Глава 27. Пульс пустыни для двоих

Катя

Каждая девочка мечтает в детстве о том, что когда-нибудь станет невестой. Наденет красивое платье (обязательно белое!), фату, и станет обладательницей самого любящего в мире мужа.

Свадебная церемония пройдет, конечно в лучших традициях: счастливые гости, улыбчивый жених, довольная невеста. Вспышки фотоаппаратов, ценые указания видеооператора, конфетти, горсти риса, монеты под ноги, символизирующие достойную и богатую жизнь с избранником.

У меня же все случилось совершенно по-другому, будто бы на небесах кто-то решил, что мне нужно устроить настоящий разнос за мое поведение. За то, что ушла из дома, демонстративно фыркнув носом и выйдя в другую жизнь, хлопнув дверью, за то, что бросила отца, когда ему нужна была поддержка. И за многое другое, мелкое, ворчливое, едкое, брошенное в спину и в глаза моему новому боссу — удивительному мужчине, с которым нас сейчас столько связывает.

Туземцы гортанно поют какую-то мелодию, звучат барабаны, вводя в транс, а мы стоим в неровном кругу на горячем песке, который обжигает меньше, чем взгляд мужчины напротив меня. Он убирает волосы с лица, нежно и осторожно, и ему, кажется, тоже совершенно все равно на то, что вокруг нас творится. Будто бы во всем мире остались только мы — потерпевшие крушение путники.

Борис улыбается мне, а я — ему. Уже не кажется странным и диким наше присутствие в круге из людей племени химба, которые сейчас принимают нас. Это какое-то волшебство, не иначе. Солнце клонится к закату, и пустыня перестает быть такой обжигающе- горячей. Температура медленно падает, и я чувствую это кожей, которая несмотря на пасту из охры опалена всеми событиями длинного удивительного дня.

Нежный ветерок обдувает ноги, становится легко и приятно, особенно на душе. Потому что сейчас рядом с этим сильным мужчиной я могу себя почувствовать слабой, и, самое главное, могу больше не притворяться равнодушной. Какая глупость, что мне приходилось разыгрывать самой перед собой безразличие!

Борис подхватил меня сразу, привязал к себе тонкими ниточками, прочными, как стальная леска, и именно потому я часто попадала при нем в глупые ситуации, и именно потому мне хотелось побольнее его ужалить.

Но не сейчас. Эта ночь, когда мы потерпели крушение самолета, когда ему удалось посадить планер на песок, и он так сильно страдал при этом, показала мне, что вся эта свадебная мишура совершенно не нужна. Главное — то, что ты чувствуешь, какая нежность и любовь охватывает тебя, укутывая теплым мягким одеялом и ты ощущаешь себя защищенной, закрытой от всех бед и тревог. Прямо как сейчас.

Я не знаю, что думает в эту минуту Борис, но на его лбу нет привычной мне задумчивой складки, в уголках глаз собрались еле заметные морщинки, — он щурится, поглядывая на меня.

— Петухова, мне кажется, мы с тобой попали на регистрацию на выезде, — шутит он, серьезно глядя мне в глаза.

— В этот раз не понятно, кто кого спас, — намекаю ему на сцену возле входа в ЗАГС.

Кажется, что все это — кольца, ресторан, свадебное платье — было в прошлой жизни. А мы, стоящие в песке, зачарованно изучающие друг друга — самое что ни на есть настоящее.

— Ты? — он приподнимает брови вверх, демонстрируя веселое удивление.

Я шутливо ударяю его кулачком в неожиданно твердое плечо.

- Да нет же! Ты! Если бы ты не посадил так хорошо и удачно самолет, мы бы разбились. А если бы посадил дальше, то не попали бы на территорию этого племени и еще не известно, дождались ли помощи!

Тут Пак мрачнеет, уголки его губ опускаются. Наверное, мне не нужно было давить на больную мозоль, напоминать о том, что с самолетом что-то случилось. Скорее всего, я снова своими словами ущемляю его мужественность, маскулинность, ментальную брутальность.

— Катя, мне нужно тебе кое- что сказать, признаться… — бурчит он, и я понимаю, что говорит эти слова нехотя, через силу, еле-еле.

Мое сердце заходится в бешеном ритме, я даже немного глохну от шума пульсации крови в ушах.

И мне кажется, что в его глазах я читаю то, в чем он хочет мне признаться, о чем думает и что чувствует. Потому что я ощущаю то же самое: мне хочется быть с ним ближе, дольше, по-настоящему и до конца.

Прижимаю свой палец к его горячим и потрескавшимся губам:

— Не торопись.

Он медленно закатывает глаза, перехватывает мою руку, целует в тыльную ее часть. Думаю, Борис считывает мой зашкаливающий пульс, потому что глаза его расширяются, зрачок за секунду становится больше и заполняет собой всю радужку.

Мне кажется, что сейчас он борется с собой, своим внутренним «я», или думает, что не должен переступать за порог той жизни, которая, как мне кажется, открывается сейчас перед нами.

Немного обидно это его отстранение, то, что он задумался в тот момент, когда я готова отдать ему все, положить к ногам свою жизнь и сердце. Но тут он распахивает свои глаза, и в них я вижу отражение собственных эмоций. Его тоже переполняет невыносимое чувство безбрежности, которым ему нужно поделиться. Со мной.

— Катя, я прошу тебя об одном, — хрипло произносит он, очень тихо, но я слышу, даже сквозь гортанное пение жителей племени химба. Мне не хочется ему отвечать, я уверена, что он читает меня сейчас как раскрытую книгу, потому что я полностью в его власти. Это какое-то колдовство, волшебство момента, пульс пустыни. — Верь мне.

Это слово, сказанное им, такое сильное, такое мощное по энергетике, потому что он вложил в него все свои затаенные мысли.

Я только киваю в ответ. Конечно, я ему верю. Конечно, верю! Ведь он спас нас от крушения самолета, посадив аппарат в песок, пострадав при этом. Ведь он заступается за меня перед всем племенем, и прямо сейчас принимает участие в странном, колдовском брачном ритуале, чтобы взять за меня, слабую женщину, ответственность.

От этого его сильного, но очень эмоционального: «Верь мне», в ушах зазвенело. И это не потому, что туземцы начали подыгрывать себе инструментами, похожими на маракасы, не потому, что шаман начал окуривать нас своим традиционным дымом горящих ароматических веточек, и пробужденные щупальца дыма снова окутывают нас своеобразным коконом, скрывающим от остальных людей, а потому, что я сделала шаг по направлению к этому мужчине. Я ему доверилась.

Борис притянул меня к себе так близко, что даже тонкая игла не могла бы пройти между нами, и буквально распял на себе, своем сильном, уверенном, твёрдом теле. Его взгляд — убийственный, тяжелый, в нем — буря и метель, жара и пламя. И если мне суждено сгореть, сгинуть, то я согласна сделать это вместе с ним.

Пусть весь мир летит в тартарары, горит в преисподней, но я согласна на этот выбор.

Откуда-то из темноты тумана появляется шаман. Теперь он не смотрит на нас как на врагов, и совсем не оглядывает, ощупывая взглядами наши тела. Он собран и погружен в себя.

Мужчина берет за руку Бориса и ведет за собой, а я, конечно же, следом, как прилипшая к стенке аквариума улитка.

Шаман доводит нас до своей хижины, где лежал и восстанавливался несколько часов Борис, отпускает руку и указывает внутрь дома.

Боря кивает и благодарит его, но шаману наши благодарности не нужны. Твердым, уверенным шагом он покидает нас, оставляя наедине. Шаман возвращается в круг поющих туземцев и их пение достигает апогея — они поют ярче и громче, а щупальца курящихся трав из глиняной плошки окутывает полуголые тела этих детей пустыни.

Прежде чем войти внутрь глиняной хижины, Борис все же дает мне небольшой шанс передумать.

Он отпускает мою руку и задерживает дыхание.

— Катя, если это говорит в тебе стресс от пережитого, адреналин…

Но я уже дала шанс нам обоим. Во мне все взрывается от его голоса, от его заботы, и я точно знаю, точно понимаю, что уже давно, очень давно заинтересована в нем. Я могу сказать больше: я настолько в нем погрязла, что эта сцена, когда спутница шамана решила соблазнить моего мужчину, меня чуть не убила.

Я не мешкаю и минуты. Слова уже не нужны. Я запрыгиваю к нему на грудь, обвиваю ногами талию, и он резко подхватывает меня под попу, чтобы мы не потеряли равновесия. Я не жду ничего — сама впиваюсь губами в его губы и показываю, что только мы сами должны писать свое будущее, только мы сами можем изменить настоящее так, как нам хочется.

На нем сошелся клином свет. Я целовала его так жадно, резко, по-звериному, что не сразу поняла, что и он также отвечает мне, но едва сдерживая свою силу.

Боря еле втиснулся в проем хибары и уложил меня на циновку. Небольшая задержка, когда он отстранился, чтобы раздеться, едва не стоила мне сердечного приступа — настолько все было остро, рвано, горячо.

— Я верю тебе, — выдохнула в его алчущие губы, и почувствовала, как он задрожал, прикоснувшись к моему телу, не скрытому одеждой.