Глава 3. Выпьем за любовь!

Борис.

В кармане пиджака вибрирует айфон и я вытаскиваю его быстро и отточенным движением скроллю экран. Звонит мэр.

— Борис! Вот это новости! Отменные новости! Поздравляю с бракосочетанием! Зря ты мне не сказал, я бы точно пришел на твою свадьбу.

— А откуда вы..? — пытаюсь отдышаться от ужаса.

— Так у нас же в ЗАГСе стоят виртуальные камеры, забыл? Эх, ну тебе нужно все-таки изучить все хозяйство! — он смеется каким-то дребезжащим смехом, а у меня внутри все холодеет. — Желаю вам счастья, благополучия, пусть ваши взаимоотношения строятся на доверии и участии. Думаю, эта девушка — особенная, раз ей удалось захомутать такого закоренелого холостяка!

Ох-ре-неть. Такой подставы я не ожидал, это точно. Эта мелкая колючка, котенок с когтями длинней, чем иглы у дикобраза, каким-то образом подставила меня.

— Да-да, спасибо, спасибо! — пытаюсь скорее завершить разговор и быстрее убить эту девчонку в свадебном платье, которую решил спасти ради шутки или спасения души, не знаю.

Думаю, прикопаю ее не отходя от здания ЗАГСа — прямо в лесочке, как раз там, куда после росписи направляются все новобрачные для счастливых фотосессий. Где лопата лежит, я уже узнал — открыл случайно не ту дверь, а она оказалась подсобным помещением, где дворник хранит все свои инструменты для поддержания чистоты большого дворца торжеств.

— Борис! Понимаю, ты сейчас возьмешь три положенных отпускных дня как новобрачный, но, прошу, на работе во вторник чтобы был как штык!

— Да, конечно, конечно, — лепечу. А сам думаю, признаться в том, что это была такая шутка, или нет. Но не успеваю. Мэр у нас человек быстрый, деловой, а потому быстро завершает разговор:

— Во вторник жду у себя с женой.

Трубка тут же гаснет.

Черт. Поворачиваюсь к Кате, чтобы сказать ей все, что думаю об этой ситуации, но тут дверь в соседний зал распахивается, и оттуда вылетают почти все мои подчиненные. Они обступают нас с шарами, цветами, вручают фужеры с шампанским и, будто в хороводе, наперебой поздравляют.

Слышу только какие-то отдельные слова в этом женском многоголосье, и буквально слепну от вспышек аппарата фотографа. Парень точно знает свое дело — фотографирует с таких ракурсов, где не видно, что я не просто обескуражен, а нереально раздавлен.

Кто же знал, что эта моя глупая жалость к девчонке выльется в такую авантюру?

Тут же подлетает секретарша:

— Ой, ну что же вы, Борис Эдуардович, ничего мне не сказали, я бы уж все устроила в лучшем виде. И Катенька — прекрасный выбор, странно только, что она ничего о вас не рассказывала, только ругала последними… — тут женщина осекается, видимо, увидев мой яростный взгляд, и резко сворачивает разговор в другое русло: — Я вам оформила выходные, три дня, как и положено, ведь по понедельникам ЗАГС не работает.

Я готов заорать от комедийности ситуации, в которой оказался главным действующим лицом в роли Петрушки, но меня одолевает смех. Какой — то сюр, честное слово! Драмеди!

Катя как-то вяло отбивается от поздравлений и глушит уже который по счету фужер игристого напитка. Мне-то все равно, но, боюсь, что от волнения ее сейчас развезет, и она вполне может закатить немаленький скандал в духе разборок в Бронксе. Мне в моей новой вотчине это ни к чему. Вот дома пусть напивается, мне все равно. Резко забираю шампанское и ставлю на высокий прозрачный столик.

Ножка звякает о стекло, и этот звук действует на Катю как звонок будильника: она, наконец, просыпается. Надеюсь, что она-то сейчас придумает, что сказать коллегам, ведь все произошедшее не больше, чем случайность! Но девушка снова переводит взгляд на этого своего дохляка в смешном костюме и грустнеет. Все понятно, выкручиваться приходится мне.

Даже не знаю, что мы будем делать во вторник, может быть, придется купить по этому случаю огромный билборд, вернее, три билборда, на границе города и земного шара, чтобы ответственно заявить: я холост! Хо-лост!

Но сейчас нужно доигрывать сцену до конца.

Поднимаю свой фужер, и все сразу замолкают. Даже Светлана, на которую, честно говоря, я вначале положил глаз из-за ее выдающихся особенностей, не особенно скрываемых в вырезе платьев, тоже.

— Мне невероятно приятно работать в таком отзывчивом, оперативном, прекрасном коллективе! Вы все большие молодцы! Так быстро организоваться для того, чтобы поздравить с вступлением в брак коллег, которые до последнего скрывали свои трепетные отношения! — говорю, а сам скриплю зубами, потому что эта их оперативность мне лично выходит боком. Всего неделю в статусе директора ЗАГСа, а уже попал впросак!

Все рассмеялись, пожимая плечами, а Катя медленно потянулась за шампанским. Предвидя это, с реакцией мангуста, не переставая говорить, всовываю ей в руки фужер с водой — сейчас употребляющих алкоголь намного меньше, чем прежде, и потому на праздниках всегда разливают воду с газом или без в красивые бокалы для торжественных случаев, чтобы можно было поддержать традицию.

Она медленно выпивает, но вряд ли замечает подмену. И в глазах прямо океан печали вместо привычного мне задорного огня. Удивленно и пристально смотрю на этого ее Милованова. Что они обе в нем нашли? Дрыщ дрыщом, обычный парень, ничего примечательного.

Из-за такого сырость разводить, ну это как-то не по-спортивному, честное слово. Был бы каким Тором, я не знаю, или Джоном Сноу. А так…

Новоиспеченная Милованова слушает мой тост, а сама стреляет глазками. Вот в ком можно не сомневаться: дама заведет себе любовника уже через неделю. Да даже я мог бы уже уговорить ее на что-нибудь погорячее в той самой подсобке, где хранит лопаты наш дворник. Для этого всего и нужно пару раз подмигнуть!

— Поздравляю! — поднимает Милованова свой фужер с шампанским и шепчет мне одними губами.

Улыбаюсь, но флирт не поддерживаю. Вообще-то тут серьёзное мероприятие, ее свадьба. И моя тоже, как оказалось.

Залпом опрокидываю в себя теплое шампанское, чувствую противные пузырьки игристого напитка в носу и понимаю, что пора уже что-то с этим всем делать, потому что иначе моих нервов не хватит и закричу на весь дворец торжеств, что это шутка, и я по-прежнему холост, как и все тридцать пять лет до этого.

— Спасибо, спасибо, — благодарю за цветы и воздушные шары, и сам потихоньку подталкиваю весь женский коллектив к выходу, намекая, что сегодня пятница, и нас ждут рабочие дела.

— И вам счастливой и хорошей жизни! — пытаюсь отвязаться от навязанной четы Миловановых, из-за которых и произошел весь этот сыр-бор, и пойти к себе в кабинет, чтобы хорошо подумать, как выйти из этой щекотливой ситуации, но тут вселенная снова вмешивается в мои планы.

— Борис Эдуардович, тут звонили из федерального управления, и подтвердили ваши выходные до вторника.

Эта секретарь, на мой скромный взгляд, чересчур инициативна! Я не просил выходных, мне вообще нужно работать, а не дурью маяться!

— ИИ? — делаю вид, что не понимаю ее попыток отвязаться от меня.

— Вас ждут здесь только во вторник, — не сдается она. — Трансляцию с зала торжеств посмотрели все, и очень за вас рады.

Мне хочется застонать от досады и рассмеяться от злости. Да что же это такое! Новость о моей женитьбе разрастается как снежный ком! Может быть, и в средствах массовой информации об этом напишут?

— Да, — ловит секретарь мой горящий ненавистью и злостью взгляд, но блестит очками и не отворачивается. — Уже звонили из «Вечерней правды», просили подтвердить, что вы сегодня женились, для того, чтобы написать небольшую заметку. Она выйдет уже вечером.

— Все! — не выдерживаю я. — Все вопросы к моему заместителю. Интервью не давать, ни с кем, кроме федерального управления, не соединять. У меня, вообще-то, свадьба.

Ловлю руку Кати, которая тянется за очередным фужером шампанского к стеклянному столику, и, как на буксире, тащу ее за собой.

Дал случай мне жену-алкоголичку!

— Петухова, нам пора поговорить, тебе не кажется? — яростно шепчу ей в волосы, выложенные в форме розы. Пока жду ответа и ее реакции, неосознанно делаю вдох полной грудью и чувствую, как меня заполняет ее аромат — приятный, влекущий, с нотками ванили и корицы — мой самый любимый запах.

Катя поднимает свое лицо и со страдальческим видом собирается с силами мне что — то сказать. Пока она концентрирует свою волю в кучу, смотрю на нее, как завороженный. От огромных витражных стен преломляется луч солнца и скользит по ее полным губам, тронутым естественным розовым блеском, скользит по скулам, ластится к щекам и тонет в карей глубине ее красивых глаз.

— Борис. хм… Эдуардович… тут такое дело… Меня, похоже, скоро можно будет не Петуховой называть.

Трясу головой, чтобы вытрясти морок, навеянный дневным летним освещением и уже серьезно воспринимать все, что происходит.

— Что такое, Петухова, шампанское в голову ударило?

— Так это, — она поднимает на меня свои огромные глаза и говорит, а сама то ли смеется, то ли плачет: — Мы с вами вроде как теперь женаты, Борис Эдуардович! Это правда, все прошло по-настоящему, документы реальны!