбкой спрашиваю я. Стас темнеет лицом, а я решаю использовать шанс и все же уболтать его восстановить номер. – К тому же, ты перегибаешь. Скорее всего, мой роман сошел бы на нет сам собой. С одним только отличием – это случилось бы постепенно. Мне просто было бы не так погано. Или вообще, была бы рада этому.

– Я на это не поведусь, Нют, – говорит он, а мои надежды в миллионный раз разбиваются о его бесчеловечность и себялюбие. – И рисковать не стану.

– Сволочь, – с прежней улыбкой, глядя ему прямо в глаза, говорю я.

– Я просто хочу обратно нашу семью. На любых условиях, – ничуть не оскорбляется он. И правильно, кто ж на правду обижается? Взрослые уже все.

– Неужели? – хмыкаю я. – Как насчет свободных отношений?

В глазах Стаса мелькает праведный гнев, но он довольно быстро справляется с собой, утверждая:

– Ты на это не пойдешь.

– Почему нет? Мне понравилось спать с другими мужчинами. Оказывается, это весело. Будоражит, – я веду плечиками, а он стискивает зубы. – Но в одностороннем порядке, правда ведь? – с презрением интересуюсь я.

– Да, – через силу отвечает он. – Сделай ты это раньше, мы давно были бы счастливы. Вдвоем.

– Иди к черту, – морщусь я и ложусь, закрыв глаза.

Мерзавец. И скорее всего прав. Может, не сразу, но сработало бы. Пересиль я себя, закрути с кем-нибудь у него под носом, его ревность и самолюбие сделали бы свое дело. И тогда я могла быть счастлива. Что мне делать с этим сейчас – ума не приложу.