Глава 18. Связь без связи

Катя

Перед глазами все плывет и двоится. Но этот от шока — чувствую, что совершенно не пострадала при падении. Нас только трясло и мотало, от этого и испуг. Во время авиакатастрофы Борис на удивление показал себя с самой лучшей стороны — как человек, который профессионально владеет ситуацией, он не выпустил штурвал и посадил самолет так ровно, как смог.

Я смотрела на него совершенно другими глазами, к привычному раздражению примешивалось уважение: мой начальник, холеный директор ЗАГСа, справился с необъяснимой поломкой в самолете, и сейчас мы с ним живы и сравнительно здоровы.

Вот теперь, когда песок перед носом нашего небесного корабля улегся, все мелкие вещи грохнулись на пол и больше не летают туда- сюда от тряски, и видно, что мы ни во что не врезались, а самолет не горит, мне хочется обнять его и попросить прощения за свои ужасные нелицеприятные слова, которые я сказала перед тем, как все это случилось.

Какая же я была дура! Зачем дала волю языку, который молотит что ни попадя, без разбору?

Дрожащими руками отстегиваю ремни и буквально выпадаю на пол.

Борис следит за мной, морщась и прижимая руку к груди.

О нет. Надеюсь, у него там нет крови и не торчат ребра или видны еще какие-то повреждения из разряда, когда нужно вызывать спасателей, МЧС и звонить в медицину катастроф!

— Борис, Борис! — думаю, присовокуплять отчество к имени уже не стоит, после такого потрясения удивительно, что я свое имя помню и могу выговорить чужое!

— Петухова, не суетись, — смотрит он на меня, прищурившись.

— Чем я могу помочь, Боря? — я чуть не плачу, слезы душат и в горле пересохло.

Он шипит и втягивает воздух сквозь зубы, от чего становится понятно, что дело обстоит намного серьезнее, чем я предполагала.

— Отстегни ремни, — шепчет он, бледнея каждую секунду все больше.

Я беру себя в руки и нажимаю на кнопки. Ремни щелкают и я распутываю их, помогая Борису выпутаться из них. Он странно прижимает руку к груди, и мне кажется, что она сломана. Хотя, если прикинуть визуально, может быть, все в порядке: крови нет, Борис не лежит без сознания, может быть, это ушиб или вывих?

— Думаю, сильный ушиб, — Борис Эдуардович будто читает в моих мыслях все затаенные страхи. — Все наладится, Катя. Все пройдет.

Он охает, вставая, и я подхватываю его с другой стороны.

Помогаю пройти в другой конец салона, где он садится на пассажирскую скамью и вытягивает ноги, оперевшись спиной о стену.

Так странно, но отчего-то, помогая ему, вдыхая его чистый, приятный мужской запах с примесью какой-то невероятно дурманящей туалетной воды, мне становится понятно, что все будет хорошо. Может быть, стук сердца, который я ощущаю под своей рукой, помогая усесться ему поудобнее, вдохновляет меня на оптимизм, а может быть, близость настоящего мужчины, который только что спас наши жизни, пострадав при этом.

— Боря, нам нужно вызвать врачей, — говорю я уверенно, стоя практически над ним.

Она закрывает глаза, медленно, и тут же распахивает их. Мне становится не по себе от того, что я вижу в них: кажется, там виднеется злость, обида пополам с горечью. А может быть, мне кажется, и это только отражение боли, которая струится по его телу?

— Катя, ты должна вызвать подмогу по телефону, — говорит он довольно тихо и морщась.

— Да да, конечно! — я бегу обратно, в так называемую кабину пилота, хотя в самолете нет четкого разделения на эти зоны, хватаю сумку и ищу сотовый телефон, наконец нахожу его и чуть не кричу от разочарования: делений связи нет вообще. Телефон напоминает собой кирпич. Или фотоаппарат. По назначению им воспользоваться нельзя.

— Мой телефон не работает, он не ловит тут! — кричу ему. Вспоминаю, что и у Бориса тоже есть сотовый, подбегаю к нему обратно.

— Борис, где твой телефон? Нужно проверить связь. Возможно, у тебя будет зона покрытия сотовой связи лучше!

Он кивает и пытается повернуться боком.

— В кармане, — шепчет он, прижимая руку, которая болит, другой к груди. — Ты должна достать его сама.

Я опускаюсь перед ним на колени, не боясь того, что юбка задерется и окажусь перед ним в какой-то неприличной позе, — сейчас не до этих сантиментов. Я чувствую себя словно медсестра во время военных действий.

Медленно просовываю руку в карман, провожу случайно по его ноге, и сама дрожу от внезапной интимности момента. Закусываю щеку изнутри и сама пугаюсь того, какие чувства накатывают на меня в то время, когда мы так близко с Борисом. Но это волнение настигает только меня: Пак полностью сосредоточен на боли, которая снедает его руку и грудь.

Достаю телефон, включаю и снова готова закричать от ярости: его телефон, конечно же, не ловит тоже. Я включаю оба аппарата и прыгаю из угла в угол, пытаясь поймать хотя бы одно деление, но бог ко мне остается глух. Все остается без изменений.

Но тут меня осеняет. Ну конечно же, не время паниковать!

— Боря, Боря! Ты должен пройти в рубку и позвонить по своей пилотской связи! — дотрагиваюсь рукой до его плеча.

Он как будто внутренне замолкает и говорит тихо, ровно и глядя мне прямо в глаза. От этого его сообщение кажется еще страшнее:

— Катя, связи с внешним миром нет. Она отрубилась, еще когда мы только начали падение.

От этой новости я плюхаюсь к нему в ноги пытаюсь понять услышанное. Получается, эту ночь мы проведем в самолете посреди пустыни? Словно в ответ на мой вопрос Борис стонет, и я готова застонать вместе с ним.