Глава 15. Николай

В сотый раз взглянув на экран мобильного, я начинаю застегивать пуговицы на рубашке. Сам факт того, что на встречу с бывшей приходится выряжаться страшно бесит. Но условие было поставлено четко – ужин в ресторане. И выставлять себя на посмешище, появившись в шортах и сланцах, я не собираюсь. Хотя, причина моего поганого настроения скорее уходит корнями в странное поведение Ани.

«Ездили в город за покупками. Только вернулись, без сил», – все, что я получил от нее за весь день, если не считать первого сообщения ранним утром.

Что я мог сказать? Конечно, отдыхай.

Конечно, мать вашу, отдыхай!

А я пока схожу на свидание с шантажисткой. То есть, встречу, конечно.

Не понимаю. Не понимаю и от того злюсь. Почему она так отвечает? Через раз, сухо, отделываясь общими фразами. Она, которая рыдала навзрыд, когда я уезжал. Она, сунувшая мне в сумку свой шарфик, чтобы не забывал. Она, приславшая свою фотографию с расстроенным, заплаканным личиком. Разве могла она так быстро избавиться от своих ко мне чувств? Они были, я знаю!

Ответ – нет. Однозначный, твердый, единственный. У нее там что-то происходит. И в этом сто процентов замешан ее бывший. Но, черт, что? Невозможность выяснить бесит похлеще всего остального.

Еще и бывшую терпеть… как там Василиска учила? Не «как», а «зачем».

Хочу увидеть своего ребенка. Хочу ее узнать. Хочу, чтобы мое появление в ее жизни было максимально комфортным. Война за опеку не нужна никому, особенно ей.

И, наговорив свою мантру, в машину я все равно сажусь с настроем развязать кровопролитный бой в любой рандомный момент.

К счастью, вождение отвлекает, накрывая оголенный нерв тонкой завесой выхлопных газов, прорывающихся в приоткрытое окно. Но воздуха все равно не хватает. Той свежести, той чистоты, которыми веяло на курорте. Не с моря. От нее.

Я натурально задыхаюсь. Встречаю Жанну у ресторана, машинально наклоняюсь, когда она тянется губами к моей щеке, целуя в знак приветствия. Надушенная чрезмерно. С тихим смехом стирающая след от своей помады с моего лица. Цепляющаяся за мой локоть, будто не было ни развода, ни четырех лет порознь. Как в командировку смотался – так она себя ведет. Поскользнулся, упал… очнулся – отец.

Забавно, как устроена мышечная память. Я помогаю бывшей жене устроиться за столиком и ловлю себя на том, что делаю это неосознанно. Мои движения выверены, отточены и привычны. Ее рука на моей – знакомое, не вызывающее отторжения ощущения. Звук ее голоса – фон для моей повседневности. Чужая и родная одновременно.

– Я так давно тут не была, – печально улыбается Жанна, листая меню. – Новые блюда появились… ты пробовал вот это? – Она опускает меню на стол и тыкает в картинку пальцем.

Я залипаю на ее ногтях, окрашенных почти в тот же цвет, что и на ногах Ани. Яркий. Больше бордовый, чем красный. На солнце казалось, на ее пальцах по спелой вишне. Сладкой, с приятной кислинкой.

– Коль? – привлекает мое внимание Жанна.

– Пробовал, – через силу разжав зубы, отвечаю я. – Вкусно.

– О, а вот это? – продолжает она вести непринужденный разговор.

– Как зовут мою дочь? – полоснув взглядом по ее лицу, спрашиваю я.

– Карина, – с запинкой отвечает Жанна. Расправляет плечи и выпрямляет спину. Хмурится. – Мы можем хотя бы заказ сделать без скандала?

– Я не скандалю, – вяло парирую я, откинувшись на стуле. – Просто спросил о том, о чем должен был знать уже давно.

– Ты прав, – неожиданно отвечает она. – Ты прав, Коль. И я правда хочу все исправить. Поможешь мне?

Проглотив комок раздражения, я опускаю взгляд в меню.

– Возьми мясо или пасту. Рыба тут стала так себе.

– Пасту мне на ночь не стоит… – бормочет она, вынуждая меня отрицать.

– Брось. Ты прекрасно выглядишь, – сделав над собой очередное усилие, отвечаю я.

– Ты правда так думаешь? – тихо уточняет она.

Я снова смотрю на нее. Не оцениваю, я увидел все, что нужно еще в первую встречу, но отмечаю детали. Платье с открытыми плечами и корсетом, из которого выпрыгивает грудь. Длинные серьги, подчеркивающие изящную шею. Яркая помада, делающая ее губы выразительнее, объемнее. Аккуратные стрелки, которые раньше рисовала только по особенным поводам: слишком долго и кропотливо. Она постаралась, потратила много времени на сборы. И от моего ответа зависит ее настроение.

– Правда, Жанн.

– Ты не мог не заметить… – бормочет она, склонив голову. – Я сильно поправилась. На зал теперь ни времени, ни сил. Дома что-то пытаюсь, но… бестолку.

Она силится улыбнуться, нервно листая меню, а я не знаю, то ли сочувствовать ей, то ли презирать. Как же она переживает за свою утерянную девичью фигуру. Так сильно, что ответ на вопрос, почему же она не согласилась на мои уговоры наконец-то обзавестись потомством напрашивается сам собой. И этого я ей никогда не прощу. Но мне ее жаль.

– В моих глазах ты стала еще красивее, – говорю я правду. Красивее потому, что носила моего ребенка. – Просто уже не девочка, а женщина. Я никогда не гнался за модельными параметрами, Жанн. И говорил об этом.

– Я думала, ты говоришь так специально, – еще тише произносит она. – Ты… ты же сам… мистер совершенство.

– Комплект снаряжения бойца ОМОНа может достигать шестьдесят килограмм. Я к этому не стремился.

– Но полюбил-то ты меня не за красивую душу, – иронично хмыкает она. – Не говори, что внешность не имеет значения, не поверю.

– А что такое приятная внешность в твоем понимании? – пренебрежительно морщусь я. – Низкий процент жира?

– Речь же совсем не о моем понимании. О твоем, Коль. О комплиментах, которые ты делал моей фигуре. О твоих взглядах. О похвалах, в конце концов. Так держать, молодец!

– Ну хочешь ты ходить в зал – ходи. Не хочешь – не ходи. Это называется поддержка, Жанн, – невольно пускаюсь я в пустые пререкания.

– А что ты разглядел в темноте, на остановке? Небесные черты моего лица? Как легко сейчас вывернуть все… – фыркает она.

– Жопу твою я увидел, Жанн. Все просто. – Я слегка развожу руками, а она победно ухмыляется. – Но женятся не на задницах. Семью с человеком строят. С личностью. На харизму ведутся, на энергию. И в тебе этого было с избытком.

– А сейчас?

– Я не знаю, – захлопнув меню, с нервом отвечаю я. – Сейчас меня просто добивают твои слова. Ты в самом деле такая поверхностная? Или считаешь поверхностным меня?

– Я просто любила тебя больше себя, – со вставшими в глазах слезами шепчет она. – И больше всего на свете боялась потерять. – Она делает глубокий вдох, моргает и отворачивается от меня, поспешно стирая слезы со щек. Собирается и говорит обычным голосом: – К счастью, это в прошлом. Сейчас больше себя я люблю дочку, – добавляет она саркастично, но вряд ли иронизирует. – Сервис тут, по-видимому, как и рыба, – меняет она тему, выискивая взглядом официанта. – Уже не тот.

Да все изменилось. В том числе мы. И пока мы делаем заказ, пока ждем его, я словно подборку в голове делаю «до/после». И речь не о внешности даже, я тоже и постарел, и сдулся, уволившись. Все дело в том, какими мы стали. Озлобленными, обиженными на судьбу, друг на друга. Рядом с ней я чувствую себя точно в клетке. Мне тесно. Не хочется ни роста, ни развития, наоборот, меньше стать, компактнее, чтобы хоть плечи было где расправить, грудью полной вдохнуть.

Снова задыхаюсь. Загибаюсь, превращаясь в того мерзкого ворчливого старика, о котором говорил Ане. О котором за то время, что был с ней, успел забыть.

Мы через силу жуем, дальнейший разговор не клеится.

– Какая она? – со слабой улыбкой спрашиваю я, и Жанна меняется в лице.

– Невероятная, – отвечает она с удовольствием и гордостью. Приосанивается даже. – Очень умная, на лету все схватывает. И такие вещи запоминает – я в шоке просто. Недавно посмотрела мультик, потом выдает мне. Причем на улице уже, не сразу после просмотра! И ни с чего! Мама, говорит, – копирует она мимику дочки, – в долине Камчатки есть вулкан, который извергался в последний раз сто лет назад. Как там его… – Я тихо искренне смеюсь, а она продолжает экспрессивно рассказывать: – Я уже понимаю, что она ждет от меня ответ, лезу за телефоном, потому что не могу вспомнить ни одного, и тут вспоминает она! Прикинь! Толбачик! «Л» она еще не выговаривает, так что пришлось расшифровывать, и с датой последнего извержения напутала, но все равно!

Она почти не ест. Все рассказывает и рассказывает, как заведенная. То одно припомнит, то другое. А я слушаю, машинально что-то пережевывая и почти не чувствуя вкуса. Каждое слово ловлю, запомнить пытаюсь, осознать, прочувствовать. Но все равно не ощущаю той связи, которую ожидал. Почему-то даже ее имя кажется чужеродным. Карина. Почему Карина? Наверное, ей идет. Темненькая, как и Жанна.

– Пришли мне ее фотографию, – прошу я Жанну, когда мы прощаемся у ресторана. Она отводит взгляд, а я добавляю: – Пожалуйста. Только ее, где видно ее лицо. Я стараюсь, Жанн. Дай мне хоть что-нибудь.

– Хорошо, – кивает она, но заметно, что будто переступают через невидимую преграду. Возле нас останавливается такси, и она с улыбкой заключает: – Хороший был вечер. По большей части – хороший. Правда ведь?

– Правда, – соглашаюсь я. – Что дальше?

– Не будем торопиться, ладно? – почти молит она. – Очень тебя прошу, Коль. Я думаю, мы оба почувствуем, когда станет пора. Просто хочу оградить ее и убрать всю неприязнь. Может, погуляем где-нибудь в парке? Ты и я.

– Договоримся завтра. Жду фотографию.

Я сам целую ее в щеку и открываю дверцу машины, помогая сесть. И эта галантность не имеет ничего общего с желанием поухаживать за ней. Все, чего я добиваюсь – чтобы она осталась довольна этим вечером. Это не делает мне чести, но я не собираюсь больше упускать время. И в награду за послушность уже через пару минут получаю фотографии дочери.

Долго смотрю на нее, сидя в машине у ресторана. Очень долго. Пытаюсь ухватиться за тонкую ниточку, которая просто обязана быть между нами. Но снова ничего не выходит.

Мне нужно больше. Живое общение, прикосновение. И я добьюсь этого во что бы то ни стало. У меня есть секретное оружие. Семья. И грамотный юрист, на всякий.

Переслав фото дочери сестре, я выезжаю домой. Пока рулю, от Василисы приходит несколько сообщений.

«Какая она хорошенькая!».

«Как все прошло?».

«Она разрешила с ней встретиться?».

Я вставляю в ухо гарнитуру и звоню.

– Так бы и сразу, – ворчит сестра. – Вы долго сидели. Ругались?

– Поначалу, – начинаю я, после чего пересказываю полную версию.

– Как-то это все… – бормочет Василиса. – Нет, я согласна, разумно для начала утрясти личные разногласия, но…

– Она меня клеит, – кратко обрисовываю я коллективную мысль.

– Вот, да, – бурчит сестра. – Тоже об этом подумала. И что ты будешь с этим делать?

– Пока планирую делать вид, что у нее получается.

– Только делать вид? – осторожно уточняет сестра.

– Да. Сходиться с ней я точно не собираюсь, лучше суд.

– Ясно… но все эти рестораны, прогулки… очень интимно.

– Варианты? – морщусь я.

– Есть один. Пригласи ее к нам. Я тоже хочу послушать о… Карине, – будто через силу заканчивает сестра.

– Тоже не поняла, почему Карина, да? – хмыкаю я.

– Ага. Ну, волосики темные, но глазки – светлые. Чудно как-то. А не могла она другое имя назвать? Ну типа ты такой на улице их вылавливаешь, подходишь к ребенку, зовешь по имени, а это не ее. И иди-ка ты, дядя, нафиг. Не загребут – уже хорошо.

– Вариант, конечно, но как-то уж… слишком, – кривлюсь я.

– Ну да, наверное... – бормочет сестра, после чего тяжело вздыхает. – Мне уже за каждым кустом коварство мерещится. Что неудивительно после того, что она сделала.

– Расслабляться на всякий случай не стоит, – соглашаюсь я. – Днем общался с юристом, он уверял, что совместную опеку с легкостью выбьет. Есть нюансы, но нет ничего невозможного.

– Запасной план – это хорошо. Так что на счет домашнего ужина?

– Предложу ей. Но зачем это тебе?

– Кабы знать, – бурчит Василиска. – Что-то меня напрягает, но что именно – без понятия. Хочу сама с ней пообщаться.

– Тебя напрягает то же, что и меня. Она сама.

– Это – само собой, – фыркает Василиса. – Ладно, я спать. Как ватная целыми днями, так и тянет к подушке. А уже почти что ночь.

– Спокойной ночи, Бусен, – тепло прощаюсь я, а у самого дома пишу Ане практически то же самое.

Ответа уже даже не жду. Раздеваюсь, моюсь, ложусь. Тупой взгляд в потолок и внеочередная проверка наличия билетов. Так и тянет забронировать и стартануть. Но, дочь… Улечу сейчас – попаду в немилость к Жанне. И придется идти долгим тернистым путем. Сейчас разрываюсь между домом и Турцией, потом буду рваться в Москву. Ничем хорошим это точно не закончится. Нет, нужно решить все тут, раз уж вернулся. Тем более, Аня поддержала это решение. Она не поймет, если я предпочту пару дней с ней возможности наконец стать отцом.

А я?.. Я – пойму?

Думал, что это – единственно верный путь. Но сейчас, когда, казалось бы, должен лишь увериться во мнении, наоборот начал сомневаться. Грызет что-то, надсадно и настырно, но что – неясно. Можно было бы влегкую свалить все на отчужденность Анюты, но дело именно в дочери. Или в том, что она предлагается в комплекте с ее матерью.

Так и не разгадав загадки собственной интуиции, я медленно погружаюсь в тревожный короткий сон. Встаю чуть свет, иду на турники во дворе, намеренно оставив телефон дома. А по возвращению читаю очередное послание.

«Прости, что не ответила. Все ночь ухаживала за Стасом. Только в номер возвращаюсь».

– Чего?! – реву я медведем и строчу ответное послание.

«В смысле ухаживала?!», – отправляю я, чуть не продавив пальцем экран.

«Словил солнечный удар. Не оставлять же его одного?», – приходит ответ почти сразу.

В отеле есть врач. Или можно просто бросить в него дорожной аптечкой.

«Ясно. Поговорим?».

«Прости, хочется упасть на кровать и выспаться».

«У меня новости», – пытаюсь я заинтриговать.

«Напиши, оклемаюсь – почитаю», – получаю равнодушный ответ.

Это не нормально. Аномально даже.

«Анют, у тебя точно все в порядке?».

«Я просто пытаюсь смириться с твоим отъездом…», – наконец-то приходит хоть что-то личное. И давит на совесть.

«Я очень скучаю. Но, обстоятельства. Ты же знаешь…», – набираю я в ответ, тяжело осев на диван.

«Понимаю. Семья важнее всего».

А это я как должен понимать?

«Хочешь что-то сказать мне?», – конкретизирую я, чувствуя, как в нехорошем предчувствии в груди мощно бахает сердце.

«Возможно», – приходит ответ, разрывая мое сердце на бесполезные ошметки.